Помоги проекту - поделись книгой:
Его одержимость
Полина Довлатова
Пролог
— Боишься меня? — хриплый голос вибрацией проходит через грудь, горячее дыхание мужчины обжигает губы.
— Я не знаю… — неуверенно отвечаю. — Немного…
Я боюсь. Этого мужчину невозможно не бояться. Слишком мощный, сильный. Его энергетика давит, напирает, подавляет, заставляя подчиняться. Думать о том, о чём не должна, желать того, чего я желать не вправе.
Я знаю, что если он захочет чего-то, то получит это с лёгкостью. Он как хищник, вышедший на охоту, а я рядом с ним всего лишь бедный затерявшийся оленёнок.
Он делает плавный шаг мне навстречу, и я автоматически отхожу назад. До тех пор, пока не упираюсь спиной в стену. Дальше отступать некуда. Жертва попала в ловушку.
Рука мужчины взмывает вверх и дотрагивается до моей щеки в обманчиво-ласковом касании. Ведёт пальцами вниз к шее, стирая капельки влаги с горла и ключиц до тех пор, пока не доходит до края полотенца, скрывающего моё обнажённое тело.
— Я уже говорил тебе, Лера. Страх — это правильное чувство.
Сильная рука мужчины сминает узел на груди, крепко сжимая его в пальцах. Натягивая полотенце до побелевших костяшек. Рывок, и я оказываюсь тесно прижата к мощному торсу.
Бедром чувствую его возбуждение. Меня окатывает ледяной волной паники в тот момент, когда свободная рука проскальзывает под подол полотенца, и дотронувшись до разгорячённой кожи медленно ведёт выше, пока не касается промежности.
От понимания того, насколько я беззащитна, меня начинает лихорадить. Он — хищник. Чужак. Человек, которого ещё совсем недавно я не знала и не уверена, что знаю сейчас.
— Прошу, не надо, — сиплю ему в губы, нервно сглатывая застрявший в горле комок.
Пытаюсь сжать ноги, но слишком поздно. Шершавые пальцы давят на клитор и начинают медленно растирать его по кругу.
— Не надо что, Лера? — спрашивает, кривя губы в издевательской усмешке.
Сердце с сумасшедшим остервенением разрывает грудную клетку в тот момент, когда давление между ног усиливается. Резкое движение, и он проникает в меня.
Горячий рот ловит мой вскрик. Терзает губы в жадном, почти болезненном поцелуе, в тот момент пока пальцы продолжают двигаться внутри.
— Поздно бояться, девочка, — тяжело дыша, хрипит мне в губы. — Ты уже моя.
Глава 1
Я словно падаю в чёрную бесконечную бездну, не имеющую начала и конца. Как Алиса, когда проваливалась в кроличью нору и не подозревала, что ждёт её, когда падение прекратится.
Тёмная пелена давит на меня, покрывает как плотное одеяло. Как будто я нахожусь в пузыре, внутри которого вакуум: не вижу и не слышу того, что происходит вокруг. Все ощущения притуплены. Нет ни радости, ни боли.
Пустота.
Я не знаю, когда прекратится моё падение, и тем более, не представляю, что ждёт меня там, на дне бездны, но интуитивно чувствую, что конец моего пути близок. Потому что чем ниже опускаюсь, тем сильнее давит сверху. Со временем это даже начинает причинять дискомфорт, постепенно нарастающий и в какой-то момент становящийся невыносимым.
Мне трудно дышать.
Одеяло, покрывающее тело, уже кажется тяжёлой бетонной плитой.
Я начинаю чувствовать.
Это ощущение кажется мне отдалённо знакомым. Я определённо уже испытывала его когда-то раньше. В другой жизни.
Кажется, у него есть название. Оно бьётся о стенки сознания, ища выход до тех пор, пока не всплывает наружу, и огромными липкими щупальцами окутывает меня всю.
Теперь я могу дать ему имя.
Страх.
Я словно пустая бездушная кукла, в которую кто-то решил вдохнуть жизнь. И чувство безотчётного страха — первое, что во мне поселяется.
Перед моим взором мелькают глаза мужчины. Очень необычные. Единственные в своём роде, как и сам их владелец. Голубые с зелёными вкраплениями. Я не вижу его самого. Только эти глаза. Но даже они одни заставляют моё сердце сбиваться с ритма.
Мелькнув в моём сознании обжигающим всполохом, они таят, поглощённые бездной в которую я опускаюсь.
Вслед за страхом приходит боль.
Начинает нестерпимо жечь бедро и болеть голова. Затылок будто пронизывает тысяча острых игл. Это так невыносимо, что хочется кричать, но когда я открываю рот, не могу издать ни звука. Чувствую себя рыбой, выброшенной на берег во время прилива.
Давление на уши постепенно ослабевает, и я начинаю различать звуки.
Точнее, всего один.
Монотонный писк. Сперва, еле различимый. Настолько тихий, что поначалу кажется, это всего лишь плод моего воображения. Но со временем он нарастает. Становится всё громче и отчётливее. А когда достигает своего пика, я со всего размаху ударяюсь обо что-то твёрдое, и из моего горла вырывается хриплый стон, означающий, что кукла, наконец, ожила.
Белые стены.
Это первое, что я вижу, когда открываю глаза. Картинка мутная и поэтому чётко разглядеть очертания комнаты мне не удаётся.
Монотонный писк никуда не ушёл, но сейчас я могу определить, что он раздаётся справа от меня. Совсем рядом, и, к счастью, уже не кажется таким оглушительным.
— С возвращением, дорогуша.
Слегка проморгавшись, поворачиваю голову вбок и вижу перед собой женщину в розовой униформе, сжимающую в руке штатив для капельницы.
Опускаю взгляд на свою правую руку и только сейчас замечаю тонкую иглу, торчащую из вены на локтевом сгибе.
— Как я… — мой голос звучит хрипло и горло начинает саднить, когда я пытаюсь заговорить. Так бывает, если сильно кричать, но я не помню, чтобы подобное происходило со мной в недавнее время. — Как я здесь оказалась?
Медсестра смотрит на меня с явным сочувствием, но не торопится отвечать. Её лицо остаётся мягким и доброжелательным, но поджатые губы выдают с головой. Женщина явно хочет что-то мне сказать, но по какой-то причине не решается это сделать.
— Потерпи немножко, милая. Твой доктор уже идёт, — слегка сжав на секунду моё плечо, медсестра забирает лоток с пустыми колбами и шприцом и выходит из палаты.
Приподнимаюсь на локтях и осматриваю комнату. Обычная больничная палата, ничем не отличающаяся от любой другой, пахнущей дезинфекцией и отчаянием. Разница только в том, что в этой я нахожусь одна, других коек нет, и рядом со мной расположены какие-то непонятные датчики, а тот самый писк, который я слышала ещё до того, как открыла глаза исходит от кардиомонитора.
Пока я осматриваю окружающий меня антураж, дверь резко распахивается и в палату заходит невысокого роста мужчина в белом больничном халате.
— Здравствуйте. Меня зовут Фролов Алексей Петрович, — представляется, пододвигая стул к моей постели. — Я ваш лечащий врач.
— Почему я здесь? — снова задаю мучающий меня вопрос.
— Ваш автомобиль попал в аварию. Вы помните, куда вы направлялись?
— Я… — замолкаю, пытаясь воссоздать в памяти последние запомнившиеся мне события, но не получается. — Я не помню…
— Хорошо… — врач фокусируется на моём лице. Он выглядит задумчивым. Достав из кармана шариковую ручку, начинает что-то быстро записывать в истории болезни. — Тогда давайте начнём с более простых вопросов. Как вас зовут?
Самый лёгкий вопрос. До неприличия банальный. Но, открыв было рот для ответа, я тут же его закрываю.
— Я не помню, — шепчу одними губами, растерянно озираясь по сторонам.
Чувствую, как в груди медленно по капле зарождается паника. Так не должно быть. Это не нормально. Человек не может не знать своего имени.
Лёгкие начинает сдавливать и в тот же момент монотонный писк кардиомонитора стремительно ускоряется.
— Пожалуйста, не волнуйтесь, — доктор кладёт свою ладонь поверх моей, и слегка сжимает её, но отчего-то этот простой, успокаивающий жест действует на меня прямо противоположно и вместо того, чтобы прийти в себя, я резко одергиваю руку, чувствуя, как сердце галопом скачет в грудной клетке. — Давайте, так. Я задам вам другой вопрос, не имеющий отношения к вам и тому, что с вами случилось. Допустим площадь квадрата?
— Длина, умноженная на ширину, — отвечаю на автопилоте, не до конца понимая, для чего врач спрашивает подобные глупости, если у меня явно есть проблемы поважнее.
— Хорошо, — одобрительно кивает, попутно делая записи в истории болезни. — Вы помните, какой сейчас год?
Без лишних раздумий отвечаю и снова наблюдаю, как он чиркает ручкой на листках в папке. После этого встаёт и, вытащив из моей вены капельницу, снимает остальные датчики.
— Что со мной такое? — спрашиваю чуть громче, чем следует, чувствуя как паника, перемешанная со злостью и нервозностью, растекается по венам и отравляет организм. — Почему я не могу вспомнить своё имя? Как я попала в больницу? О какой аварии вы говорите?!
— Мы сделали вам МРТ, пока вы были без сознания, — пролистав папку в своих руках, врач достаёт оттуда листок с какими-то снимками и записями и внимательно разглядывает. — Каких-то сильных повреждений я у вас не вижу. Можно сказать, вы легко отделались, учитывая, что вся передняя часть вашей машины была искорёжена всмятку. Как я понял из полицейского отчёта, удар пришёлся в основном на капот и немного правый бок автомобиля. Вы лишь ударились затылком и слегка повредили ногу, но это можно назвать лёгкими ушибами по сравнению с тем, что произошло с водителем и вторым пассажиром.
— В машине был ещё кто-то? — удивлённо вскидываю голову, смотря на врача. Отчего-то я решила, что сама была за рулём и ехала одна. Хотя в действительности даже не помню, умею ли водить.
— Ваши родители, — отвечает после незначительной паузы.
— Они живы? — голос дрожит и надламывается, когда я задаю вопрос.
Доктор смотрит на меня с плохо скрытым сочувствием, и, тяжёло вздохнув, отвечает:
— К сожалению, травмы, полученные ими в результате аварии, были несовместимы с жизнью. Ваши родители скончались на месте.
Мне должно быть больно. Я знаю это. Прекрасно понимаю, что человек, потерявший близких, должен испытывать страдания, однако, прислушавшись к своим ощущениям, с ужасом понимаю, что ничего не чувствую.
Этот факт кажется мне диким, неправильным. Зажмурившись, я пытаюсь воссоздать в памяти черты лица своих родителей. Хоть что-то, что может помочь мне их вспомнить, но каждый раз, залезая в недры своего сознания, сталкиваюсь лишь с мрачной чернотой, проникающей в глубины моей души и высасывающей из неё все силы.
— Я их не помню, — шепчу, чувствуя, как стенки гортани сжимаются в болезненном спазме от образовавшегося в горле кома. — Я даже своё собственное имя не знаю. Как такое возможно?
— Судя по всему, у вас диссоциированная амнезия, — спокойно отвечает врач и, достав из нагрудного кармана маленький ручной фонарик, быстро проверяет мои зрачки. — То есть, вы сохранили все универсальные знания, но не можете вспомнить ни одного факта о себе.
— Это произошло из-за аварии? — от сильного волнения меня начинает тошнить, и я прижимаю руки к груди, нервно комкая между пальцев ткань больничной рубашки, в которую очевидно меня нарядили пока я была без сознании. — Вы сказали, что я ударилась затылком…
— Ушиб не значительный, — врач отрицательно качает головой. — Даже сотрясения мозга нет. Ваше состояние скорее является результатом психологической травмы. Иногда, подобным образом организм защищается от сильного стресса.
Он даёт какие-то пояснения, касающиеся моего диагноза, но я не в состоянии слушать. В мозгах творится полная каша. В ушах шумит, и голова начинает кружиться. Просто молча киваю, уставившись в одну точку, совершенно не улавливая суть разговора.
— А вы… — голос надламывается от волнения, и, прикрыв глаза, я делаю глубокий вдох и медленный выдох, стараясь совладать с нервным напряжением. — Вы знаете, как меня зовут?
— Да, при вас были найдены документы. Миронова Валерия Павловна.
«Валерия»… Повторяю про себя медленно, по слогам, словно пробую это имя на вкус. Интересно, раньше, в прошлой жизни, оно мне нравилось?
— А сколько мне лет?
Опустив взгляд в папку с моей историей болезни, врач на секунду задумывается, видимо, делая в уме подсчёты, после чего коротко отвечает:
— Две недели назад исполнилось восемнадцать.
Это хорошо… Хорошо, что совершеннолетняя. Как минимум, я могу быть спокойна, что не отправлюсь из больницы прямиком в детский дом, а смогу вернуться в квартиру, где раньше жила с родителями.
Возможно, у нас есть ещё какие-то родственники, которые смогут помочь мне вернуть воспоминания, и со временем я адаптируюсь. Всё будет хорошо, я обязательно справлюсь. Другого выхода-то нет.
Примерно через час приходит полицейский и в присутствии всё того же доктора начинает расспрашивать об аварии, в которую, как мне сказали, я попала, но в ответ я лишь растерянно качаю головой на все заданные им вопросы.
— Попробуйте вспомнить, — настойчиво просит полицейский. — Хотя бы что-то. Для следствия важна любая мелочь.
— Для какого следствия? — непонимающе вздёргиваю голову, встречаясь с ним взглядом. — Разве это не был несчастный случай?
— Мне не хочется тревожить вас, учитывая ваше состояние, — осторожно проговаривает, неотрывно следя за моей реакцией. — Но авария явно была подстроена. Камеры наблюдения, установленные на трассе, зафиксировали, что ваш седан на полной скорости протаранил бронированный джип, позже покинувший место преступления. Он ехал прямиком за вами. Учитывая, что шоссе было совершенно пустым, а машина, въехавшая в вас, не петляла, могу сказать с полной уверенностью, что водитель, сидевший за её рулём, не был в состоянии алкогольного опьянения. Не хочу вас расстраивать, но скорее всего это было покушение.
Меня начинает трясти. По телу крупными волнами проходит нервная вибрация, рассыпая по коже тысячи мелких мурашек. Зачем кому-то понадобилось убивать меня и моих родителей? Что такого мы могли совершить, что с нами решили поступить так жестоко?
Как только я открываю рот, чтобы задать эти вопросы полицейскому, дверь палаты резко распахивается, с оглушительным грохотом ударяясь о стену.
Вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь на источник шума и встречаюсь с цепким взглядом очень необычных глаз.
Голубые, с зелёными вкраплениями.
Глава 2
Поделиться книгой: