Поцелуй ягуара

— Таблоиды — вот, кто в помешательстве, — он передернул плечами, немного нервничая из-за этого домысла. — Это называется «лихорадка спаривания», — наконец мягко сказал Сабан, желая обнять женщину, которую только что потребовал, сильнее привязал к себе, прежде чем объяснить. — Этому нет объяснения, и, наверное, происходит только один раз с парами. Только одна женщина должна была стать моей парой, и эта женщина — ты.

Натали скрестила руки на груди, поджав губы в мгновенном отрицании, хотя она сказала:

— Продолжай.

Продолжай. Черт возьми, Сабан не очень хорош в объяснениях.

— Проще говоря, ты моя пара. Гормон спаривания дает гарантию, что ты не откажешь мне или моему праву на тебя. Это скорее афродизиак. Возбуждающий афродизиак.

Губы женщины еще сильнее сжались.

— Это не болезнь? Вирус?

— Ты не заболеешь, — огрызнулся он, скорее, чтобы отвлечь ее от этих вопросов, чем по какой-либо другой причине. — Просто возбудишься. Очень возбудишься, — черт. Сабан прорычал последнее слово, от предвкушения его голос стал ниже, когда он почувствовал, что потребность внутри него стала сильнее, чем раньше, посылая огонь по нервным окончаниям.

Она его. Теперь Натали нужно смириться с этим. Он объяснит ей все, что сможет, расскажет сколько ему позволено, но не больше.

— А если это не то, чего я хочу? — медленно и точно, слова слетели с ее губ, как смертельный приговор. Мужчина был уверен, что это не то, чего она хотела. И в некотором смысле, он не мог винить ее, в отличии от него, она не обладает ДНК Пород, Сабан имел очень большое уважение к природе и всем ее выборам.

— Как только начнется горячка спаривания, это нельзя повернуть вспять, — можно облегчить, но он не должен говорить Натали об этом. Так много вещей, о которых он не мог ей рассказать.

— Так те, кого ты целуешь…

— Нет! Только моя пара. Только одна женщина, Натали, только ты.

— Я знала, что это плохая идея!

Сабан чуть не отпрыгнул назад от резких, яростных слов и искр, которые посылал ее взгляд.

— Что было плохой идеей? — осторожно спросил он.

Его чувства обострились, десна ныли от потребности пометить Натали, а она стояла, сердитая, с вызовом во взгляде, тонкие руки лежали на бедрах, а выражение ее лица стало возмущенным.

— Позволить тебе оставаться здесь. Слушать этого невыносимого, высокомерного ДжонасаУайетта, и позволить, даже на секунду, твоей невозможной, разочаровывающей, совершенно помешанной заднице остаться здесь, — ее голос повысился, но румянец на ее лице, запах возбуждения, гнева и страсти, который затопил всю комнату, удерживал Сабана будто загипнотизированным.

Натали была как пламя, завораживающе красивая; даже ее темные, почти черные волосы становились ярче и ярче.

Черт, его грудь снова сжалась, эмоции, которые Сабан еще не понял, бунтовали внутри него.

— Значит, ты была права, — мужчина склонил голову в знак согласия. — Но я бы не ушел, и Джонас это знал. Теперь мы можем разобраться с этим.

— Разобраться с этим? — Ее брови изогнулись в гневной насмешке. — О, Сабан, мы с этим разберемся. Прямо сейчас.

Женщина пошла к телефону, сгребла его, и пальцем ударила по кнопке, запрограммированной звонить в главный офис КэлланаЛайонса.

Сабан нахмурился.

— Кэллан не имеет к этому никакого отношения.

Натали одарила его взглядом, который заставлял людей замолчать. Черт, это почти заставило его замолчать.

— Мистер Лайонс, — ее голос был слащаво сладким и заставил приподняться каждый волосок на затылке Сабана. Он мог только представить выражение лица Лайонса и разочарование, которое будет искажать его жестоко высеченные черты.

— О, да, у нас проблема, — вежливо сказала она, натянуто улыбаясь. — У вас будет мертвый мужчина Пород…О-о, я бы дала вам двадцать минут, если кто-нибудь из Святилища заберет его. Думаю, он сошел с ума. Кто-то должен спасти его, или я избавлю его от страданий.

Пока женщина слушала, ее нос начал дергаться, и Сабану пришлось сдержать гримасу на лице.

— Меня не волнует, что койоты заняты с гранатометами в Святилище. Соберите несколько этих крутых Пород, которых вы так высоко цените, чтобы забрать его или я убью его. И после того, как я убью его, повешу его паршивую, никчемную шкуру у себя во дворе, чтобы показать всем остальным, как это делается. Двадцать минут, — Натали бросила трубку. — Скоро за тобой приедет один из кураторов. Не дай двери прищемить твой хвост, и не появляйся рядом со мной после этого.

Она прошла через кухню, ее дерзкий маленький нос еще раз дернулся, ее лицо исказили эмоции неприятия, отрицания и ярости.

Пара Сабана отказывала ему. Не то чтобы он ожидал чего-то меньшего, но с таким сильным духом, как у его Натали, есть только один способ бороться с этим.

Он поймал ее, когда женщина попыталась проскользнуть мимо, развернул, обнял руками, и, прежде чем она успела ахнуть, поцеловал ее.

Мужчина крепче прижал Натали к себе, поднял, пронес через дверной проем, пока не нашел диван и не упал на него, обхватив одной рукой затылок женщины и прижав ее губы к своим.

Она не сопротивлялась.

Натали злилась, была в ярости, но не сопротивлялась его поцелую. Ее жадные губы посасывали его язык, рай на Земле. Ее руки оказались в его волосах, зарываясь в них, запутываясь, и притягивая Сабана ближе, когда рваный женский стон разорвал в клочья его чувства.

Она была как пламя, горящее в его руках, пузырящееся от поцелуев, с рваным стоном ее удовольствия, прожигающее его член, яйца, черт, каждый мускул в его теле с необходимостью обладать ею, взять женщину так сильно, что она никогда не сможет отказать ему снова.

— Ненавижу это! — рычащий и наполненный гневом, ее голос окутал Сабана оттенками возбуждения и потребности, когда его губы оторвались от ее.

Сабан обхватил ее лицо, его руки наслаждались ощущением кожи Натали, когда он смотрел ей в глаза, читал ее неспособность отрицать пульсирующее отчаяние от его прикосновения.

— А я благодарю Бога за это… и за тебя, — прошептал он, проводя большим пальцем по ее распухшим губам, пробуя их на вкус. — Ненавидь меня, как хочешь, Натали. Проклинай меня, проклинай, пока ад не замерзнет, но это ничего не изменит. Это ничего не может изменить. Ты — моя.

Натали изо всех сил пыталась опровергнуть это утверждение, найти способ противостоять мужчине. Но как она могла бороться с чем-либо, когда желание пронзало ее тело когтями огненной похоти и пульсирующего жара?

Она и раньше хотела его, Бог свидетель. Борьба с этим желанием, ночь за ночью, сделала ее обезумевшей, раздражительной, расстроенной. Но теперь, теперь это было похоже на то, как какой-то демон похоти вцепился в ее лоно, пытал ее клитор и затянул хомут мучительной нужды вокруг нее.

Женщина выгнулась, совершенно непроизвольно, против его бедер, когда Сабан прижался к ней, стержень его эрекции потерся о нежную плоть ее киски, легкое движение его мощных бедер, покрытых джинсами привело ее к блаженству.

Она чувствовала, как соки возбуждения просочились из ее киски, увлажняя трусики и подготавливая ее к нему. Подготавливая ее к чему-то, что, как она понимала, свяжет ее с Сабаном навсегда.

Предупреждение, которое ее мозг выкрикивал неделями. Бежать, бежать, пока она еще может бежать, на самое большое расстояние между ней и ее восхитительным ягуаром.

— Ты не можешь этого сделать, — выдохнула Натали, когда одна из его рук погладила ее шею и ухватилась за тонкую бретельку топа.

— Я был рожден для этого, — прорычал Сабан.

Ощущение того, как тонкая лямка скользит по ее плечу, заставило Натали глубоко вдохнуть, ее губы раздвинулись, чтобы принять больше кислорода. Как она должна была дышать? Мужчина окружил ее, прогнав весь воздух из комнаты, прикасаясь к ней. Раздевал ее.

— Я не мечтал ни о чем, кроме этого, с того момента, как увидел тебя, — Сабан проследил, как поднимаются ее груди, удобно разместившиеся в кружевном лифчике. Ее соски сильно затвердели, став настолько чувствительными, что Натали задалась вопросом, сможет ли она испытать оргазм от трения кружева на них.

— Сабан, — она облизнула губы, пробуя его на вкус, ей нужно было больше мужчины Пород.

Гормон, о котором он говорил, хуже, чем наркотик. Женщина уже чувствовала, как потребность овладевает ею, борясь со здравым смыслом и убирая ее сопротивление.

— Ах, я здесь, какая прелесть, — он спустил бретельку ее бюстгальтера через плечо, затем убрал одну чашку от налитой груди.

Ее сосок был вишнево-красным, опухшим от нужды. Натали стало почти стыдно за это. Свидетельство того, сколько времени прошло с тех пор, как к ней прикасались? Или свидетельство силы странного гормона, о котором говорил ее ягуар?

Ей нужны его губы там, нужен его рот на ее соске, посылающий к чертям последние кусочки ее здравомыслия.

— Посмотри, какая ты сладкая, cher, — мужчина дотронулся кончиком пальца, сильным, мозолистым, до твердого соска.

Натали почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Ее спина выгнулась, заставив приподнять груди ближе к Сабану, ее голова откинулась назад, и женщина закрыла глаза. Она просто хотела его прикосновений. Только один раз. Прямо сейчас.

— Пожалуйста, Сабан, — это она? Ее голос? Ее мольбы о чем-то, что, как она знала, разрушит независимость, за которую она так боролась? Она сошла с ума?

— Сher, сладкая маленькая bébé, — простонал он. — Что угодно. Все, что нужно.

Натали впервые почувствовала, как его губы коснулись сверхчувствительной сморщенной плоти. Затем его язык, скользнув по соску, горячий и влажный, вырывающий крик из ее губ за секунду до того, как женщина потеряла способность дышать.

Его рот обхватил один, пока пальцы руки сжимали другой. Сабан накрыл горячую плоть, кусал, лизал, всасывал в рот и пробуждал голод, который начал сочиться из Натали.

Женщина потерялась во времени, месте, реальности. Ничто не имело значения, кроме нужды в Сабане. Ничто не имело значения, кроме его прикосновений. Одна рука на груди, другая стягивает с талии хлопчатобумажные штаны вниз по бедрам, проникая под них.

Она знала, что произойдет. Натали не была девственницей, которую соблазняют, поэтому она знала, что хочет сделать мужчина, и она знала, что худшее, что она может сделать, это позволить ему сунуть руку в ее штаны. Она растворится в нем. Еще одно прикосновение, и она никогда не отпустит его. Сабан пытается овладеть ею, контролировать ее.

Натали захныкала при мысли об этом и боролась изо всей силы, чтобы высвободиться, оторвать его губы от груди, убрать руку, двигавшуюся ближе и ближе к покрытой влагой плоти под трусиками.

Было трудно оторвать его от себя, пока ее руки зарывались в его волосах, в попытке слиться с ним. Когда ее бедра открылись шире, заставляя выгнуться, ее отчаянные стоны взывали к Сабану.

Натали походила на кошку в период течки, что вполне объяснимо, учитывая то, что Сабан сказал ей, и когда его пальцы встретились с влагой, всепоглощающей нужды, вытекающей из ее киски, она поняла, что потерялась в нем.

Бедра Натали изогнулись, крик вырвался из ее горла, и поток, сладкой, подавляющей похоти вылился в поцелуй, пока они терзали губы друг друга.

— Мне показалось, она сказала, что собирается убить его. Ты уверен, что не перепутал сообщение, Кэллан?

Глава 3

Это научно-фантастический кошмар, и Натали оказалась в центре него. Директор Бюро по делам Пород, ДжонасУайетт, и лидер прайда и Совета Пород не пришли, чтобы вернуть своего раздражающего мужчину Пород обратно в Святилище. Наоборот. Они выделили вертолет и увезли Сабана, а также Натали, обратно в поместье в самый дальний район, где теперь были лаборатории Пород.

Определенно, кошмар. Часы испытаний, забора крови, осмотров, было так неуютно, а вопросы настолько личные, что заставляли Натали продолжать краснеть.

Ответы были еще хуже, чем вопросы. Объяснения были больше, чем ее разум мог принять.

Натали нравилось думать, что она довольно умный человек. Она всегда была открыта для паранормального, она сомневалась во всем, что ее смущало, и пыталась понять. Она даже верила в экстрасенсов и реинкарнацию. Но это?

Феромонная, биологическая, химически основанная реакция, которая приводит к набуханию крошечных, обычно скрытых желез под языком породы. Те железы после этого заполняются гормоном, вызывающим привыкание и являющимся мощным афродизиаком, гарантирующим секс.

Когда Натали спросила, если есть лекарство, единственным ответом Ильяны было то, что они работают над этим. Это не пройдет? Они еще не изучили спаривание.

Они только над этим работают. День закончился и переходил в ночь, когда доктор наконец закончила с женщиной, и она знала не больше, чем когда приехала, но она была почти уверена, что они просто не дали ей информацию.

К тому времени, когда вертолет приземлился на широком дворе рядом с ее домом, и, Натали и Сабан вернулись в дом, она была злее, чем когда она впервые позвонила КэллануЛайонсу.

Он оказал большую помощь. Он и Уайетт решительно отказались сменить ей телохранителя, и они отказались держать Сабана подальше от нее достаточно долго, чтобы она поняла, что, черт возьми, происходит с ее собственным телом.

Неправильно. На лбу выступили капельки пота, киска сжалась, а боль в клиторе и вагине стала почти невыносимой. Она чувствовала себя не в своей тарелке, неуверенной и испуганной.

В жизни Натали было несколько раз, когда она действительно боялась, но она призналась, что теперь, определенно, боится. Она связана с мужчиной, который, женщина уверена, может ей даже не понравится в плане как партнер по жизни.

Ну, на самом деле она его не ненавидела, подумала Натали, когда она добровольно отступила и позволила ему открыть дом, позволила ему понюхать воздух, а затем войти внутрь, чтобы убедиться, что безопасно, проверяя систему безопасности, подключенную к дому.

— Безопасно, cher, — голос Сабана был мягким и наполнен терпением, когда он повернулся к двери.

— Кто-то мог застрелить меня на улице, пока ты осматривал дом, — сообщила ему Натали, ее голос казался надломленным, что она поморщилась, когда мужчина закрыл за ней дверь и запер ее.

— Шансы на это были меньше. Мои чувства немного притупились сегодня вечером, я хотел быть уверен, что ты не попадешь в засаду до того, как войдешь в дом. Сенсоры на вертолете обнаружили бы оружие в этом районе или притаившихся убийц.

Она покачала головой. Она не хотела говорить о вертолете.

— Я собираюсь принять душ и лечь спать, — женщина отвернулась от него и направилась к лестнице.

— Холодная вода не поможет от лихорадки. Ты не сможешь спать, не сможешь понять это или применить к этому логику. Но мы можем все обсудить.

Она повернулась к нему, сжимая челюсть, борясь с эмоциями, поднимающимися внутри.

Черт бы его побрал, такого ранимого. Сабан ей нравился, несмотря на ее нежелание признать это. Натали нравится его игривое настроение, она любит его дразнить, но эта часть его, часть, которую он скрывал, она сомневалась, что ей понравится.

Мужчина смотрел на нее, спокойный, сдержанный, решительный. Эта решимость была словно броней, тенью, от которой он никогда не сможет убежать.

К счастью, он не заставлял обсуждать их ситуацию. Единственное, что спасло ему жизнь на данный момент.

Натали встретила взгляд Сабана. Всего на секунду она испугалась делать это, боясь удовлетворения, триумфа, который она увидела бы там. Этого не было. Темные глаза были мрачными, задумчивыми. На секунду она подумала, что, возможно, заметила в них сожаление.

— А что мы будем обсуждать, чего я еще не знаю? — женщина говорила тихо, хотя знала, что страх внутри нее еще пульсирует.

Породы удивительно проницательны. Скрывать эмоции от них просто не получалось.

Сабан глубоко вздохнул, прежде чем провести пальцами по волосам и сделать еще один шаг к ней.

— Сегодня я тоже прошел тесты, — сказал он.

Натали вздрогнула, эти тесты были более чем неудобными; они были слишком болезненными.

— Лихорадка все больше овладевает мной, и гормон этому только способствует, — он подошел ближе. Шаг. — Недели прошли, с того момента, как я впервые увидел тебя, я понял, что ты моя. Каждый день, горячка все больше и больше охватывает меня, и становится труднее терпеть прикосновение других, независимо от того, мужчина или женщина, пока воздействие лихорадки не начнет ослабевать. Моя плоть чувствительна, мое отвращение от прикосновений другой женщины невыносимы.

Натали оторвала от него взгляд и посмотрела через его плечо, борясь с комом в горле, слезами, который встал.

— Натали, — Сабан произнес ее имя так, словно наслаждался каждым слогом. — Я умею готовить. Стейки в морозилке. Позволь мне позаботиться о тебе сегодня вечером и ответить на твои вопросы. — Подойдя на шаг ближе, он протянул руку и коснулся ее щеки. — Позволь мне позаботиться о моей паре, хотя бы ненадолго, хотя бы в этом маленьком вопросе.

— Я ненавижу то, что ты делаешь со мной. Что это со мной делает, — пробормотала женщина, чувствуя, что оборона, которую она строила в течение дня, рушится. Он ничего не требовал, он просил, и это не уловка. Он не притворялся.