Помоги проекту - поделись книгой:
Ни о какой ёлке в Городском собрании Луша знать не знала, что бедным детям там рады и подарками их одаривают, не догадывалась. Слышала только, что скелетки её, в кукол превращённые, очень, очень нужны…
– Скелетки нужны! – раздался вдруг за спиной Луши громкий голос. Это отец вернулся. – Давай все, сколько есть!
Отец шагнул к корзине, в которой лежала готовая работа, поднял крышку, на глаз подсчитал, сколько там штук. Посмотрел на только что раскрашенных скелеток, которые сидели ни лавке и сушились. В ящик с болванами заглянул.
– Ещё давайте столько же! – приказал. Аккуратно сложил скелеток, которые высохли, в корзину. Поднял её двумя руками и вынес из дому.
Матушка позвала Лушу и старшего брата за стол, налила им щей, поставила по кружке молока с чёрным хлебом.
А сама вымела мусор во всей мастерской, вынесла вон обрезки и стружки. Ведь предстояло работать всю ночь.
А всё дело было в том, что в этот вечер собрались дамы и барышни у господ Пандемеевых – благотворительность творят. До утра будут трудиться, рождественские подарки изготавливать. Чтобы завтра днём, накануне Рождества, отдать их в сиротские приюты, в дом призрения одиноких стариков-старушек и в гарнизон – солдат порадовать. Вот и заказали они для своей работы большое количество кукольных заготовок.
Спасибо лавочнику Клементию Ивановичу, что дал возможность отцу Лушиному заказ прямо на дом им доставить. Деньги дамы и барышни изволили платить сразу.
И работала девочка ножиком, помогала ему стамеской, верёвочки к рукам-ногам вязала, мордашки рисовала. Скелетка за скелеткой, скелетка за скелеткой усаживались на лавку у печи, а потом перекочёвывали в корзину. Брат уже болванов наточил целый ящик с верхом – только работай, Луша, доводи своих подопечных до ума! – наточил, перенёс к Луше поближе свою свечку, да и спать улёгся.
А девочка всё работала и работала.
Потихоньку наполнялась её корзина.
В середине ночи вернулся отец. Ещё скелеток! Перехватили его у самого дома Пандемеевых люди от княгини Остроуховой. У них в доме тоже сегодня ночью благотворительность, тоже куклы нужны. За двойную цену перекупили люди всю партию, оставили Пандемеевых ни с чем. И сказали, что ещё купят, лишь бы Пандемеевым ничего не досталось. Конкурируют…
– Скелеток давай! Лошадей выгребай, петухов, медведей! – приказал отец и вытащил из-под верстака ящик с деревянными петухами на палках, медведями, которые, если дёргать за верёвочку, махали молотками – ковали в кузне по очереди с мужиком (эти игрушки отец сам вырезал), и лошадками, которые покачивались, приделанные копытцами к резному полукругу. – Тоже отвезу, пускай раскрашивают! За двух как за одну скелетку буду просить. Ну, скелетки вы мои дорогие! Ай да скелеточки!
Радовался отец, но очень торопился – как бы другие мастера не обогнали его: надо успеть продать игрушки и господам Остроуховым, и господам Пандемеевым. Потихонечку. Раз такая мода случилась в городе.
Зимняя ночь долгая. Когда устанут те, кто занят шитьём кукольной одежды? Девочка Луша уже очень устала. Глаза у неё смотрят, да не видят, руки двигаются сами собой, деревянных человечков мастерят, голова ни о чём не думает.
Вот уже и матушка ни свет ни заря поднялась, затопила печь, велела за кашей в чугунке следить и ушла работать. А тут и отец явился. Весёлый, довольный. «Ещё давай!» – крикнул. Выхватил у Луши из рук скелетку, еле-еле девочка успела ей личико дорисовать, рот набок получился. Сгрёб в охапку корзину, выбрался с ней из дома – за окошком, которое смотрело на дорогу снизу вверх, звонко процокали в морозной тишине лошадиные копыта, тонко свистнули полозья саней по укатанному снегу.
Луше бы спать лечь, да только не успела она у отца спросить, работа закончена или нет, делать ещё игрушки или не делать, хватит?
На всякий случай девочка принялась собирать новую куклу, руки привязала к тельцу, ноги. Луша хорошо помнила, как выглядели скелетки, когда их наряжали, раскрашивали и причёсывали. Такие куклы продавались в игрушечной лавке.
Снова скользнул нож в руке зазевавшейся Луши, воткнулся в ладонь. Больно, обидно. И несправедливо! Никогда не получить бедной Луше такой куклы – пусть даже сделанной из её же заготовки!
А фарфоровой куклы не купить и подавно. И паровоза с вагонами, и собаки из плюша и бархата…
Мелькали и мелькали ловкие девочкины руки, делали одну игрушку за другой.
«Дедушка Мороз, добрый Божий дедушка, не забудь обо мне, приди хоть раз в наш дом!» – шептала Луша, глядя в лица своих новых скелеток.
Смотрели на неё скелетки многими парами глаз, а девочка думала: делает она эти скелетки, делает, а её саму скелетки-то и не радуют! Что толку в них, если они голы, босы, лысы… И одеть их не во что, и красок нет других, кроме белой и чёрной – потому что чёрной рисует она глазки-ротик-нос, белой красит кулачки… И материи никакой, разве что от своей одежды ветхие клочки отрезай. Но что это будут за куклы? Нищенки…
А где-то какие-то дети играют в её кукол. Ранит Луша руки, сажает в пальцы занозы, ночами не спит, деревянные личики, ручки да ножки перед глазами у неё мелькают, уснуть не дают. А играют другие.
«Дедушка Мороз, – просила Луша, – пусть скелетки, которых я сделала, вернутся ко мне! Все до одной! Пусть вернутся! Я посмотрю на них. Я буду с ними играть. Все – ко мне! Пожалуйста!»
Бормотала-бормотала так девочка да уснула. И спала, спала, положив голову и на болвана, и на острый ножик, и на твёрдую стамеску.
А как открыла глаза, то увидела, что вся мастерская наполнилась куклами. Да такими разными – в шёлковых одеждах, в бумазейных, в мехах, в коже и стеклярусе, кудрявых и в шапочках. И куклы всё прибывали, прибывали – какие в дверь пешком входили – раз-два, раз-два, переставляя ножки, какие окошко раскрыли и в дом забираются…
Исполнил Лушино желание Дедушка Мороз! Как раз в то время, когда шептала она своё желание, проходил Дед над окном подвальной мастерской. Услышал.
И исполнил!
Вот они – куклы! Много. И ещё приходят и приходят – кукольными слабенькими ножками идут по дорогам, идут… Отовсюду идут куколки! И дамы, и балерины, и усатые гусары в киверах и с саблями, доктор в белых одеждах, трубочист в чёрном цилиндре, крестьяне и крестьянки в нарядных вышитых рубахах, цыганочка, поварёнок, якут в мехах, без счёта царевны, боярыни и королевы…
То одну куклу Луша в руки возьмёт, то другую, эту покачает, той юбки расправит и кружева разгладит, третью поцелует в миленький лобик, клоунов охапку наберёт, весёлых китайчат с места на место пересадит.
Прибежал к Луше пират, которого санями на дороге переехало, треснула головка, бархатная шляпа-треуголка и рука на дороге остались. Кто, как не Луша, починит его, полечит пострадавшего?
И вот готова новая рука, стамеской чик! – голова теперь поменьше, но цела, новый глаз, новый нос. На шляпу из широкой юбки фрейлины кусок выкроен – поделись, красавица…
Вот уж куклы во дворе стоят, нет в мастерской и пяди свободного места, Лушиному брату к станку не подобраться, как спал он на печке, так там сидеть и остался. Взрослый, а сжался в комочек, озирается, и куклы вокруг него ожившие, куклы, куклы. Деревянными ручками бренчат, головками друг о друга постукивают. Говорить не говорят, но от этого ещё больше не по себе…
Хорошо, отца и матушки дома нет. Но ведь скоро появятся – что-то они Луше скажут?
И всё идут и идут к девочке куклы. С ёлочных веток срываются, в окна выскакивают, в двери выпрыгивают, шмыгают даже в самые маленькие щёлочки. Какие-то даже из-за границы по воздуху прилетели, из других городов, из дальних усадеб. По дорогам, по сугробам, на запятках карет, за спинами у всадников, в санях, в вагоне первой городской конки катят. Бегут, летят, торопятся бывшие скелетки. К Луше все, к Луше!
Вот так да, вот так да, накануне Рождества такое движение в городе! Смотрят люди, как куколки по улицам бегут, и глазам своим не верят! Дорогу им уступают, маленькие ножки топ-топ-топ деловито пробегают мимо. Кто-то ловит кукол, но они выворачиваются, из рук падают – и бегом! Все в один и тот же двор, сугробы там истоптали, на скамьях, на ящиках, на бочках – везде куклы. Пройти никому не дают. Колышутся тряпично-деревянным морем, норовят в дом войти и в подвал спуститься.
Всех Луша старается приветить, туда-сюда бродит, через кукол перешагивает, никого без своего внимания не оставляет. Чудо, праздничное чудо! Исполнилось желание – да какое! Невозможное, удивительное.
«Радуйся, девочка, – улыбался Дедушка Мороз, который и из далёкого далёка по своей волшебной возможности видел всю эту картину. – Изо всех сил ты просила – и радуйся теперь от всей души!»
Но тут слышит он – стайка синиц мимо пролетает, щебечут птицы: «Плачет ребёночек! И ещё один плачет! И там обидели ребёночка, игрушку отняли. И вон там, и вон там! Непорядок, непорядок!»
Обратился Дедушка Мороз взором в другую сторону. И правда: сидит в углу бедной комнатки маленький мальчик, горько плачет. И часа не прошло, как вернулся он с праздника – с той самой ёлки, которую устраивали в Городском собрании. Какой хороший был праздник! Чудо и сказка то, что он туда попал! Подарили там мальчику игрушку – Петрушку в красном колпаке, в сафьяновых сапогах, руки-ноги у него дёргаются, мордашка лихая и задорная. Хорош Петрушка, хорош! Первая игрушка мальчишкина, никаких других игрушек у него до этого не было. Только принёс он его домой – и вдруг как выскочит Петрушка из его рук, как выпрыгнет в окно, на дорогу – и бежать по закоулочкам. Пока мальчик на лестницу, пока на улицу – пропал Петрушка, как никогда и не было. Ни следов кожаных сапожек, ни яркого пятна красной рубахи, куда ни глянь…
Плакал мальчик на улице, с плачем домой вернулся.
И ведь не один он такой, у кого подарок с праздника вдруг пропал. Вот так канун Рождества – тут и там дети рыдают.
Услышали это птицы, принесли весть Дедушке Морозу.
Ох, как он рассердился! Конечно, надо скорее исправлять такой непорядок, разве это праздник, когда дети плачут?
Как окинул он взором края и окрестности, как увидел, откуда куклы убегают и куда собираются, так всё понял.
У-ух!
Как появился Дед Мороз в заполненном куклами дворе, как стукнул грозно своим ледяным посохом. Поднялась метель, закружило кукол, завертело, поднялись они в воздух – и разлетелись кто куда.
Одна Луша посреди двора осталась. Понять не может – правда это, или мерещится. Неужели это настоящий Дедушка Мороз перед ней? А почему тогда не даёт подарки, а отбирает?
«Исполнил я твоё желание, – грозно сказал Дед Мороз, – а ты злая девочка оказалась. Стольких детей радости лишила, отняла у них, бедных, подарочки. Так стань же и ты сама игрушкой, куклой деревянной, виси на ёлке, болтай ручками-ножками, смотри, как другие дети веселятся!»
Снова стукнул посохом. И Луша, в чём во двор выскочила – старом платьице, валенках и рабочем фартуке, закружилась-завертелась, потерялась в вихре метели и, становясь всё меньше и меньше, понеслась по воздуху.
Бах-дзынь! – распахнуло порывом ветра окно, ворвался снег в нарядную гостиную, задул огни на большой ёлке, закачал игрушки. Прибежала прислуга, скорей-скорей свечи зажгла, окно закрыла.
И никто в суматохе не заметил, как появилась на ёлке новая игрушка. Дети ещё с самого утра все игрушки рассмотрели, а того, что новая появится, и предположить не могли.
А кукла Луша висит на ветке. Висит, покачивается – то от того, что взмахнёт широким бальным платьем юная красавица, вальсирующая под музыку, которую играет настоящий оркестр музыкантов в парадных фраках.
То малыши пробегут, а за ними нянюшка – такой вихрь поднимается! Вот и качаются игрушки, дрожат огоньки свечей.
А игрушки вокруг Луши до чего хороши! Золочёные картонажные ангелы, звёзды и зверюшки – каждая ценой как сто скелеток, блестящие бусы из дутого стекла, скрученные из серебряных нитей фонарики, домики, даже велосипед и саночки, конфеты в ярких фантиках и расписные пряники. Куколка теперь Луша – а всё та же девочка. Поэтому очень ей хочется снять с ёлки пряник да съесть! Сорвать конфетку – и в рот. И все игрушки перетрогать, все разноцветные свечки пересчитать…
Вот и снова, получается, сбылось Лушино желание – попала она на настоящую ёлку да ещё в такой роскошный дом! Сбыться-то сбылось, но только что же – так всю жизнь теперь Луше и быть куклой? Больше не работать так тяжело, не ранить рук, не есть тюрю из воды и хлеба да пустые щи – но и не видеть никогда родную матушку, отца и брата, не выбегать весенним днём во двор к другим детям, не гулять по улицам и в городском саду? Сколько живёт кукла, сделанная из скелетки? Долговечна ли её, Лушина, работа? А то ведь кончится праздник – и игрушки вынесут на свалку… А она ведь не игрушка, она человек!
Выкатилась из Лушиного глаза деревянная слёзка, поскакала по паркетному полу звонким шариком. Выкатилась другая, третья. Но кто поможет кукольному горю, кто догадается, что не кукла она, а девочка? Что же ты наделал, Дедушка Мороз?
Думала Луша, думала своей деревянной головкой, шептал молитву деревянный её ротик. А какую молитву? Есть ли молитва Деду Морозу? Молила Луша прощение – за то, что не подумала, когда изделия свои вернуть решила. Но услышит ли её теперь Божий дедушка? Неслышны и невидимы кукольные слёзки…
Всю Рождественскую ночь веселились гости. Давно увели спать двух малюток, которые бегали вокруг ёлки, пора было спать и старшей девочке. Вот она, серьёзная гимназистка Таня, ещё раз обошла гостиную, подошла к ёлке. Завтра утром под ней обязательно появятся завёрнутые в нарядную упаковку подарки – когда всё в доме стихнет, положит их туда добрый Дедушка Мороз. Осталось подождать совсем немного, с каждой минутой всё ближе утро. Но уходить в спальню и расставаться с ёлкой – ох как не хочется. Таня решила хлопушку хлопнуть напоследок.
Протянула руку к той, что ещё осталась висеть на ёлке, – и заметила игрушку, которую точно сегодня не видела! Забыв о хлопушке, Таня сняла с ветки странную куклу-замарашку. Няня уже поторапливала от дверей, и с куклой в руках девочка побежала в свою комнату.
Вот так кукла! Скорее всего, её принёс кто-то из взрослых гостей, а ему она досталась на благотворительном празднике.
Таких кукол вчера Татьяна в гимназии наряжала. Только почему так плохо её одели, из какой дерюжки ей платье пошили? Наверное, это поделка бедных детишек из приюта, таких шелков и атласа, какие подготовила для рукоделия наставница Евдокия Дмитриевна, у них, конечно, не было. Так подумала Таня – и стало ей куколку очень жалко. Сразу вспомнила она Петрушку, которого сделала вчера, – ах, какой он получился задорный и красивый! Кожаные сапожки, нарядный колпак, красная атласная рубаха с широким кантом по воротничку – щёголь! А эта куколка…
– Бедная ты куколка! – шептала Таня, поправляя на кукле затёртый фартук и малюсенькие валенки с крохотными заплатками. – Завтра я одену тебя в другое платье. Будешь ты не хуже других…
Пробежав по тёмной комнате к дивану, на котором сидели её куклы, Таня посадила деревянную бедняжку на колени большой французской кукле Паулине. Рядом с ней находились Мальвина и Христина, такие же прекрасные, с завитыми шёлковыми локонами, серебряными серёжками в ушах, в роскошных платьях. Паулина и Мальвина в туфельках, Христина в сапожках.
Деревянная убогая игрушка выглядела на фоне этих красавиц совсем бедолагой.
Таня даже всхлипнула: ей стало понятно, почему у неё самой никогда не было подобной куклы. И почему их делают специально только для благотворительности.
…Бледно светил в окно комнаты уличный фонарь, в его неровном свете смотрела на своих кукол девочка. И кукла Луша изо всех сил на них смотрела – старалась разглядеть красавиц. Вот они какие, настоящие куклы!
– Как же мне тебя назвать? – задумчиво прошептала Таня, усаживая рядом с новой куклой плюшевую кошку с глазами из янтаря. Кошка и оборваночка смотрелись вместе очень даже хорошо.
Не видели куколкины слёзы птички, не могли передать Деду Морозу, что в Рождественскую ночь опять плачет ребёнок.
Но ничего не укрылось от домовых мышек, которые собрались в дальнем углу гостиной и ждали, когда можно будет поживиться крошками с праздничного стола. Они-то и увидели шарики кукольных слёз, укатили их в свои норы. Схватила самая шустрая мышка в зубы такую слёзку – и ходами-переходами, только мышам известными, под домами, под землёй – примчалась к Дедушке Морозу. А где уж он в этот момент был, только мышки да птички и знают. Забралась к нему в валенок, скребётся.
Щекотно стало Деду, вытряхнул он мышь из валенка. А она ему раз – слёзку деревянную выкатила. И рассказала про куклу-девочку. Что она раскаивается, что не так уж и виновата – потому что видела она в своей жизни только работу, а не игрушки и веселье.
Понял Дедушка Мороз, что перестарался с наказанием. Ах, как неловко стало волшебному Деду! Да как же это он – всему свету радость приносит, а тут покарать решил. И кого – ребёнка, который трудится без выходных и праздников!
Поделиться книгой: