Помоги проекту - поделись книгой:
Никакой чудовищной рассеянности нет и в помине. Рассеянность географа вообще проявляется как-то своеобразно. В обычной жизни совершенно не заметна: Паганель не теряет по рассеянности вещи, не надевает одежду на левую сторону, не кладет в кофе соль вместо сахара. Вполне адекватный, собранный человек. Но иногда он словно бы вспоминает, что надо поддержать репутацию, — и совершает очередной промах, глобальный и размашистый. Когда речь зайдет об этих эпизодах, мы подробно разберем каждое проявление рассеянности, — и убедимся, что все они столь же фальшивы, как рассмотренный выше случай.
Но зачем разыгрывался для остальных пассажиров и команды спектакль под названием «Появление рассеянного географа на яхте»? В чем его смысл? Неужели Паганель не мог взойти на борт, так сказать, в штатном режиме, как законный пассажир, внесенный в судовую роль?
Взойти-то он мог, но тогда все заинтересованные лица знали бы, куда отправился Жак-Элиасен-Франсуа-Мари. И гадали бы, чем он там собирается заниматься.
А так «Дункан» плывет на запад, «Шотландия» на восток, — и все уверены, что на борту ее находится Паганель, едет в Индию, чтобы обследовать там течение реки Яру-Дзангбо-Чу. Ложная та уверенность продержится несколько месяцев, — пока «Шотландия не доберется до Калькутты, пока обратно в Глазго не вернется весть, что один из пассажиров не явился на борт.
Хотя Паганель мог разыграть еще одну простенькую комбинацию. Приобрел билет до Индии, но вместо географа на борт «Шотландии» явился посыльный с запиской для капитана, причем непосредственно перед самым отплытием: так, мол, и так, дорогой Бертон, не могу с Вами отплыть ввиду чрезвычайных обстоятельств; примите уверения, навеки Ваш, Паганель.
Тогда капитан Бертон даже не стал бы извещать пароходство о запропавшем пассажире: не смог отплыть, деньги вернуть не требует, ну и ладно.
«Да зачем же мирному географу учинять такую джеймс-бондовщину?! — могут недоуменно воскликнуть читатели. — Что за шпионские страсти?! Или Паганель человек с двойным дном, вовсе не тот, за кого себя выдает?»
Нет, Жак Паганель не был тайным агентом розенкрейцеров или шпионом японского императора. Он был именно тем, кем представлялся: секретарем Парижского географического общества.
Однако имеет смысл основательно разобраться, что это была за организация в те годы. Этим и займемся.
* * *
Парижское географическое общество (позднее переименованное во Французское) — старейшее в Европе и в мире. В других странах подобные организации начали появляться позже, и учредители их брали за образец Парижское общество.
Впервые идею о создании централизованной организации, объединившей бы исследователей и путешественников, финансирующей их изыскания, сводящей воедино получаемую от них информацию, высказал еще в 1785 году Жан-Николя Буаше де Невиль, придворный географ Людовика XVI. Король отнесся к идее благосклонно, но финансы на ее воплощение сразу не выделил.
С финансами у Людовика дела обстояли неважно, на престол он взошел, когда Франция имела громадные внешние и внутренние долги, суммарно достигавшие 400 млн. ливров. И все правление Людовика XVI прошло в условиях перманентного финансового кризиса. Например, в 1788 году дефицит госбюджета составил 126 млн. ливров, то есть государственные долги росли и росли. А тут какие-то географы денег хотят... Подождут.
Чем это кончилось, хорошо известно: грянула Великая французская революция, проблемы и потребности географии сразу потеряли актуальность. Затем последовала длинная череда революционных войн, плавно переросших в наполеоновские, и закончился период пертурбаций лишь четверть века спустя, битвой при Ватерлоо в 1815 году.
Лишь после того, как власть возвратившихся на престол Бурбонов утвердилась, к давней идее де Невиля вернулись, причем не на государственном уровне, а силами энтузиастов.
15 декабря 1821 года в здании Парижской мэрии состоялось учредительное собрание Парижского географического общества (Societe de geographie de Paris). Среди основателей были многие известные ученые с мировыми именами, однако от географии далекие: химик Бертолле, зоолог Кювье, физик Гей-Люссак и другие «свадебные генералы». Президентом общества стал знаменитый астроном Пьер-Симон Лаплас, географическими исследованиями никогда не занимавшийся.
Поначалу общество держалось на голом энтузиазме его участников, бюджет складывался из членских взносов и пожертвований благотворителей. Например, пожертвовал русский меценат граф Орлов (не родственник известных фаворитов Екатерины) обществу 10 тысяч франков — и ПГО тут же объявило, что эти деньги станут наградой первому европейцу, который побывает в таящемся где-то глубине Африканского континента городе Тимбукту, известном своими богатствами.
Все изменилось в 1830 году. Произошла очередная революция, в очередной (и в последний) раз свергнувшая Бурбонов. Новым королем Франции стал Луи-Филипп Орлеанский. Вернее, не так... Луи-Филипп официально титуловался не «королем Франции», как его предшественник, а «королем французов». Казалось бы, невелика разница, но политический смысл за ней скрывался: новый монарх стал выразителем интересов не дворян-землевладельцев, а французской буржуазии, и правление его происходило под лозунгом «Обогащайтесь!».
В области внешней политики у буржуазии имелись к «своему» королю три требования: колонии, колонии и еще раз колонии. Бурно растущая капиталистическая экономика отчаянно нуждалась в колониальном сырье и рынках сбыта.
Только вот колоний у Франции к тому моменту почти не осталось.
От колониальной империи, выстроенной Бурбонами, к 1830 году мало что уцелело. Часть заморских владений Франция потеряла в череде войн восемнадцатого века с Англией и ее союзниками, но окончательно все рухнуло в ходе войн наполеоновских: после Трафальгарского морского сражения британский флот безраздельно господствовал на океанах, и регулярная связь французских колоний с метрополией стала невозможной.
Луизиану в 1804 году пришлось продать Штатам, не дожидаясь, пока сами приберут к рукам (а это была громадная территория, куда больше одноименного американского штата, ее приобретение более чем вдвое увеличило площадь США). Большинство заморских французских земель захватила Англия, но и другие страны подсуетились: португальцы оккупировали Французскую Гвиану, граничившую с их бразильскими владениями, и даже Швеция под шумок отжала Гваделупу. А на Гаити восставшие и изгнавшие колонизаторов рабы строили свое государство. Не осталось ничего. Даже Мартинику не удалось Наполеону отстоять, а к ней он имел не только государственный, но и личный интерес: там находились огромные владения его родственников по жене.
Позже, когда Наполеон отправился в пожизненную ссылку на Святую Елену, а в Париже воцарились Бурбоны, кое-что им вернули решением Венского конгресса, но сущую мелочь в сравнении с канувшим: острова в Вест-Индии (не все) и Индийском океане, клочок земли в устье африканской реки Сенегал. Гвиану тоже вернули, но лишь потому, что о ее подземных богатствах (в частности, о залежах золота) никто тогда не знал, и Кайенна, столица колонии, использовалась в основном как место для ссылки каторжников.
В общем, Луи-Филиппу предстояло практически заново строить колониальную империю. Он надежды буржуазии оправдал: и начал, и продолжил, и углубил...
Уже в 1830 году стартовала и успешно развивалась колониальная экспансия в Алжир. Позже колония в Сенегале была использована как плацдарм для захвата близлежащих африканских земель: Габона и Берега Слоновой Кости (ныне Кот-д'Ивуар). Заодно французы в правление Луи-Филиппа прибрали к рукам ряд бесхозных островов в трех океанах, в том числе Амстердамские острова, где предстоит побывать «Дункану».
Но свободных островов и прибрежных территорий, неплохо изученных, оставалось все меньше. На повестку дня стала экспансия в глубинные районы Африки и Азии, во многом остававшиеся для европейцев Terra incognita.
Изучение неведомых земель стало делом государственным и стратегическим, а Парижское географическое общество угодило под плотную опеку властей. В том же 1830 году его президентом стал морской министр Антуан д’Аргу, и обеспечил щедрое государственное финансирование. Причем награды (золотые медали общества и прилагавшиеся к ним денежные премии) теперь назначались не просто за исследование неизвестных земель, но конкретно тех, на которые положила глаз Франция.
Изменился состав исследователей. Раньше изучением дальних стран занимались либо энтузиасты, сумевшие как-то раздобыть деньжат для своих путешествий, либо священники-миссионеры, либо торговцы-авантюристы, рискующие головой ради слоновой кости, золотого песка и т.д. Причем две последние категории больше заботились о своих непосредственных задачах, сообщаемые ими сведения были неполными, обрывочными.
После 1830 года среди французских географов появляется все больше армейских и флотских офицеров. Это были люди, специально обученные картографировать местность и собирать все те сведения, что интересовали генералов, планирующих колониальные походы, — разведчики, называя вещи своими именами. Или шпионы, можно назвать их и так.
Когда во Франции установился режим Второй империи, милитаризация французской географии лишь усилилась. ПГО все больше и больше становилось подразделением Генерального штаба, его разведывательного отдела.
Илл. 6. Заседание Парижского географического общества. Может показаться, что французские географы сплошь люди мирные и гражданские, но это не так.
Если рассматривать рисунки и фотографии заседаний ПГО, людей в военной форме там не видно. Но это ничего не значит, такой уж дресс-код был в особняке на бульваре Сен-Жермен, где располагалась штаб-квартира общества. Если приглядеться к французским географам в индивидуальном порядке, картина совсем иная: в глазах рябит от мундиров, эполетов, шпаг.
Илл. 7. Французские путешественники и исследователи. Слева направо: Дудар де Лагре, Франсис Гарнье, Жан Тийо.
Присмотримся к бравым французским офицерам, изображенным на илл. 7.
Эрнест Дудар де Лагре (слева). Исследователь Индокитая, причем не только разведчик, но и успешный дипломат: вел переговоры с камбоджийским королем о принятии протектората Франции. Камбоджа приняла протекторат в 1864 году, а сам де Лагре погиб четыре года спустя, исследуя течение Меконга.
Мари Жозеф Франсис Гарнье (в центре), помощник де Лагре, продолживший и завершивший его дело. По результатам исследований был составлен план кампании, и Гарнье руководил в ней отрядом, захватившим Ханой. Позже взял еще несколько крепостей, но в 1873 году погиб в бою с китайскими бандитами (в те годы север современного Вьетнама контролировали выбитые из Китая остатки повстанцев-тайпинов, промышлявшие контрабандой и откровенным бандитизмом). Было Гарнье всего 34 года.
Жан Огюст Мари Тийо (справа) исследовал Центральную Африку, Сахару, среднее течение р. Нигер. В своих странствиях остался жив и завершил карьеру в звании бригадного генерала. А Нигер стал со временем французской колонией.
Еще один французский офицер, Камиль-Антуан Кальер, получил золотую медаль Парижского географического общества за исследование Ближнего Востока: Ливана, Сирии, района Мертвого моря. Этот географ поднялся по армейской лестнице еще выше, стал дивизионным генералом. И, разумеется, в 1860 году состоялось французское военное вторжение в Сирию, а позже, уже в двадцатом веке, и Сирия, и Ливан стали подмандатными территориями Франции (существовала такая поздняя форма колонизации, когда экспансия производилась с благословения Лиги Наций).
Но самую блестящую военную карьеру сделал французский географ, о котором стоит рассказать чуть подробнее.
* * *
Один из самых почитаемых во Франции героев Первой мировой войны — генерал Жозеф Симон Галлиени. К ее началу он был стар, болен, находился в отставке, — но вернулся в строй и был назначен военным губернатором Парижа.
Пост этот считался почетным, но тыловым, никто не ждал, что немцы прорвутся к Парижу. Однако они прорвались и начали маневр на окружение.
В ходе боев на дальних подступах к столице Галлиени сделал то, что никто до него не делал: конфисковал несколько сотен парижских такси и перебросил на них к фронту дивизию, только что прибывшую из Африки.
Удар свежих полков, к тому же получивших неплохой боевой опыт в колониальных кампаниях, сыграл роль соломинки, ломающей спину верблюда. Случилось так называемое «чудо на Марне»: немцы отступили, Париж был спасен.
Галлиени получил всефранцузскую славу спасителя столицы и крестного отца моторизованных войск. Правительство отметило его заслуги, назначив на пост военного министра. А позже, уже посмертно, генералу было присвоено звание маршала.
Илл. 8. Генерал Галлиени, национальный герой Франции.
Но для нашего расследования интересен другой факт из биографии Галлиени: в молодости будущий генерал и министр (в чине лейтенанта, затем капитана) путешествовал по Африке, исследовал территории современных Мали и Чада, чуть не погиб в стычке экспедиции с воинами племени бамбара, сумел склонить короля Сегу к заключению очень выгодного для Франции договора... Наверное, отчеты в Парижское географическое общество отправлял. На бульвар Сен-Жермен, секретарю Паганелю.
Кто угадает, не гугля, колониями какой страны стали позже Мали и Чад?
* * *
Не стоит думать, что только во Франции исследованиями дальних стран занимались географы в погонах в видах грядущей колонизации.
Когда учредили Лондонское Королевское географическое общество, в состав его участников сразу же вошли 93 офицера, из них 50 армейских и 43 морских. А главой британских географов был избран министр по делам колоний лорд Гоудрич.
И в России наблюдалась схожая картина. Наш известнейший географ Пржевальский, член Императорского Русского географического общества (ИРГО) с 1864 года, — кадровый военный, дослужился до генерал-майора.
Не менее известный путешественник и исследователь, не просто член, а даже вице-председатель ИРГО, Семёнов-Тян-Шанский, — состоял на гражданской службе. Однако первое образование получил в школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров, то есть был человеком, армии не чуждым.
Арсеньев, член ИРГО, исследователь Дальнего Востока, прославившийся, кроме научных работ, книгой о Дерсу Узала, — кадровый военный, подполковник.
И это только самые известные наши географы, чьи имена у всех на слуху.
* * *
Можно ли допустить, что и у Жака Паганеля дома в шкафу висел военный мундир с эполетами, например, полковника?
Однозначно такое утверждать нельзя. Да, Парижское географическое общество было весьма военизированной организацией. Но и штатских географов в рядах ПГО числилось немало. Только это ничего не меняло, все равно собранная ими информация попадала в распоряжение Генерального штаба.
Порой копилку знаний человечества о планете пополняли весьма колоритные персонажи.
Например, Жак Брун, также известный как Антуан Ролле. Авантюрист из авантюристов, он скупал у африканских племен верховьев Нила слоновую кость под видом «мусульманского купца Якуба». При этом состоял членом Парижского географического общества, присылал туда отчеты о посещении мест, где ни один европеец не мог появиться без громадного риска быть убитым. И пусть погоны Брун не носил, кем его считать, как не законспирированным разведчиком?
Еще один представитель торговцев-авантюристов, Андреа Дебоно. Тоже нажил состояние на торговле слоновой костью, владел флотилией из нескольких кораблей, организовал небольшую частную армию из негров и белого отребья разных наций, что позволяло ему не притворяться мусульманином, действовать с позиции силы, забираясь в дебри, где одинокие европейцы-путешественники жили недолго и умирали мучительно. Подозревали, что Дебоно грешит работорговлей, однажды британские власти арестовали его по этому обвинению, но в суде доказать вину не смогли и выпустили.
Андреа Дебоно в Парижском обществе не состоял. Отчеты не писал, путевые заметки не вел. Его интересовала лишь прибыль, получаемая в ходе путешествий. Отчеты на бульвар Сен-Жермен отправлял неприметный человек из свиты Дебоно, его личный врач Альфред Пени, — в другой своей ипостаси французский офицер, военный медик. Ну, и член Парижского географического общества, разумеется.
* * *
Наверное, достаточно имен и примеров. Можно считать доказанным, что Жак-Элиасен-Франсуа-Мари Паганель был одним из руководителей организации, активно занимавшейся внешней разведкой.
«Да какой же он шпион?! — могут воскликнуть читатели, выросшие на классической трактовке романа. — Не похож этот милейший человек на рыцарей плаща и кинжала! Пургу какую-то несет г-н Точинов!»
У специалистов по творчеству Жюля Верна тоже не возникают сомнения по поводу обаятельного географа. Вот, например, что написал о нем известный советский жульверновед Евгений Брандис:
«Кто не знает этого рассеянного чудака ученого? Фанатик науки, «ходячая энциклопедия», он всегда перемежает серьезные рассуждения забавными шутками и смешными выходками. Ему свойственно неистребимое чувство юмора. Вместе с тем он привлекает бесстрашием, добротой, справедливостью. Подбадривая своих спутников, Паганель не перестает шутить даже в часы решительных испытаний, когда дело идет о жизни и смерти.
В романе это центральная фигура. Без него распалась бы вся композиция».
Ну, что сказать? Паганель не похож на шпиона, да... это значит, что он хороший шпион, только и всего. Прославленный Джеймс Бонд на самом деле весьма посредственный разведчик. Вечно враги расшифровывают его на счет раз и Бонду приходится заниматься работой не тайного агента, а боевика: бегать, прыгать, стрелять и драться. Настоящие шпионы-асы на такие глупости не размениваются, и мы лишь из их мемуаров, много десятилетий спустя, узнаём о том, что они где-то и когда-то вели разведдеятельность. А если желания написать мемуары у экс-шпиона нет, то вообще никто никогда ничего не узнает.
Маска милого и добродушного человека, не имеющего каких-либо задних мыслей, сидит на лице Паганеля идеально. Но иногда легкие подозрения все же возникают.
Например, географ очень болтлив. Он самый говорливый из спутников Гленарвана. Но во всем потоке слов, что выдает Паганель, ни единого словечка не прозвучало о нем самом, о его прошлом. И Жюль Верн столь же молчалив, ничего не желает поведать о том, как жил его любимый герой до появления на борту «Дункана».
В результате мы, читатели, знаем кое-что о прошлом Гленарвана и майора, Роберта и Мэри, леди Элен и капитана Манглса, — о ком-то больше, о ком-то меньше. У Паганеля прошлого нет. Вообще. Черная дыра. Полное отсутствие информации.
Зато о тех местах, через которые движутся путешественники, Паганель трещит без умолку. Вот только верить ему безоговорочно нельзя: иногда географ кое о чем умалчивает, иногда искажает истину, беззастенчиво эксплуатируя свою репутацию знатока-эрудита. Чуть позже мы отметим эти искажения, создающие у Гленарвана и его спутников не совсем верное представление о происходящем.
А пока попробуем понять, что могло заинтересовать в Южной Америке французского географа в штатском, да не простого, а прочим географам командира и начальника.
В свете всего, изложенного выше, понятно: французская география исследовала не все подряд земли, но лишь интересные с точки зрения возможного присоединения. На первый взгляд Южная Америка в этом аспекте континент бесперспективный. Давно открыта, неплохо изучена (никакого сравнения с глубинными районами Африки, Юго-Восточной и Центральной Азии), а самое главное — континент давно поделен, бесхозных земель нет. Но первый взгляд часто бывает ошибочным.
Если при короле Луи-Филиппе колониальная экспансия сосредоточилась в основном на Африке и океанских островах, то Наполеон Третий, возглавивший Францию в 1848 году (сначала как президент, затем как император), распространил зону французских интересов на весь, без преувеличения, мир. Мы вспоминали исследования на Ближнем Востоке и в Индокитае, предшествовавшие военным вторжениям. К Центральной и Южной Америке Наполеон тоже проявлял большой интерес, ничуть не скрывая этого.
В 1858 году Франция прибрала к рукам остров Клиппертон невдалеке (по океанским меркам невдалеке) от тихоокеанского побережья Мексики. Аборигены там не обитали, и ни одну из великих или не очень держав остров не интересовал, поживиться было нечем: атолл, узенькая полоска суши, обрамляющая обширную, около семи квадратных километров, лагуну.
А вот Франция заинтересовалась... Как представляется, именно из-за лагуны, защищенной от штормов и способной вместить любой флот мира. Идеальный плацдарм для действий против Латинской Америки. Правда, пришлось бы пробивать судоходный канал, лагуна изолирована от океана, — но при наличии взрывчатки больших проблем не возникло бы.
База ВМС никогда не была построена на Клиппертоне. Вскоре в ней отпала нужда. В 1861 году французы вторглись в Мексику, после первых неудач разгромили-таки мексиканскую армию, оккупировали страну. В 1863 году в стране была учреждена империя, трон занял австрийский эрцгерцог Максимилиан, — удерживая власть лишь при активной французской помощи, новоявленный император, разумеется, предоставил бы Наполеону и территорию, и порты для любых целей.
Плацдарм был получен. Пришла пора определяться с направлением главного удара. И в 1864 году в Южную Америку едет французский обер-географ. Или обер-шпион, называйте как удобнее. Удивительное совпадение, не правда ли?
Конечно же, люди, в разных странах мира интересующиеся по долгу службы вопросами шпионажа и контршпионажа, прекрасно понимали, кто такие французские географы, чем занимаются. Если бы Паганель отправился к южноамериканским берегам официально, на судне под французским флагом, это стало бы громким сигналом тревоги, особенно в свете мексиканской экспедиции Наполеона. Но обер-географ едет тайно, весь мир уверен, что Паганель плывет сейчас на «Шотландии» в Калькутту.
Экспедиция же Гленарвана никаких подозрений вызвать не может. Пиар она получила широкий, цель заявлена благородная и человеколюбивая, от политики далекая. Никто и не заметит, что на борту появился лишний человек, к тому же прекрасно говорящий по-английски, ничем не выдающий ни свою национальность, ни род занятий.
Прикрытие Паганель придумал для себя идеальное. Ничем не хуже личины «мусульманского купца Якуба», под которой действовал Жак Брун.
Глава 6. Шоу продолжается, или Зачем Паганель на самом деле направлялся в Южную Америку
Поделиться книгой: