Последний шаг

— Разрешите идти?

— Да, пожалуйста, — весело ответил полковник.

— Сюда! Так, теперь направо, — подсказывал Фрунзэ шоферу.

Машина медленно въехала на узкую, плохо замощенную улицу, застроенную старыми, деревенского типа, домами. Василиу пожаловался:

— Всегда вы меня гоняете по таким дорогам… Того и гляди, разобью свою колымагу!

Хотя Василиу вел машину на небольшой скорости, «Волгу» страшно трясло.

— Что ты хочешь, Василиу? — засмеялся Фрунзэ. — Бухарест прошлого века. Домики с садиками и водоразборными колонками у калиток. Но смотри, зато какие здесь липы!

— Эта улица Пахаря? — спросил Лучиан, расположившийся на заднем сиденье.

— Эта! Хорошо перепахана, правда?

— Подъехать прямо к дому двадцать один? — поинтересовался Василиу.

— Да.

— Вот здесь! — показал Фрунзэ через десяток метров.

«Волга» остановилась у высокого, в рост человека, забора, не дающего прохожему заглянуть во двор, вернее, в садик. Двое офицеров вышли из машины. Улица под палящим солнцем была пустынной. Только женщина, наполнявшая ведра у колонки, с любопытством посмотрела в их сторону.

— Он сюда вошел, — указал Фрунзэ.

Лучиан увидел на воротах табличку: «Внимание! Злая собака. Звоните!» Пренебрегая предупреждением, он нажал на щеколду, но калитка оказалась заперта. Тут же загремела цепь, злая собака угрожающе двинулась к ним и хрипло залаяла. Затем послышался высокий женский голос:

— Кто там?

— Добрые люди, — отозвался Лучиан, вспомнив, с какой горечью Пантази говорил о своем одиночестве.

Им открыла невысокая женщина, по лицу ее градом струился пот. Увидев двух мужчин, а позади машину, она растерялась. Она, по-видимому, стирала белье: фартук, повязанный поверх старого, выцветшего платья, был мокрым.

— Мы хотим поговорить с господином Пантази, — вежливо обратился Лучиан к женщине.

— С кем? — переспросила она, и весь ее вид выразил удивление.

— С господином Тибериу Пантази, — повторил офицер.

Женщина начала вытирать фартуком руки, изъеденные содой.

— Пантази здесь не проживает, — объяснила она.

Лучиан вопросительно посмотрел на Фрунзэ. Тот, тоже удивленный услышанным, спросил женщину:

— Это номер двадцать один?

— Да…

— По улице Пахаря?

— Да… Я живу на этой улице больше тридцати лет, но, знаете, никогда не слышала ни о каком Тибериу Пантази… — Хозяйка ухватилась рукой за калитку, собираясь закрыть ее прямо перед носом офицеров.

— Минуточку… А кто здесь живет? — вмешался Лучиан.

— Семья Монолиу… Я с мужем. А вы кто такие?

Лучиан с упреком посмотрел на друга, будто тот был виноват во всей этой путанице.

— Знаете, — дружелюбно обратился Фрунзэ к женщине, — я лично проводил вчера господина Пантази домой… Я собственными глазами видел, как он вошел в эту калитку. Более того, собака была отвязана, она подошла к нему, заюлила, но не залаяла.

— В котором часу? — насторожившись, поинтересовалась женщина.

— Что-то около двух часов ночи… Старичок в кремовом костюме с бабочкой.

— Хм, так сразу бы и сказали! Откуда вы взяли, что его зовут Тибериу Пантази? Он снимает у нас комнату… Но его зовут не Пантази… Да кто вы такие? — опять спросила женщина.

Раздосадованный услышанным, Лучиан протянул удостоверение, проговорив:

— Мы из госбезопасности.

Женщина с недоверием посмотрела на документ и произнесла, явно сомневаясь:

— Знаете… мужа нет дома…

— Нам нужен не ваш муж, а ваш постоялец, — пояснил Лучиан. — Он нас ждет.

— Говорите, ждет? — Глаза женщины округлились. Она нервно схватила фартук и стала снова вытирать уже сухие руки: — Любопытно! Очень любопытно! Ждет?!

— Что же мы торчим у калитки? Может, вы пригласите нас во двор?

Хозяйка инстинктивно сделала шаг назад, чтобы лучше рассмотреть гостей:

— Понимаете, я одна дома. Муж будет ругаться. — Она все же посторонилась, пропуская их.

Привязанный на цепь пес снова принялся лаять и метаться.

— Замолчи, Мишу, замолчи! — приказала хозяйка, и, недовольный тем, что ему не позволили выполнить свои обязанности, Мишу зарычал и лег, вытянувшись во всю длину.

Зацементированная дорожка, над которой густо сплелись разросшиеся виноградные лозы, вела к лестнице на веранду. С первого взгляда было видно, что в доме живут трудолюбивые, рачительные хозяева.

— Итак, нас интересует ваш жилец, — продолжил разговор Лучиан, когда все трое остановились у лестницы на веранду.

— Я уже говорила: его зовут не Пантази.

— Он дома?

— В том-то и дело, что его дома нет. Уехал. — Женщине показалось, что она сказала лишнее, она нахмурилась и замолчала.

— Куда уехал?

— Приходите попозже, когда муж будет дома. Откуда мне знать? — жалобно ответила она, надеясь хоть таким способом отделаться от непрошеных гостей.

Но Фрунзэ настаивал:

— Значит, ваш жилец — старичок?

— Да.

— И ходит в кремовом костюме?

— Да.

— Волосы редкие, носит он их на пробор?

— Да.

— Вчера он вернулся домой после полуночи?

— Да.

— И как его зовут?

— Датку Василе…

— Когда он ушел из дому?

На усталом лице хозяйки промелькнула тень озабоченности. Она посмотрела на Лучиана, будто ища у него поддержки, и тот заговорил с женщиной как можно мягче, дружелюбнее:

— Мы ведь не случайно пришли к вам. Нас пригласил ваш жилец. — Он посмотрел на часы: — Сейчас двенадцать десять, и мы опоздали всего лишь на десять минут…

— Если вы имеете в виду Датку, то, должна вам сказать, он ушел спозаранку.

Фрунзэ вдруг почувствовал непреодолимое желание закурить. Он достал сигарету и прикурил, жесты его были резкими, нервными.

— Расскажите об этом поподробнее, — попросил Лучиан.

— Ей-богу, вот придет муж… — стояла на своем хозяйка.

— Мы и с ним поговорим. Но нам необходимо знать, что произошло с вашим жильцом после того, как он пришел домой.

— Вчера ведь было воскресенье, — начала рассказывать хозяйка. — К вечеру Датку ушел из дому. Было что-то около половины седьмого. Нам он сказал, что едет в город и вернется домой позже, чем обычно. Знаете, когда он приезжает из Рошиори-де-Веде в Бухарест и останавливается у нас, он всегда по вечерам выезжает в город. А чему тут удивляться? Пенсионер. — Хозяйка улыбнулась каким-то своим мыслям. — Стоило ему уйти, как заявились два господина. Только с ними говорила не я, а мой муж. Так что…

— Они кого спрашивали: Пантази или Датку? — поинтересовался Лучиан.

— Датку… Как и вы, те двое были на машине… Когда муж сказал, что Датку отправился прогуляться, они оставили конверт и попросили передать ему…

Фрунзэ спросил:

— Конверт был запечатан?

— Запечатан, — ответила женщина, явно встревоженная его вопросом. — Нас это очень удивило. Мы давно знаем господина Датку. Он живет один, семьи у него нет, родственников тоже. И в Рошиори у него никого нет. Никто его никогда не спрашивает, писем он не получает.

Торопясь узнать как можно больше, Лучиан перебил ее:

— Когда вы вручили ему конверт?

— Когда он пришел домой, далеко за полночь. Мы его ждали и рассказали о тех двоих, что его искали.

— Он обрадовался? Или, может, огорчился?

— Он вскрыл конверт при вас? — вмешался Фрунзэ.

— И не обрадовался и не огорчился, — ответила хозяйка. — Мы с мужем как раз об этом говорили. «Ишь ты, — сказал мне муж, — в кои-то веки получил письмо, а ничуть не обрадовался». При нас он так и не вскрыл конверт…

— А потом что было? — поторапливал ее Лучиан.

— Что было? Я пошла спать. Когда утром проснулась, вышла во двор. Знаете, окно комнаты Датку выходит в сад. Оно было открыто… Заглянула я в его комнату. Вижу, кровать не разобрана… Я решила войти. На столе увидела записку…

— Где она?

— В комнате, там ее и оставила.

— Покажите, пожалуйста, нам комнату господина Датку.

Хозяйка пошла вперед. Через веранду они попали в прихожую, а оттуда в комнату, чистую, солнечную. Из окна был виден сад.

— Вот эта записка!

Лучиан заметил листок сразу, как только они вошли. Он попросил у хозяйки разрешения прочитать записку. Фрунзэ подошел ближе, читали вместе.

«Уважаемый господин Монолиу, — писал Тибериу Пантази, он же Датку, — полученное мною письмо ставит меня в затруднительное положение. Я должен вернуться в Рошиори-де-Веде, так как там случилось что-то серьезное. И поскольку утром, на рассвете, туда есть поезд, я вынужден уехать, не простившись с вами. Извините меня за невежливость. Я благодарю вас за ваше исключительное гостеприимство. Вы были для меня семьей. На свете мало таких хозяек, как ваша замечательная жена, натруженные руки которой я с уважением целую. Желаю вам доброго здоровья.

С признательностью

Василе Датку».

Прочитав записку, Лучиан еще больше нахмурился; вне всякого сомнения, это было прощальное письмо. Он передал его Фрунзэ, а сам окинул взглядом комнату:

— Он забрал все свои вещи?

— Да у него много-то вещей и не было, — ответила женщина. — А что? Что-нибудь случилось?

Лучиан с трудом скрывал свое состояние. Разве мог он кому-нибудь признаться, что старый «джентльмен» Тибериу Пантази поставил его в дурацкое положение? Без сомнения, он просто скрылся, доказательством тому служила записка, оставленная Монолиу. Ведь Пантази знал, что в двенадцать часов он, капитан Визиру, появится на улице Пахаря, дом 21. Ему бы следовало поступить по-джентльменски: оставить хотя бы несколько строчек вчерашнему собеседнику, извиниться или как-то объяснить свой неожиданный отъезд. Неужели это неуклюжий стариковский розыгрыш? Ведь он даже не раскрыл своего настоящего имени. А какое же из имен настоящее?

— Разрешите посмотреть, что в шифоньере? — обратился Фрунзэ к хозяйке.

Просьба Фрунзэ напомнила Лучиану об обязанностях — о том, что положено предпринять на месте происшествия.