Помоги проекту - поделись книгой:
Как назло, лиц отморозков я сразу не вспомнил. Лишь тогда, когда один из них решил меня заранее припугнуть и назвал имя лайнера «Мальтифралия», на котором нашли зверски расчленённый труп девушки, меня посетило гадливое чувство беспомощности. Да, в коридорах висят камеры, как и на площадках, где днём должны работать заключённые. Да, в той же столовой периметр охраняется ещё более тщательно. Но при желании преступники всегда могут достать того, кого хочется. На той же уличной площадке, где «комбинезонники» намывают руду, подобрать камень с острым углом или «случайно» несколько раз толкнуть в общественном душе… Пока прибежит охрана, вопрос встанет уже не о том, как разнять дерущихся, а куда девать труп. Если у новичка на НХ/8076 не получалось влиться в местное общество, то его ждал весьма печальный конец. И два лысых амбала с «Мальтифралии» поспешили разъяснить на пальцах, что я в это самое общество не вписываюсь никаким боком.
Жутко осознавать, что тебя хотят изощрённо избить до смерти из тупой животной мести, ну и просто чтобы насладиться видом крови. Это чувство похоже на то, как сотня взбешённых муравьёв забирается под кожу и принимается неистово бегать и кусаться. Брошенное вскользь в ходе разговора название межзвёздника заставило действовать незамедлительно. Татуированные психи открыто сообщили, что наглядно покажут после ужина, как живётся новеньким на астероиде. Ну а я, не дожидаясь приёма пищи, ловко затеял знатную потасовку в камере с теми, у кого мозги уже давно обжились ниже пояса. Как итог — несколько здоровенных синяков, разбитая скула и губы, заплывший глаз, но главное — в качестве наказания меня отселили в отдельную камеру-одиночку с личным душем, койкой и даже назначением отмывать руду днём на изолированной платформе. Единственным местом, где я всё ещё мог пересечься с лысыми уродами, — оставалась столовая.
Я молча доел остатки каши, поднялся с жёсткой скамьи и под перекрестием взглядов зэков обратился к ближайшему охраннику:
— Отведите меня в камеру.
Чуть по привычке не ляпнул «пожалуйста», но вовремя прикусил язык. Рядом куча преступников, которые ловят не то что каждое моё слово, а каждый жест или взгляд. Проявление даже минимальной вежливости в такой среде однозначно будет трактоваться как слабость. Оно мне надо? Правильно, не надо.
— Чё, маленький, что ли? — сонно буркнул незнакомый охранник в ответ. Острые скулы, бледно-зелёное лицо, чешуйки на щеках и вокруг глаз. Не видел ещё такого. Новенький, наверное. — Сам не доберёшься до своей клетки? Холлы открыты, топай сам.
Ровно на час три раза в день, пока идёт приём пищи, все двери клеток открывают и относительно цивилизованно сгоняют заключённых в столовую, а после еды дают им возможность добраться до своей камеры и блокируют двери. Автоматика пересчитывает всех преступников, скрыться в коридорах невозможно, да и в целом — куда деться с необитаемого астероида?
Однако мне хотелось безопасно дойти до камеры в обратную сторону… Двое старых знакомых синхронно отложили ложки и поднялись со своих мест, предчувствуя, что в этот раз у них есть шанс со мной расквитаться.
— Эй, Грин, посмотри на его морду, — спас положение другой стражник. — Это же тот самый буйный из восемьдесят шестой, ходил тут с расквашенной харей весь месяц. Отконвоируй его в одиночку на третий этаж. В пятую «А».
Слово «буйный» мгновенно подействовало на Грина, он тут же подтянулся, подозрительно окинул меня взглядом с головы до ног, достал мини-электродубинку и, не включая её, ткнул в поясницу.
— Ну и чего встал? П-шёл уже вперёд. Не трать моё время!
Я перевёл дыхание и неторопливо направился в сторону изолятора. Как и все другие охранники, новенький с чешуйками на лице запер меня в камере, заблокировал дверь и неожиданно бросил:
— Ничего, вроде и не буйный особо. Не переживай, парень, обработаешь штрафное количество руды на площадке, и тебя обратно переведут к твоим приятелям в восемьдесят шестую. Мы ж не изверги, все на проклятом астероиде торчим и всё понимаем. Женщин нет, приходится выкручиваться, как получается.
Я хмуро кивнул и мысленно поставил зарубку, что работать теперь буду ещё медленнее.
— Что хмуришься, розовый хвостик? Не хочешь в общую клетку? Думаешь, твоя крошка тебя ещё навестит? — достаточно громко сказал ларк из клетки напротив, когда охранник удалился из коридора.
Усилием воли я не дёрнулся при упоминании Алессы. Порой мне казалось, что её посещение мне приснилось, но глазастый и внимательный Фредж откуда-то знал, что ко мне приходила девушка. И, пожалуй, именно редкие, но меткие реплики соседа из одиночки напротив возвращали меня в реальность.
— Запах у них особенный, — хмыкнул всё тот же сосед, когда я остановил на нём вопросительный взгляд. — Такой сладкий и вкусный только у эльтониек бывает.
Ах, вот оно что… врождённое обоняние.
— Так говоришь, будто ты сам хочешь в общую камеру, — ответил беззлобно.
— Я не хочу. — Фредж пожал плечами. — Что я там забыл? Мне и в карцере хорошо. А тебя вон в восемьдесят шестой заждались уже.
Я фыркнул. Значит, подождут ещё. Ларк совершенно верно трактовал мой немой ответ и бросил как бы между прочим:
— Если надумаешь продлять абонемент, то я к твоим услугам.
Фредж выразительно поиграл золотыми бровями, а я серьёзно кивнул. Понятно, он тоже хочет задержаться в одиночке и не против показательной драки. Что ж, так будет даже удобнее.
Я отжался последнюю сотню раз от широченного перила, торчащего из конструкции, служащей в этой дыре кроватью, отёр запястьем со лба пот и повалился на лопатки на холодный пол. Каждый швархов день в тюрьме проходил одинаково, и единственное, что держало меня в тонусе, — колоссальная физическая нагрузка.
Если бы меня спросили, какая работа самая тяжёлая, то я, не раздумывая, ответил бы: вахтёр. Сидеть и днями напролёт смотреть в одну точку и ничего не делать — вот что самое сложное. Вполне вероятно, что первый раз, когда я оказался в психиатрическом отделении, моя кукуха поехала не от зашкаливающей концентрации диатория в крови, не от мыслей, что Элиза умерла, а именно от вынужденного бездействия, которое заставляло мысленно возвращаться и вновь и вновь переживать самые ужасные моменты в жизни. Когда не знаешь, что происходит вокруг, не видишь солнца и не нагружаешь мозг новой информацией — это медленно сводит с ума. Эдакая извращённая пытка: ничего не делай, ни о чём не думай. Ведь если вдуматься, Юлиан спас меня как раз колоссальной нагрузкой в Академии, которая не давала мозгу обсасывать и смаковать самые страшные воспоминания.
Заключённым на НХ/8076 не давали читать новости — их лишь нагружали монотонной и однообразной работой по промывке полудрагоценной руды, которую неспешно добывали на астероиде. Преступникам не полагался ни выход в инфосеть, ни звонки раз в период родственникам, ни даже доступ к простеньким книгам на пластелях. Завтрак, работа в полускрюченном состоянии на выделенной площадке в дешёвых резиновых сапогах и перчатках, где в воняющей сероводородом студёной воде надо промывать кусочки породы, обед, ничегонеделанье, ужин и сон. А ещё бесконечная полярная ночь и сырость из-за тающих ледников. Пожалуй, последнее было ещё одной причиной, почему проживание в общих камерах на десяток гуманоидов и общение с себе подобными так высоко ценилось среди заключённых. Ну и ещё при обоюдном согласии появлялась возможность согреться друг о дружку.
В одиночной камере общаться было не с кем, а потому большую часть дня после обеда я убивал на тренировки и на то, чтобы раз за разом разложить в голове сложившуюся ситуацию по полочкам.
Шарлен не явилась ни на суд, ни после оглашения приговора. Разумеется, присяжные и судья хором посчитали, что девушка испытывала такой стресс годами напролёт, что просто не захотела вновь встречаться с ненавистным ей мужчиной. Формально её объявили в розыск ещё в день исчезновения из гостиницы, но искали не особенно активно. Когда Системная Полиция выяснила, что накануне она сама сбежала из моего пентхауса, прихватив сумку с вещами и чипы с кредитами, у них отпали всякие сомнения в том, что полумиттарка повторно скрылась специально. К тому же Ленни недавно исполнилось восемнадцать лет, а по законам Эльтона в этом возрасте девушки уже имели права перемещаться в рамках звездной системы без одобрения взрослых.
Я не находил покоя, пытаясь понять, что произошло в том злосчастном отеле. Изначально я думал о похищении, но потом вспомнил, что дверь в номер была открыта, а не выломана. Да и администрация отеля наверняка прислала бы охрану, если что-то вызвало бы подозрение на камерах. Всё-таки отель Шарлен выбрала приличный. Разложенные в номере устройства, техника, заранее заказанная еда «до двери», а не «в номер» — всё говорило о том, что Шарлен догадывалась о слежке, тщательно продумала своё отступление и действительно хотела скрыться. Однако мозг категорически отказывался верить в то, что после известий о моём аресте и последующем суде — а об этом совершенно точно трубили по федеральным голоканалам на все Миры — она не пришла на суд по собственной воле. Шарлен не такая! Как бы мы с ней ни ссорились, она совершенно точно не желала мне зла и тюрьмы. Если бы Ленни явилась на заседание и дала показания, то совершенно точно меня бы не упекли на такой срок.
Итак, кто-то её выманил из номера, а после похитил. Удержание силой — единственное разумное объяснение, какое я мог дать тому, что она так и не объявилась за последние два месяца. Так кто же её выкрал? Кому она могла понадобиться? Хм-м-м… а кому может понадобиться гениальный хакер, который при желании взломает всё что угодно? Нет, очевидно, искать надо всё же с другого конца. Кому Шарлен могла добровольно открыть дверь в гостинице? Вот так просто, чтобы оставить открытым ноутбук на покрывале кровати, коммуникатор, ничего не прятать и не блокировать…
Шарлен знала не так много гуманоидов на Ионе и предпочитала вести классический образ жизни интроверта. Кого она хорошо знала и доверяла? Студенты из Академии вычёркивались автоматически, их Ленни не знала совершенно. Это были мои студенты, с которыми она никак не взаимодействовала, лишь время от времени посмеивалась над учебной программой Космофлота для ИТ-шников. Если бы у неё были приятели в Академии, то вопрос с обучением не стоял бы так остро. Мои многочисленные клиентки и клиенты тоже отбрасывались автоматически. Их делами Шарлен интересовалась, только если я просил найти информацию. Соседей по этажу у нас не было — пентхаус занимал весь этаж, а приходящих гуманоидов — снова не было. Уборку Ленни организовала с помощью роботов, а касательно еды я несколько раз предлагал нанять повара, но Шарлен сама вставала на дыбы, резко говоря, что не потерпит в квартире посторонних гуманоидов.
Из всех тщательно перебираемых мною вариантов оставалась лишь команда «Вейсс Юро-Щит». Правда, одна мысль о том, что кто-то, кто работал на меня годами, оказался предателем, вызывала чувство сродни скрежету гвоздя по стеклу. Аврора, Веран, Ивонн, Лаура, Дориан, Жульен и Бен — все ребята были со мной долгие годы, впрочем, как и отдел программистов, финансисты и прочие сотрудники. Но ведь больше никого не остаётся! Это тупик… Или нет? Почему мой секретарь Бен Васко не пришёл на заседание? Откуда Вилл Кравец знал так много? Конечно, «Маргрет и партнёры» могли помочь с общими данными, такими, как статья в «Ионском экспрессе», но всё остальное? Если вдуматься, Бен знал обо мне практически всё. И даже то, когда именно я был на третьем сателлите Танорга, который неожиданно всплыл на суде.
Сомнения грызли изнутри точно крысы, и от этих мыслей становилось всё противнее. Неужели я опустился до того, чтобы сомневаться в личном помощнике? В Бене, который много раз демонстрировал, что полез бы за мной в огонь, воду и открытый космос? С другой стороны, кому-то ведь надо было засадить меня в тюрьму?
Тревожные размышления о Шарлен и Бене сменились коротким воспоминанием о единственной посетительнице за последние два месяца пребывания на астероиде. Алесса-Элиза тоже вполне могла вести двойную игру. Она открыто призналась, что октопотроиды попросили её нанять меня в качестве адвоката для Камиля. Вряд ли после девяноста шести лет абсолютного штиля, в котором ни разу не всплывало имя Уи-лын-крыза, я мог внезапно понадобиться преступному синдикату, но чем Вселенная не шутит?
Предложить фиктивный брак, чтобы я надеялся, что она вытащит меня из тюрьмы, а на самом деле использовать это время по своему усмотрению? Ведь однажды Лиз уже предала меня… пускай она искренне верила в то, что говорила под детектором лжи, но это не изменяет того, что она предала.
«Эрик, она тогда считала, что ты бросил её, и поступила так, как требовала её совесть. Октопотроиды старались замести за собой следы и внушили ей, что ты действительно занимался наркоторговлей… Ей не было и двадцати», — шептал внутренний голос.
В то же время безжалостная логика твердила, что я совершенно не знаю нынешнюю Алессу Мариар, а вот Вилл Кравиц, наоборот, откуда-то знал слишком многое. Алесса-Элиза была в курсе и про эльтонийку в «Золотом веке», и про нокаут того громилы на паркинге — Джавиера, кажется, — и про точное время прибытия на третий сателлит Танорга. Конечно, всё это в итоге могло быть чередой совпадений и полосой удачи «Маргрет и партнёров», но я никогда не верил в
Я окончательно запутался и ненавидел себя за бесконечные подозрения. Противоречия раздирали внутренности до отвратительных кровоточащих язв. Эта женщина с лёгкостью обвела меня вокруг пальца, вначале блестяще разыграв «девушку в беде» на парковке «Золотого века», затем виртуозно сыграв в помощницу прокурора — Алессу Мариар. На этот раз она намеренно обманывала… Гениальная лгунья, а ещё прокурор! Ирония Вселенной, однако. А было ли между нами хоть что-то настоящим?
Алесса. Элиза… Элиза. Или всё-таки Алесса?
Время — квинтэссенция зла. У счастливых людей есть надёжная броня из тёплых воспоминаний, но когда тебя гложут сомнения, оно стирает из памяти одни моменты и ярко выпячивает другие.
В последнюю неделю пребывания на астероиде я вдруг отчётливо вспомнил наш умопомрачительный секс с Алессой. Каждую секунду, каждый шумный вздох и протяжный стон, каждый блик потной кожи в лунном свете. Этот секс стал мне сниться еженощно, и я уже готов был его назвать своим очередным навязчивым кошмаром. В ту ночь мне казалось, что Алесса получает удовольствие не меньшее, чем я сам… а ведь она его не планировала и не хотела, а с утра и вовсе сбежала, не попрощавшись! И тем не менее память — хитрая скотина. Чем меньше ты пытаешься думать о чём-то, тем резче и чётче становятся контуры воспоминаний. Эта женщина стала ядовитым искушением, которое болезненно медленно проникало в кровь, отравляло клетки тела и мучительно сводило с ума. Как сладкий ежевичный торт для больного сахарным диабетом. И хочется, и нельзя.
Фиктивный брак — и на тот Алесса была не согласна, когда я предложил ей его впервые. Даже если она не ведёт против меня двойную игру и действительно хочет вытащить из тюрьмы, не факт, что у неё есть ко мне хоть какие-то чувства. Вдруг тогда, в коридоре Ионского суда, она действительно рассчитывала больше меня никогда не видеть? Но почему тогда месяц спустя после заключения сама пришла с документами для фиктивного брака?! Зачем вынудила меня подписать их?!
…И с чего я вообще взял, что у неё нет мужчины?
Последний вопрос сидел в мозгу подлой гниющей занозой и поднимал настолько глубинные пласты ярости, что я вновь остервенело принимался отжиматься, чтобы хоть как-то выплеснуть адреналин, а затем без сил повалиться на койку и забыться очередным кошмаром.
Глава 4. Фиктивная жена-прокурор
К сожалению, моя тактика начала давать сбои. Мышцы болели от множественных микротравм и чрезмерной нагрузки, а бессонница вновь начала накатывать, но уже по утрам. Вот и сейчас я отжался третью сотню раз и посмотрел на вмонтированные над узкой койкой часы: «5:43». До завтрака больше часа, двери разблокируют за минуту до семи утра, чтобы все спустились в столовую… Чем заняться, чтобы не думать об одной полумиттарке-полуэльтонийке с глазами цвета тропического океана?
Неожиданно слух уловил характерный звук разблокировки двери в холле и частое цоканье каблучков. Цок-цок-цок. Интересно, к кому это? Камеры располагались так, что никто из заключённых не мог разглядеть, кто пожаловал на этаж с «одиночками», зато Фредж из карцера напротив шумно втянул воздух обеими ноздрями и хищно улыбнулся, обнажив острые резцы. Неужели к нему?
Цок-цок. Цок-цок.
— Хей, какая малышка, иди сюда!
— Вау-вау, вот это горячая штучка! А что, уже крошек можно выписать прямо в камеру, минуя комнату для переговоров? Хотя, впрочем, с такой мне было бы всё равно где…
М-да, судя, по комментариям, не у одного меня бессонница по утрам…
Цок-цок.
Диод над дверью в камеру вспыхнул изумрудом, и она с грохотом отъехала в сторону. Тонкая фигурка Алессы в обтягивающем деловом платье на изящных шпильках появилась на пороге. Малиновые волосы уложены идеальными локонами, классический двубортный пиджак и белоснежный шёлковый шарф. Бесконечный миг мы рассматривали друг друга. Я — её, прекрасную и недоступную, как мираж в пустыне, она — меня, потного, лежащего на полу после физических упражнений, с обнажённым торсом и волосами, собранными в низкий хвост.
— Вот так и знала, что ты лежишь и отдыхаешь здесь целыми днями. Вейсс, на выход, одевайся!
В меня полетела стопка одежды, в которой меня арестовали. Я машинально поймал свёрток в воздухе и поднялся на ноги. Одежда оказалась на ощупь самой настоящей. Не мираж и не галлюцинация.
— И тебе привет! — откликнулся, оглушённый новостью и появлением самой гостьи. Собственный голос разнёсся под сводом камеры предательски сипло.
Алесса ничего не сказала, хмыкнула, окинув меня взглядом, и отвернулась к стене, нетерпеливо постукивая острым мыском лаковой туфельки-лодочки.
Смесь противоречивых чувств нахлынула так же внезапно, как сходит лавина в горах. Радость, подозрение, неверие, сомнение и снова дурацкая радость. Это точно не шутка? Она действительно добилась моего освобождения? Но как?! А самое главное — не часть ли это очередной игры? Впрочем, терять мне уже всё равно нечего.
Я расстегнул дурацкие тюремные штаны и принялся торопливо облачаться в одежду, от которой уже успел отвыкнуть. Когда Алесса вновь повернулась, я не выдержал и спросил одними губами: «И как тебе всё-таки удалось?». Девушка выразительно сверкнула фиалковыми радужками с голубой каёмкой. Она вновь носила линзы и выглядела чистокровной эльтонийкой.
«Не здесь», — она украдкой покосилась на камеру в коридоре. Сейчас, с открытой дверью в общий холл, нас было прекрасно видно.
Хм-м-м… Похоже, всё-таки это не шутка.
Я заправил рубашку в штаны, вставил ремень, поправил манжеты, затем накинул жилет, а пиджак взял в руку. Бросил взгляд на отражение в металлической перекладине, которая все дни напролёт служила спортивным инвентарём. Отросшая колючая щетина, тени под глазами, царапина на шее, не до конца зажившая губа… Фредж в последний раз вновь зарядил мне в челюсть, так как для надзирателей «разбитое лицо выглядит заметнее и эффектнее, чем отбитая почка». Да уж, красавчик, каких поискать.
Алесса стояла у прохода, сложив руки на груди, и ожидала, когда я выйду из камеры. А я… изначально так и намеревался поступить. Но потом тормознул у самого выхода и глубоко вдохнул. Ягодный аромат стремительно наполнил альвеолы, и внезапно я понял, что, несмотря на все подозрения, несмотря на то, что она обманывала и за всё время знакомства так и не удосужилась сообщить, что является Элизой; даже несмотря на то, что она, возможно, прямо сейчас действует по указке октопотроидов — я безумно скучал по этому запаху! Красотка хмурила лоб, о чём-то размышляя, и даже прикусила губу от напряжения, а я неожиданно даже для самого себя резко прижал Алессу к себе, впечатал в грудную клетку и смял пухлые губы, стараясь получить свою ежевику. Именно этот вкус для меня имел шэйтарри, именно так я помнил самый лучший торт в своей жизни, именно так пахла для меня Элиза.
Эльтонийка попыталась оттолкнуть меня, сердито зашипела мне в рот и цапнула за раненую губу, но отчего-то её поведение вызвало лишь заряд бодрости. Даже если это игра с двойным дном — плевать! Как же я по ней скучал! По этой занозе! По этой дикой кошке! По этой профессиональной лгунье… Лиз, Элизе, Алессе, Лесс… неважно, каким именем она назовётся. Именно по ней! По нашим пикировкам, по её горячему телу и наглому хвосту, по совершенно одурительному запаху, от которого у меня просто сносит крышу. Все эти дни в тюрьме были гнетущими, серыми и однообразными, а с её приходом вновь захотелось жить.
— Да как ты?.. — начала возмущаться девушка, как только я разорвал поцелуй.
— Дорогая, я думал о тебе дни и ночи напролёт! — довольно произнёс, разворачивая гостью лицом к «рыбьему глазу» камеры под потолком. И ведь ни капли не слукавил, говоря эту фразу. — У нас же ещё толком не начался медовый месяц. Надо срочно навёрстывать!
Из одиночки напротив раздался смачный хрюк. На территории астероида среди заключенных, как выяснилось, словосочетание «медовый месяц» имело свой особый смысл, но впервые за долгие недели мне дела не было до соседа.
Алесса же посмотрела на меня так, будто хотела испепелить на месте. Её малиновая кисточка хлестнула меня по бёдрам, но это всё, что она могла себе позволить. Не будет же она заявлять перед камерой, что нас ничто не связывает? Красотка резко оборвала свои возмущения, поправила причёску и направилась к выходу, сердито цокая идеально длинными ножками. Я поспешил за ней, положив руку на тонкую талию. Разумеется, она сдёрнула её, как только мы ушли из зоны видимости охранников.
На выходе из тюрьмы с меня ещё раз тщательно сняли отпечатки ладоней и отсканировали сетчатку глаза, трижды сверили данные в системе с индикационной картой и лишь затем позвали сонного техника, чтобы освободить запястья от магнитных наручников, а правую щиколотку — от геопозиционного браслета. Последнее на необитаемом астероиде было скорее формальностью и использовалось лишь тогда, когда заключённые насмерть замерзали в леднике. К счастью, такое случалось нечасто.
Я старался делать вид, что всё так и надо, но до чесотки в мозгу меня терзало любопытство, что же придумала эта красотка, чтобы меня освободить. Ко всему, я не верил, что она сделала это исключительно из благих целей. Зачем? Алесса-Элиза месяц назад заявила, что хочет вытащить меня с астероида, чтобы я нашёл Шарлен, но ведь она её даже не знала. Определённо, здесь было ещё что-то, чего я не понимал или в упор не замечал.
— Так, вы Алесса Мариар, жена Эрика Вейсса, верно? — переспросил служащий, заполняя очередной пакет документов.
В его внешности очень слабо, но угадывались эльтонийские корни — вытянутые, чуть раскосые глаза и высокие скулы, — хотя всё же генов рептилоидов прослеживалось существенно больше — коренастая фигура, широкий разворот плеч, мясистая шея и тяжёлая нижняя челюсть. А вот затылок смеска покрывал короткий тёмный не то пух, не то мех. Видимо, ещё чья-то кровь затесалась.
— Всё верно, — коротко и чуть сипло ответила Алесса.
Я бросил задумчивый взгляд на фиктивную супругу. Мне кажется, или её щёки заметно побледнели? Вроде бы, когда она зашла в мою камеру, выглядела лучше. Замерзла, что ли? Немудрено, в тюрьме действительно прохладно… Я молча накинул на женские плечи свой пиджак.
— А почему не настояли, чтобы он взял вашу фамилию? — противно растягивая гласные, поинтересовался охранник и окинул меня презрительным взглядом.
— Потому что. Вас это не касается, — холодно отрезала Алесса-Элиза и будто бы невзначай опёрлась на стойку. Однако при этом пальцы она сжала с такой силой, что под ногтями побелело. А вот это мне не понравилось совершенно.
— Вы не могли бы побыстрее всё оформить? — я спросил, не скрывая раздражения.
— А вас, заключённый триста пятнадцать, вообще никто не спрашивает, — огрызнулся сотрудник службы контроля и вновь переключил всё внимание на Алессу. — Госпожа Мариар, вы, вероятно, не в курсе, но вам совершенно необязательно поручаться за вот этого… — он на миг запнулся, подбирая слово, —
— Спасибо, я знаю свои права.
— И вы не хотите сэкономить финансы и найти более достойного мужчину в спутники? — Брови охранника взлетели на лоб. — Он же даже вашу фамилию не взял! Поймите же наконец, это просто ушлый заключённый, который решил воспользоваться вашей добротой и щедростью…
Ах, вот оно в чём дело! Уж не себя ли ты в достойные мужчины записал, братец?.. Решил присмотреть себе красивую и обеспеченную супругу?
Эльтонийка что-то хотела ответить, но я увидел, как под носом у неё собралась крупная красная капля. Какого шварха?! Неужели женщинам на этом треклятом астероиде становится плохо настолько быстро?!
— Хватит! — внезапно для себя рыкнул на охранника. — Моя жена внесла залог. Документы у вас имеются. Вопросы к нам есть, или мы можем идти?
Алесса-Элиза покачнулась, и я, не думая ни секунды, подхватил её на руки. Она весила совсем как пушинка. Фигура с годами изменилась, исчезли острые коленки и торчащие рёбра, а вес остался прежним.
— Мне надо внести ещё данные в систему… — брезгливо скривившись, ответил охранник.
После того, как у девушки хлынула кровь из носа, она резко перестала его интересовать. Вот же свиное рыло! Да чтоб у него в звездолёте реактор сдох, когда после вахты домой соберётся!
— Данные перебьёте в компьютер из копий, вы уже их сняли. — Я хвостом сгрёб оригиналы документов со столешницы и сунул их в руки девушке. — Где мой коммуникатор, который изъяли при аресте?
— Он в ячейке хранения…
— Так несите быстрее! — Я перехватил Алессу поудобнее и с тревогой вгляделся в бледное лицо и струйку крови, которая уже стекала по подбородку. Ей становилось всё хуже и хуже с каждой секундой. Кошмар, чего же стоило ей так хорошо держаться там, в холле?
Когда охранник вернулся с коммуникатором, я буквально вырвал его из рук. Да слизни кашито передвигаются быстрее, чем эти лентяи!
— Эй! Что вы себе позволяете, заключённый триста пятнадцать?! — возмутился контролёр.
— С момента, как был поставлен штамп об освобождении, не «заключённый», а свободный гражданин, — ответил, не оборачиваясь. — И я всего лишь позволил себе забрать личное имущество.
Дверь пришлось толкнуть с ноги, потому что рептилоид растерялся настолько, что забыл ткнуть в кнопку автоматического открытия, но мне было плевать. Своего «Тигра» я увидел издалека. В общем-то, это оказался единственный приличный корабль на платформе, всё остальное — дешёвые шлюпки и простенькие катера охранников. Я посадил Алессу на сиденье второго пилота, пристегнул, полез за аптечкой, но она жестом показала, чтобы я скорее заводил двигатели.
— Как же раскалывается голова… Увези меня подальше от этого астероида, — устало пробормотала Алесса, перехватывая пластиковый кейс с лекарствами для первой помощи.
Меньше чем через десять минут мы вышли на трассу до Иона на шестой космической. Я помог Алессе сделать укол кровоостанавливающего и вздохнул, глядя на бледное лицо жены.
Поделиться книгой: