Помоги проекту - поделись книгой:
Тур Хейердал
ЭКСПЕДИЦИЯ «КОН-ТИКИ»
*
Л. Л. ЖДАНОВА
В. Брагинского
© Перевод, Жданов Л. Л., 1971
© Иллюстрации, Брагинский В. Э., 2001
© ООО «Дрофа», 2001
© Художественное оформление,
ООО «Армада-пресс», 2001
К РОССИЙСКИМ ЧИТАТЕЛЯМ
Глава первая
В СОЛНЕЧНУЮ СТРАНУ
В тысячный раз склонились мы над пятнистой картой Южных морей. В тысячный раз пристально вглядывались в океанские просторы, надеясь высмотреть точку, которая нас устроит. Одну нетронутую точку среди тысячи рифов и островков! Точку, которую мир еще не заметил, крохотное пристанище, где можно укрыться от железной хватки цивилизации.
Но… заманчивые точки одну за другой, одну за другой перечеркивали маленькие крестики. Долой, не годится! Об этом говорили и объемистые труды, и краткие очерки…
Раротонга — крестик: вдоль всего побережья проходит шоссе.
Мореа — крестик: отели, туристы…
Мотане — крестик: нет питьевой воды.
Хутуту — крестик: нет плодовых деревьев.
Крестик тут (военно-морская база), крестик там (остров мал и густо населен). И вот уже весь лист испещрен крестиками — словно карта звездного неба. И такой же бесполезный для нас…
Чтобы жить, как наши предки, добывая себе пищу голыми руками, требовались совсем особые условия: цветущий край и полное безлюдье. Но все плодородные земли заняты людьми. А там, где нет населения, без помощи цивилизации не обойдешься. Вот почему материки — страна за страной, область за областью — сплошь покрылись крестиками. И теперь настала очередь островного мира Южных морей. Со всех сторон в него вторгались крестики, и кольцо смыкалось все
У самого экватора, где красными стрелами мчится по карте пассат, раскинулись тринадцать островов Маркизского архипелага. Тринадцать крестиков… И когда на карте не осталось ни одной не зачеркнутой точки, сюда, к этим удивительным островам, потянулся ластик.
Нуку-Хива, Хива-Оа, Фату-Хива. Это главные, самые большие. Фату-Хива — живописнейший, благодатнейший остров Южных морей! Мы готовы были без конца читать о нем, разглядывать заманчивые картинки.
Некогда на Маркизских островах было сто тысяч жителей. Теперь осталось две тысячи, да и то часть из них — белые пришельцы. Полинезийцы вымирают с ужасающей быстротой…
А Фату-Хива — благодатнейший остров Южных морей!
Девяносто восемь тысяч исчезли — значит, место есть… Неужели среди древних развалин не найдется уединенного уголка, неужели нет клочка земли, куда не проникли болезни, где не привилась цивилизация и в заброшенных, одичавших садах зреет множество плодов?
Хорошо бы найти необитаемую долину, или маленькое горное плато, или живописный уголок на берегу. Соорудить себе жилье из ветвей и листьев. Добывать пропитание в лесу. Питаться плодами, яйцами, рыбой. Кругом — природа. Пальмы и кустарники. Птицы и звери. Солнце и дождь.
Там мы могли бы осуществить эксперимент: вернуться в дебри. Расстаться с современностью, с цивилизацией, с культурой. Сделать прыжок на тысячи лет назад. Познать образ жизни первобытного человека. Познать истинную жизнь во всей ее простоте и полноте.
Возможно ли это? Теоретически — да. Но что нам теория, мы хотим проверить это наделе! Попробовать, сможем ли мы двое, мужчина и женщина, жить так, как жили наши далекие предки. Сможем ли совершенно отречься от своей нынешней искусственной жизни и во всем, да, во всем обходиться собственными силами, совершенно не пользуясь достижениями цивилизации, всецело уповая на природу.
Заманчивый Фату-Хива… Уединенный скалистый островок. Богатый солнцем, фруктами, пресной водой. Почти безлюдный. А белых и вовсе нет. Мы обвели Фа-ту-Хиву жирным кружком.
С моря на город полз зимний туман…
Вот как получилось, что мы в морозное рождественское утро, провожаемые леденящим ветром, отбыли в свадебное путешествие на остров Фату-Хива.
И вот почему спустя месяц мы были в числе путешественников, толпившихся у поручней «Комиссара Рамеля». Сто загорелых пассажиров из девятнадцати стран — и у всех одна цель, одна заветная мечта: найти солнечный рай среди пальм. Писатели и правительственные чиновники, художники и искатели приключений, коммерсанты и обыкновенные туристы — все смотрели в одну сторону, охваченные радостным ожиданием. Там впереди, за голубой океанской равниной, за вечно недосягаемым горизонтом, — там впереди был Таити, жемчужина Южных морей!
Уже над водой, словно ажурная тень на тропическом небе, легкими призрачными контурами взметнулись зазубренные вершины. Нельзя сказать, чтобы мы впервые видели эту картину. Она была нам знакома по фотографиям, кинофильмам, книгам, журналам. Но теперь мы сами путешествуем! Теперь все настоящее! Лицо гладил ласковый океанский бриз — соленый, согретый солнцем. Впервые за несколько недель в воздухе парили птицы. От носа корабля серебристыми струйками разлетались крылатые рыбки.
Всеми чувствами, всем существом мы впитывали впечатления…
Корабль подходил к Таити.
После долгого плавания впервые повеяло духом земли. Прежде пахло только морской солью и распаренной палубой — теперь пассат принес еле ощутимый, живой, теплый запах почвы и редкостных растений.
Казалось, остров постепенно всплывает над водой. Величественный, устремленный ввысь, вонзающий в небо острые пики… Голубые разломы, тонкие шпили, а под ними весенняя зелень холмов и пригорков. Еще ниже к берегу сползал темно-зеленый лес, разбегаясь пальмовыми рощицами, которые придавали острову неповторимый облик. А в море, поодаль от берега, протянулся живой коралловый барьер. Здесь блестящие голубые валы разбивались вдребезги, рассыпаясь хлопьями белоснежной пены, и, уже обессиленные, скользили к берегу, под пальмы.
Чарующее, неизъяснимо прекрасное зрелище, превосходящее все, что может себе представить человеческий разум…
Так вот они какие, острова Южных морей! Рай, прославленный и воспетый несчетное множество раз! Но никто не сумел передать все его очарование, потому что его нужно видеть, слышать, осязать самому… Мы стояли у поручней как завороженные. Стар и млад. Только команда оставалась невозмутимой. Нам здесь все казалось удивительным, необыкновенным. А морякам было не впервой, и они не спеша принаряжались к встрече со старыми знакомыми — вахинами[1].
За время плавания мы разучили таитянскую песню и теперь приготовились дружно спеть ее, как только покажутся встречающие нас пироги. Нам хотелось сразу показать, что мы не какие-нибудь цивилизованные сверхчеловеки, а простые, свободные, счастливые люди — такие же, как местные жители, что мы способны понять островитян, восхищаться ими и их привольной жизнью в солнечном краю.
Ревели буруны. Корабль вошел в проход в коралловом рифе. Вот они, совсем близко, — невиданные травы, поразительные деревья с исполинскими листьями… Сказка… Кроны шелестят, каждый лист трепещет, запах — словно в оранжерее. Просто не верится, что скоро мы будем бродить по этому лесу!
Медленно огибаем мыс, на котором раскинулся порт Папеэте — столица и узел коммуникаций французских владений в Тихом океане. Корабль остановился. Сейчас, сейчас к нам со всех сторон ринется рой лодок, а в них — украшенные цветами смуглые люди. Мы не могли больше сдержаться, и грянула, понеслась под пальмы песня, старинный гимн Таити: «Э мауруру а вау!» («Я счастлив!»)
Если бы вдруг к нам на палубу попал простой конторский служащий из Европы, он принял бы нас за сумасшедших. Пожилой тучный композитор-американец с деревянной ногой запевал, грациозно танцуя вдоль борта. Цивилизованные люди? Только не мы! Мы — дети дикой природы, как те, которые вот-вот поднимутся с лодок к нам на корабль!
И вот появилась лодка. Одна-единственная. Моторная.
В ней, стоя навытяжку, руки по швам — белые мундиры. Мы слегка пали духом, но продолжали кричать, махать руками и петь. Никакого впечатления. Лишь один из мундиров поднес руку к фуражке, приветствуя. Лодка пристала к борту, встречающие поднялись на палубу. Два пальца у козырька, непроницаемое лицо… Паспорта, документы… Бумаги, печати, снова бумаги. Таможенный досмотр. И вот корабль степенно подходит к причалу. Толпы людей, пестрые зонтики, парижские моды, белые брюки с безупречной складкой, соломенные шляпки, яркие галстуки…
Мы было совсем приуныли, но тут деревянная нога опять стукнула о палубу, и мы, улыбаясь и размахивая руками, снова грянули дорогой нашему сердцу гимн. Встречающие вежливо похлопали и один за другим стали подниматься по сходням. Смуглые щеки женщин покрывали румяна, полные накрашенные губы сжимали сигареты. И однако это они, знаменитые таитянские вахины, у каждой за ухом цветок.
Опытным взглядом красавицы оценивали приезжих мужчин. Последнее, что я видел, сбегая вместе с Лив на берег, — это как они выводили из камбуза нашего улыбающегося кока, обвешанного цветами и фруктами.
Что ж, Таити по-прежнему край женщин.
А на корабле весело гремел джаз. Чуть не плачущая англичанка и два улыбающихся таможенника сидели около патефона, прокручивая одну за другой пятьдесят пластинок. Местные правила предписывали проверять все пластинки — как бы кто не ввез враждебную политическую пропаганду…
«Татт-таттаратг-угу», — рвалось из недр патефона.
На пристани кипела жизнь. Носильщики и шоферы осаждали пестро одетых туристов, привезших горы багажа. Смуглые красавицы льнули к морякам. Раскосые торговцы расхваливали свой товар. Правительственные чиновники радостно обнимали друг друга. И всюду толкались островитяне, рассчитывая на сделку.
Плакали дети, гудели автомобили, а из нагретого солнцем железного сарая плыл сладкий, жирный запах. Там в тяжелых мешках лежала копра. Главный источник доходов Южных морей.
Путь к торговле и богатству!
Путь, уводящий прочь от дружбы и счастья…
Утром следующего дня мы стояли на набережной под сенью манговых деревьев. Огромный черный корабль с живой белой бахромой пассажиров и матросов вдоль всех палуб покидал порт. Вот он медленно скользит мимо крохотного зеленого островка в лагуне. Потом выходит за риф и исчезает в голубом просторе.
У самого горизонта мы приметили на фоне неба зубчатые горы Моореа; их силуэт напоминает разрушенную крепость. Моореа — ближайший сосед Таити. Маленький мирок, исторгнутый из пучины за тысячи миль от материков.
Растаял дымок «Комиссара». Все, назад пути нет. Сидим на клочке земли в океане. Ни кают, ни официантов. Теперь надо как-то самим добираться до далекого Маркизского архипелага.
В лагуне плавали удивительные яркие рыбки. Вот красная как кровь. А вот желтая, в черную полоску. Им посчастливилось: далеко не все виды смогли выжить здесь, в сточных водах Папеэте.
В лагуне, притягивая наш взгляд, мягко покачивались на длинных валах белые шхуны… Надпись на корме: «Тереора». Это она доставит нас на Маркизские острова. Дикий архипелаг далеко на севере, не тронутый цивилизацией. Когда она выйдет в море? Может быть, завтра. Может быть, через неделю. Или через месяц. Один лишь капитан, старик Брандер, знает точно. А ему и в Папеэте хорошо.
Вместе с потоком людей мы свернули на главную улицу. Женщины звонко смеялись, слезы расставания давно высохли; Папеэте — город радости. Звонкие велосипеды и набитые туристами автомашины сновали по асфальту меж низеньких дощатых лавчонок, заваленных товаром. Хрип граммофонов, скрип тележек
В этом-то хаосе мы и встретили Ларсена. Соотечественник, норвежец, Ларсен из Мосса! В соломенной шляпе и полосатых шортах. Ушедший на пенсию учитель.
Мы подружились и в тот же вечер были в гостях у его приятелей, в долине Фаутау, неподалеку от города. Опустилась тропическая ночь, по-зимнему черная и по-летнему теплая. Мы сидели за столом на обращенной к лесу террасе; вокруг коптящей керосиновой лампы на столе плясали тени пяти огромных пивных кружек. Полоска света дотянулась до стены. К освещенному пятну крадучись подбирались ящерки, чтобы молниеносно схватить какое-нибудь крылатое существо и тотчас укрыться с добычей в темный уголок.
Вот показался косматый паук, здоровенный, отвратительный, как кошмар. Вот что-то, шурша, вырвалось из мрака, метнулось к лампе, к стене, к нам, опять к лампе. Тощий кот вскочил на стол и схватил трепещущий комочек. Ночная бабочка исчезла в утробе кота. Тараканы и ящерки испуганно бросились наутек.
Где-то в безмолвной ночи родился шелест листьев: с гор подул прохладный ночной ветерок. Нам с Лив все казалось сказочным. Густой черный лес с огромными глянцевитыми листьями стоял перед нами глухой стеной, над которой на фоне звездного неба, венчая стройные высокие стволы, качались взъерошенные кроны кокосовых пальм. Южный Крест. Незнакомые звезды. Лежащий на боку лунный серп.
На лужайке перед домом выстроились какие-то тропические растения. Я различил большие гроздья бананов. А вот черные силуэты плодов хлебного дерева. Многие плоды были мне вообще незнакомы. Удивительный край! Вот эти длинные ветки, совсем рядом, протянулись от кофейного дерева! В саду тут и там посажены цветы. Поразительные цветы! А какой воздух! Теплый, дышащий плодородием.
Кто-то закудахтал на дереве. Куры — дикие куры, объяснил Ларсен. И рассказал, что они нередко несутся прямо на террасе. Хотя вообще-то яйца найти трудно: их уничтожают крысы.
Наши новые друзья — Ларсен, швед Калле Свенсон и англичанин Чарли Хеллиген— были старожилами на острове. Калле Свенсон заведовал складом фирмы «Дональд», самой крупной торговой компании в колониях. Чудесный парень. Женился на островитянке с Туамоту, умной приветливой женщине, настоящей красавице. Трое детей появились на свет в маленьком домике в долине Фаутау.
— Ну как, нравится вам Таити? — полюбопытствовал Свенсон, вылавливая из пива кузнечика.
— Природа… — мечтательно произнес я. — В жизни не представлял себе, что на свете есть такое чудесное место.
Свенсон угрюмо поглядел на пальмы, кланяющиеся ночному ветру.
— Одной красотой не проживешь, — сказал он. — И будто в Швеции не красиво!
— Не так, как здесь, — возразил я. — Конечно, после стольких лет вдали от родины она вам кажется прекраснее. Вы уже привыкли к чудесам здешнего края. А мы только что вырвались из объятий зимы, нам легче сравнивать.
Я перечислил все недостатки своего отечества, расписал удивительные красоты Таити. Хотелось, чтобы он понял, как ему хорошо, осознал, что живет в краю, о котором все мечтают: Южные моря, земной рай.
Но Свенсон твердо стоял на своем. Его тянуло домой. Да-да, он хотел бы уехать с женой и детьми в родную Швецию. Здешние нравы погубят детей. Мне не удастся его переубедить.
— Вы только что приехали, — говорил он. — Подождите, через месяц вы меня поймете. Сейчас вы ослеплены, как все новички. Не обольщайтесь: вы не найдете на Таити утерянный рай.
Остальные засмеялись. Меня озадачило их единодушие.
Хеллиген оторвался от кружки. Маленький скромный молчаливый англичанин решился что-то сказать.
— Рай обретает тот, — спокойно произнес он, — кто возвращается на родину.
Он прожил на Таити двадцать лет.
— А вы где родились? — удивленно спросил я.
Он родился в Лондоне. В Лондоне!
— Эх, как вспомнишь Норвегию! — вырвалось у Ларсена. — Один крыжовник чего стоит.
Я оторопел. Крыжовник. Кругом такое обилие тропических плодов, а он — крыжовник. Я показал на деревья и кустарники, усыпанные фруктами, цветами. Но Ларсен фыркнул с таким презрением, что чуть не потушил лампу. Хеллиген вовремя прикрыл ее рукой.
— Разве можно это сравнить с крыжовником! Только представить себе: стоишь в саду и, не сходя с места, ешь крыжовник сколько влезет!..
Лицо учителя Ларсена сияло. Не успел я его перебить, как он уже принялся расписывать прелести серого хлеба с козьим сыром, свежего молока и киселя из морошки. Со сливками.
— Но ведь вы не первый раз на Таити, — вставил я наконец. — Зачем вы сюда вернулись, если вам тут не нравится?
— Молодой человек, — ответил Ларсен. — Тогда Таити был совсем другим. Всего четыре года назад на белых смотрели снизу вверх. А сейчас островитяне только смеются над нами и прохаживаются на наш счет. Я понимаю их язык и слышу, какими замечаниями нас провожают. До чего же нынешние избалованы, как нос дерут, а все эти восторженные туристы и хвалебная реклама. Рай!.. Этот рай у меня уже вот где сидит. Кто ни приедет сюда, непременно должен потом написать книгу. А чтобы ее покупали, непременно нужно про рай ввернуть. Кто станет читать, если напишешь, как есть на самом деле? Да никто. Людям подавай романтику и красоты. Кому нужны железные сараи и битые бутылки?.. О таком не пишут. Вот и стараются, изображают Таити таким, каким он был в каменном веке, когда туземцы бегали в лесу, прикрытые лишь фиговыми листочками, пели и плясали вокруг костра. Ввозят из Франции укулеле, а из Америки лубяные юбки, которых здесь раньше никогда не было. Сочиняют полинезийские мелодии, учат островитян играть на укулеле и плясать в юбочках перед кинокамерой — надо же что-то на экране показать. И люди смотрят, хлопают в ладоши и восхищаются: ах, до чего же там все примитивно! Вот именно: Таити должен прикидываться примитивным. Чтобы не иссяк поток туристов. Чтобы книги нравились читателям. Чтобы все билеты на сеанс были проданы. И чтобы белый человек не чувствовал вины за все то, что здесь натворил. Я вот когда-нибудь выпушу книгу тут, на острове. На полинезийском языке. Книгу о рае Северного моря, такую же правдивую, как все ее сестры, болтающие о Южных морях. Опишу Норвегию: не страна — мечта, там викинги сидят на льдинах и высекают огонь из камня, а женщины в медвежьих шкурах отплясывают халлинг[2] и рожают детенышей с лыжами на ногах.
Ларсен остановился, чтобы перевести дух, и налил всем еше домашнего пива. Я взглянул на Лив, которая не могла оторвать глаз от леса, от этой колышущейся стены волшебных растений. Неужели правы наши друзья?! Неужели здесь, где такая чудная природа, все тлен и гниль?! Нет. Уж во всяком случае не на Маркизских островах!
Мы поделились с друзьями нашими планами. Свенсон рассмеялся.
— С первой же шхуной вернетесь, — предсказал он. — Мрачные острова эти Маркизы. Дикие горы, узкие долины, населения почти не осталось. Конечно, зрелище внушительное, и растительность богаче, чем тут, но мало кто выдерживает тамошнее уединение. Народ на Маркизах куда угрюмее здешнего. Ведь они еще не так давно были людоедами.
Никто из наших друзей сам не бывал на Маркизских островах. Но все они слышали об их пышной растительности и уединенности. Видно, там и впрямь дикий край. Что-то особенное…
— А есть у вас нужное снаряжение? — спросил Свенсон.
— Снаряжения, — ответил я, — никакого нет. И не надо. Будем карабкаться на деревья за плодами, будем ловить рыбу в море — как островитяне. Правда, я везу банки и препараты для зоологических коллекций…
Бурное оживление.
Учитель Ларсен похлопал меня по плечу.
— Молодой человек, — сказал он. — У вас не совсем верное представление о Южных морях. Ступайте-ка к лавочнику да купите себе примус. А заодно кастрюлю, сковороду и ящик консервов. Кроме того, запаситесь мешком муки, рисом и сахаром. Не забудьте хороший фонарь, не говоря уже об одежде и противомоскитной сетке.
— А плед для защиты от ночного холода? — вступил Свенсон. — И топор, пилу, гвозди. Если только вы не думаете снимать квартиру у островитян.
Поделиться книгой: