Помоги проекту - поделись книгой:
Несмотря на вопиющий случай – поимку настоящего шпиона, и не просто шпиона, а резидента разведывательных служб ФРГ, большого шума не было. КГБ, которое сразу приняло дело, вполне справедливо решило, что публичность вредит делу, и принялись разматывать весь клубок связей бывшего начальника лагеря.
А Зарница тем временем состоялась в плановые сроки, пионеры взяли штурмом укреплённую позицию, и получив свою порцию адреналина, расползлись по палатам переживать и обсуждать войнушку вновь и вновь.
Виктор ко всему этому относился спокойно, отработав всю историю на радиостанции, и получив за это благодарственное письмо от дирекции лагеря, которую возглавил физрук Марат Сагитов.
Происшествие в лагере, с родителями не обсуждали, только отец сказал, что он им гордится, а мама потребовала «больше не влипать во всякие истории».
Девочки в последний день совали записки с адресами и телефонами, но Виктор, всё собрав в кучу, сжёг на пляже, и растёр пепел по песку.
В июле съездил с родителями на юг, в Гурзуф, где до одури купался, и плавал в море, загорел до шоколадного цвета, и таки ухватил женского внимания от студентки второго курса ленинградского Мединститута, естественно скрыв свой возраст. И сразу встал вопрос финансового обеспечения любовного процесса, ибо красивые девушки требуют красивого ухаживания в красивом месте. Просить деньги у родителей Виктор посчитал пошлым, и решил озаботиться вопросом самостоятельно.
Единственным доступным источником денег, был робингудинг криминала. Что само по себе было непросто и требовало тщательной подготовки, чтобы однажды не оказаться неопознанным телом в двухэтажной могиле.
Наблюдение за парочкой солидных господ в дорогих костюмах, и с тяжёлыми золотыми перстнями на пальцах, дало три потенциальных адреса в Ялте, один из которых оказался подпольным игорным домом.
Внутрь Виктор естественно не заходил, но судя по машинам, которые паслись у входа, всё происходило на самом высоком уровне. Директоры городских торгов, министерских отделов, и конечно секретари самой пролетарской в мире партии, разного калибра.
Играли здесь вполне солидно, собирая за пару дней кучу денег, которые упаковывали в самый обычный с виду чемодан и под охраной пары уголовников, неприметный человечек вёз в местное хранилище общаковских денег, откуда они расходились по разным нуждам. Закупку товара, подкуп, и вообще обеспечение сытой и нескучной жизни общественных крыс.
В подвале здания на набережной, Виктор устроил себе базу, собрав туда, всё что нужно для дела. Набор для смены внешности и подручные средства. Самая напряжённая игра конечно была в пятницу и субботу, потому что кое-кто специально прилетал в Ялту на выходные. Конечно выгоднее было бы робингудить игровой банк где-нибудь в Сочи, и в бархатный сезон, когда туда собиралась высшая картёжная лига СССР, но не всё сразу.
Инкассаторов Виктор ждал у самой двери подпольного игорного дома, возясь для виду с телефонной коробкой.
Сначала вышел широкоплечий мужчина двухметрового роста в свободном светлом костюме, оглянулся, и посчитав монтёра деталью пейзажа, дал команду выходить остальным. Ещё одному охраннику, и невысокому мужчине в футболке, штанах и сандалиях на босу ногу, который нёс небольшой чемоданчик, который обычно использовали всякие ремонтники, и дети в пионерлагерях.
Когда здоровяк отошёл назад, давая дорогу остальным, Виктор вырубил его точным ударом большого гаечного ключа, завернутого в тряпку. Мужчина сразу стёк на асфальт, и следующий удар пришёлся в затылок того что нёс чемодан, и только последний успел среагировать, начав разворачиваться и ныряя рукой куда-то подмышку. Но получив тем же ключом по лбу на обратном ходу, потерял интерес к происходящему, и прилёг прямо на своих друзей.
Виктор спрятал орудие преступления в инструментальный ящик, и подхватив чемоданчик с деньгами, спокойной походкой пошёл к выходу со двора.
Добравшись до промежуточной точки, сменил внешность, стерев краску с лица, и сняв растительность, ещё раз изменил внешность, на этот раз преобразившись в модного пижона, с огромными солнечными очками, в ярко-жёлтой рубашке, сиреневых штанах – клёшах, и модных ботинках с мощным каблуком. Весь этот «армянский шик», Виктор приобрёл пакетом у торговца на Ялтинском рынке за шестьдесят рублей и это ещё он не сильно торговался. Сделанное и пошитое из бросовых и бракованных материалов в подпольном «цехе», одежда и вещи могли прослужить самое большее пару недель, что, впрочем, устраивало отдыхающих.
Деньги пересыпал в сумку, и подхватив тяжёлую, но такую приятную ношу, вышел под палящее солнце Ялты.
Он понимал, что искать его будут серьёзно, поэтому сменил внешность ещё пару раз, и вернулся в пансионат в Гурзуфе только под вечер.
Всего в чемодане было полтора миллиона купюрами по сто, пятьдесят и двадцать пять рублей. Купюры были новые, причём несколько пачек – невскрытые банковские упаковки. И если четвертаки были на юге вполне законным средством платежа, но пятидесятирублёвые купюры уже редкостью, а сотенные использовались очень редко, в основном при крупных покупках, и отследить их было проще простого.
Но Виктору было достаточно и четвертаков которых было на сто пятьдесят тысяч. Остальное он спрятал в вентшахте старого бункера времён войны.
Благодаря своевременно проведённой экспроприации, роман Виктора с подтянутой и стройной студенткой получил дальнейшее развитие, и при расставании Елена даже чуть всплакнула. Терять щедрого и представительного кавалера ей категорически не хотелось, но она посчитала что Виктор из детей московских небожителей, а женить такого на себе, простой студентке меда, было совершено невозможно.
На август, когда ему исполнялось шестнадцать, Виктор не планировал никаких поездок, потому что нужно было разобраться со школьными делами. Его предшественник не то чтобы сильно запустил учёбу, но очень сильно снизил обороты, и в результате оценки тихо поехали вниз. Кое-что даже до тройки. Поэтому он планировал что-то пересдать, что-то досдать, написав рефераты и всё в таком духе.
С начала августа большинство учителей уже можно было застать в школе, поэтому Виктор довольно просто пересдал все предметы, которые хотел, и даже подправил оценку по английскому и договорился по немецкому, за весь год, чтобы заранее получить оценку и не тратить время на посещение этих уроков.
Ещё, нужно было решить вопрос с совершенно ублюдочной школьной формой, которую стоило затолкать во все места художнику и швеям, создававшим этот «шедевр». Николай Борисович Шеин, шивший костюмы в английском стиле, взялся сделать всё то же самое, но достойное носки, а ещё пару костюмов на выход, которых у Виктора просто не было. Профинансировал всю историю отец Виктора, который просто кивнул на просьбу выделить двести пятьдесят рублей на пошив одежды, встал, достал из буфета вскрытую пачку пятирублёвок, и не считая вручил сыну.
– А то вот пригласят тебя в Кремлёвский дворец на награждение, и пойти будет не в чем. – Неловко пошутил он.
Виктор мог и вовсе не брать деньги у отца, тем более что костюмы в ателье стоили куда дороже двухсот пятидесяти рублей, но вопрос легализации доходов был непраздным. У школьника в СССР просто физически не могло быть законным образом полученных крупных денег. Только от родителей, ну или выигрыш в лотерею. Кстати крупные выигрышные билеты лотереи в СССР стоили как минимум на двадцать процентов дороже номинала, потому что позволяли легализовать доходы.
Николай Борисович справился на отлично и вроде бы школьная форма, приобрела спокойную элегантность и стиль, а выходные костюмы, вообще выше всяких похвал. Один светло-серого цвета, из натурального шёлка, в спортивном стиле, – сразу делал из советского школьника молодого, но солидного мужчину, а второй из светло-синей шерсти, с шёлковой подкладкой и замшевым воротником, был просто образцом британского стиля. Кроме того, модельер, знавший половину Москвы, помог Виктору приобрести несколько пар обуви, носки, носовые платки и галстуки. Всё очень скромное по цветам, но отличного качества. И при этом, Виктор не выглядел на улице Москвы чужеродным. Люди в столице к семидесятым годам уже приобрели известный вкус к красивой одежде, и добывали её всеми правдами и неправдами.
Собственно, одежда и была первым маркером успешности и включенности в общество. За одеждой следовала большая, хорошо обставленная квартира в хорошем районе, автомобиль, и совсем круто, если была дача на Рижском Взморье или на Юге. И не халупа из палок и рубероида, а полноценный каменный дом в пару этажей, с гаражом и бассейном. Конечно рабочему или совслужащему обо всём подобном приходилось только мечтать. Но было бы полбеды, если бы в привилегированных ходили секретные учёные, академики и партийные начальники. Но в этот тесный круг лезли всякие проходимцы, включая торгашей, мелких жуликов, и явный криминалитет. И всё это рабочий класс наблюдал, стоя в очередях, толкаясь в переполненных автобусах и делая свои выводы. Поэтому, когда расстреливали Верховный Совет, люди просто проигнорировали событие, справедливо посчитав его схваткой крыс у корыта.
Уже оказавшись в этом времени, Виктор по-всякому прикидывал варианты своих действий и не видел эффективных решений. Даже если он уберёт двух, трёх высших чиновников СССР. Даже если актирует ко всем чертям плешивую мразь – Горбачёва. Да в КПСС, прогнившем снизу до верху, таких горбачёвых пучок на пятачок. Половину партии нужно закапывать. Причём всю верхнюю половину.
Тяжкие раздумья одолевали и сотрудников КГБ, ведущих дело. Вроде всё было понятно. Пацан, сделал правильные выводы из того, что происходило на его глазах, сообщил ближайшим взрослым, которые были рядом, а те, соответственно по команде, и ничего странного что у командира разведроты – дядя начальник разведки всего Московского Военного Округа и он напрямую обратился к нему. Такое дело как задержание вражеского агента – есть большой плюс к служебной карме. Но вот затем начинается настоящее кино. Разведчик спускается вниз с точки связи, и увидев, что идут поисковые операции, делает правильные выводы, и взяв пистолет, кидается на прорыв, натыкаясь на простого советского школьника. Да, этому диверсанту уже за пятьдесят, и он не в лучшей форме, но он взрослый и подготовленный мужчина. Перед заброской в пятьдесят шестом прошёл полный курс спецподготовки. А что же за школьник, который вырубил его двумя движениями? Два языка, занимается какими-то боевыми искусствами, пока не установлено какими, но съёмка произведена, и группа ведущая дело ожидает заключения специалиста. А ещё юноша – сын крупного оборонного инженера, и весьма интересной дамы – химика, тоже работающей на оборонку. Тут уже впору задуматься о самом подростке, но не впадая в мистику, это просто невозможно сделать. Но руководство Комитетом уже обозначило свой интерес к пареньку, и готовило соответствующие шаги в данном направлении.
Не секрет, что за перспективные кадры шла настоящая война, и с одной стороны Армия вроде первой заявила о своих претензиях на Николаева, но с другой – Комитет не собирался уступать в гонке.
Армия свой интерес обозначила тяжеловесно и просто. В назначенный день, Виктора попросили быть в «парадном вне строя» и прислали за ним чёрную Волгу, которая привезла его прямо к главному подъезду Министерства Обороны на Фрунзенской набережной. Самые главные награды – Медаль Золотая Звезда, Орден Ленина и тому подобные вручали в Кремле, а медали и ордена рангом пониже, здесь в Минобороны. Формулировка была обычно стандартная. За образцовое исполнение воинского долга, мужество и героизм… и так далее. И только когда вызвали Виктора, текст был другим.
– За мужество и героизм проявленное при задержании шпиона иностранной разведки, и спасения высшего офицера, награждается медалью «За боевые заслуги» Николаев Виктор Петрович.
Вручал награду первый заместитель министра обороны и начальник Генерального Штаба маршал Советского Союза Матвей Васильевич Захаров. Прикрепив медаль на пиджак Виктора, маршал одобрительно окинул общий подтянутый вид и одобрительно кивнул.
– Хорошо начинаете товарищ Николаев. Так держать.
На банкет он не поехал, но был перехвачен адъютантом, который отвёл его в огромный роскошный кабинет, где уже находились трое генералов. Генерал-майор, генерал-лейтенант и генерал-полковник. Генералы, рассевшись вокруг низкого столика сервированного выпивкой, видимо собрались по-быстрому перехватить по полсотни капель коньяка, а в качестве закуски пригласили комсомольца Николаева.
– Ну, что, Витя Николаев, садись. – Генерал-полковник кивнул на пустое кресло, и поднял рюмку. – Давай, за непобедимую и легендарную. – Генералы тренированным движением влили в себя коньяк, а Виктор лишь пригубил, оценив роскошный аромат напитка.
– Проявил ты себя хорошо, так что есть мнение, дать тебе дорогу по военной линии. Отец – заслуженный человек, которому уже лет десять все строевые пилоты Сушек спасибо говорят, матушка, тоже не последний человек в оборонке, так что тебе сам Бог велел идти по военной линии. – Так что, давай. За тебя, и за твои генеральские погоны.
Из здания минобороны, Виктор вышел в ещё более растрёпанных чувствах. Ну, да. Медаль «За боевые заслуги», не особо серьёзная награда, и в рейтинге боевых наград едва ли не на последнем месте, однако-ж боевая медалька-то. За личное участие в замесе а не что-то вроде «За беспорочную службу». С таким привеском, хороший старт на службе гарантирован. Но проблема в том, что Виктор до сих пор так и не знает куда двигаться дальше, а без этого невозможно строить хоть какие-то планы. Если ему нужно перевернуть такую махину как СССР, то необходим соответствующий инструмент. Партия была бы неплохим вариантом, но поднимаясь по партийной линии можно легко забрести не туда. Да и не двигали тех, кто не брал не воровал и не имел грехов. Двигали как раз тех, кто замазан по уши. Чтобы все были в одинаковом положении и компроматы заведомо уравновешивали друг друга. Производственники и правительственные чиновники вообще мимо, так как они власти не имеют, а КГБ такая организация, где тебя продадут с потрохами на любом участке дистанции. Так что Армия и ГРУ были бы неплохим вариантом если бы они сами не дистанцировались от политики.
В общем идеального варианта не существовало, и следовало выбрать наименее плохой. Но для этого ещё было время. Как минимум до следующего лета, когда придётся либо поступать куда-то, либо уходить на два года в армию.
В глубокой задумчивости Виктор вернулся домой, приготовил ужин, и переодевшись побежал в парк, чтобы очистить голову от мыслей, которые буквально взрывали голову.
С приходом августовской жары, Виктор сместил утреннюю тренировку на пять утра, а вечернюю ближе к восьми, тем более что в уголке парка, где не было фонарей, можно было спокойно отрабатывать все ката.
Время было около семи, и пока было жарко, но зато свежий ветер разгонял духоту и Виктор отключился от окружающего мира наворачивая круги по стадиону, и бегая по полосе препятствий. К восьми тридцати, он хорошо позанимался и уже собирался пойти домой, когда заметил одиноко бегущего Александра Николаевича – пенсионера, регулярно встречаемого им на спортивной площадке. Мужчине было за семьдесят, но он держал себя в отличной форме, занимаясь спортом, и вообще ведя активный образ жизни.
Виктор приветственно махнул Александру Николаевичу, и уже собирался пойти домой, как на краю площадки увидел большую группу парней, что-то обсуждавших, одновременно тренькая на разбитой гитаре. Парни расселись на лавочках возле футбольного поля, ставя бутылки прямо на землю, и прикладываясь к горлышкам.
Они что-то кричали пробегавшему мимо пенсионеру, но тот просто игнорировал загулявших быдланов, набирая свои десять кругов.
Но одинокий пенсионер выглядел так привлекательно в качестве мишени для издевательств, что на следующем круге, самый остроумный что-то сказал, и все остальные заржали. Но и на это Александр Николаевич не отреагировал, продолжая мерно скрипеть гравием, и тогда парни вышли на дорожку преграждая ему путь.
К этому времени Виктор уже был метрах в двадцати от перепивших парней, и когда бегун вышел на поворот, окликнул стоявших к нему спиной.
– Эй, говнюки, что же вы на дедушку накинулись? И такой толпой? – Виктор подошёл ещё ближе, и когда самый шустрый резко крутанулся, выбрасывая вперёд руку с ножом, перехватил её, и вывернув в локтевом суставе, нагнул вниз, заставив его встать коленями на землю, ударил коленом в лицо.
– Минус один. Он широко улыбнулся. – Продолжим?
Двое кинулись с разных сторон одновременно, и Виктор лишь чуть подправил траектории их голов, чтобы они словно шары в бильярде столкнулись с сухим стуком.
– И минус ещё два. – Он посмотрел на последнего оставшегося стоять парня. – Ты ещё здесь? – Он сделал движение словно хотел рвануться к нему, но гопарь всё понял правильно и уже нёсся в сторону кустов, не чуя под собой ног.
Ещё пятеро только поднимались с лавочки, держа в руках бутылки и ножи, медленно словно с ленцой пошли к Виктору обступая его по широкой дуге.
Молниеносным движением он сместился влево-назад, сокращая дистанцию с тем, что шёл с краю, и пробил в него ногой точно попав в голову, и уйдя от боксёрского прямого удара следующего, контратаковал прямым в печень, сразу погрузив его в глубокую медитацию, и едва успел уйти от вполне профессионального бокового удара, пробив в ответ подъёмом стопы между ног. Боксёр успел частично закрыться, и разорвать дистанцию, но удар второй ногой достал его в спину, и он запнулся от резкой боли, после чего Виктор ударом стопы в коленный сгиб бросил его на землю, и хлёстким ударом колена опрокинул на спину. А двое последних из компании, уже лежали на земле, в полнейшей прострации.
– Александр Николаевич. – Виктор учтиво поклонился. – Прошу простить что украл у вас вечернее развлечение, но мне показалось что вы не в настроении заниматься педагогикой.
– Да пожалуй. – Старик кивнул и вздохнул. – Весь настрой перебили. Домой пойду. Теперь только кота на колени, и что-нибудь скучное почитать. Честь имею, Виктор Петрович.
– Всегда к вашим услугам Александр Николаевич. – Виктор коротко поклонился, и пошёл домой.
А дома его ждали родители, которым пришлось подробно рассказать про награждение и про беседу с генералами…
Тем временем, Александр Николаевич Скворцов, семидесяти двух лет, вдовец, не привлекался не сидел, член партии с двадцатого года, полковник в отставке по ранению, персональный пенсионер республиканского значения, пил чай в гостиной своей огромной шестикомнатной квартиры, и поглаживал кончиками пальцев здоровенного серо-полосатого кота, который отвечал мягким урчанием словно дизель, работавший на холостом ходу.
По правде говоря, Александр Николаевич, вовсе не был уверен, что справится с восемью здоровенными лбами, и помощь пацана была очень своевременной и абсолютно не лишней. Во всей этой ситуации Александра Николаевича, смущали лишь две вещи. Первое – парень бился с парнями более крупными чем он, спокойно и уверенно, словно имел богатый опыт реальных схваток, а второе, он двигался как вполне профессиональный уличный боец. И где-нибудь в Гонконге или Макао, это было бы в порядке вещей. Там таких парней немало. Тренируются с самого детства, и собственно кроме драки и не умеют ничего. Пишут даже с трудом. Вариант с подставой, Александр Николаевич отмёл сразу. Слишком криво, слишком заметно, слишком нарочито. Но вот, вполне дурацкой случайностью это могло быть. Поэтому он снял трубку телефона защищённой связи, и набрав номер дождался ответа.
– Аслан Месхадович. Салам. Вашими молитвами, уважаемый. Я чего беспокою. Я там на школьном стадионе возле сто сорок четвёртой намусорил слегка. Если что, приберёте, ладно? Спасибо. И вам того же.
Он повесил трубку, задумчиво посмотрел в окно, поглаживая кота, и снова взялся за телефон.
– Коленька, привет дорогой. Да, скриплю ещё. Да. Всё нормально. У врачей был вчера. А Константин Сергеич придёт завтра, проверит лекарства и что он тут проверяет. – Персональный пенсионер республиканского значения вздохнул, и продолжил. – И подготовь-ка мне Коленька объективку на Николаева Виктора Петровича пятьдесят пятого года рождения, проживающего по адресу Ленинградский проспект дом шестьдесят шесть, квартира восемьдесят. Всё на него сделай. Школа там, друзья – подруги, и прочее. Естественно из фонда оперативных расходов возьми сколько нужно, и не жмись. А ещё посмотри-ка, что здесь у меня за гопота развелась в районе. Если что, можешь их закопать, но только тихо. А то мы ещё по прошлым ликвидациям все хвосты не закрыли.
Глава 4
Школа – это место, где вас научат бессмысленному, ненужному и глупому, в процессе обучая врать, увиливать от ответственности, симулировать, и делать умное лицо. В общем готовить к взрослой жизни.
Поднимая вокруг себя некоторую волну, Виктор конечно понимал, что вызывает повышенное внимание и разные вопросы, но в руководстве страны люди прагматичные и по большей части атеисты, так что никто не будет искать следы магии и волшебства а придумает себе что-нибудь вполне прозаичное и насквозь понятное в соответствии с правилом «Бритвы Оккама»[1]
Первое сентября 1970 года, выдался ярким и солнечным, словно напоказ. Виктор подошёл к школе одетый в новый костюм, серые полуботинки и держал в руке невиданный ещё тогда предмет – чемоданчик типа атташе – кейс, который в народе ещё не прозвали «дипломат». Но ряд чиновников со Старой Площади[2] и Дороги Жизни[3], уже щеголял модным аксессуаром, поэтому Виктор не совершил никакого прорыва в общественном сознании. Хотя для подростков – старшеклассников вид чемоданчика сверкающего кожей и хромовыми накладками, произвёл впечатление не менее сильное чем вид золотого ситечка на Эллочку – Людоедку[4]. Друзей у Виктора в школе не было. Возможно тому виной замкнутый и нелюдимый характер прежнего владельца тела, возможно что-то другое, но отношения в классе, были приятельскими и спокойными, как между коллегами. Можно было подойти к любому в классе, и попросить о небольшой помощи, но не более того. Поэтому ребята вежливо интересовались чемоданчиком, его содержимым, но даже не спрашивали где такое можно купить. В Москве семидесятых этот вопрос считался почти интимным, и возможным только между близкими друзьями. А вот девочки, в том числе Ира Хаканада[5], учившаяся с Виктором в одном классе, прежде всего оценили экстерьер костюма, и общий вид Виктора на твёрдую пятёрку, и кое-кто подумал о том, что такого парня можно будет пригласить на день рождения и вообще показать родителям.
С памятью у того, прежнего Виктора было всё в порядке, а после переноса в тело Ивана Александровича, стала почти абсолютной, и ему не нужно было напрягаться в учёбе, чтобы быть на уровне отличников. Но с тех, кто учился хорошо, и спрашивали более строго. Так, преподаватель английского языка, увидев напротив фамилии Николаев пометку «свободное посещение» устроила форменный допрос, естественно на английском языке. Но в итоге сменила гнев на милость, подтвердив право Виктора не посещать занятия, одновременно посетовав что остальные ученики не торопятся изучать язык Шекспира и Шелли.
Зачем Виктор расчищал себе время от занятий он и сам толком не понимал, но действовал на опережение, понимая, что даже нормальные занятия спортом, и школу совмещать не сможет. Была ещё мысль так же заранее сдать нормативы по физкультуре, но по здравому размышлению от этой идеи пришлось отказаться. Физрук школы, Гусев Вениамин Алексеевич, был личностью увлекающейся и пробивной, и ему ничего не стоило запрячь одного взятого школьника в хоровод спортивных мероприятий города, тем более что остальные оценки у него были на уровне хорошо и отлично, причём более отлично чем хорошо.
Но обойти Гусева на повороте не удалось. Каким образом информация об награждении Виктора проникла в школу, уже было неважно, но на третьем уроке, Виктора вызвали к директору школы, и там попытались устроить ему настоящий допрос с пристрастием.
– Уважаемые Вениамин Алексеевич, Фёдор Николаевич, и Нина Сергеевна. Я уверен, что всю информацию по этому делу, вы сможете получить, обратившись с письмом в приёмную Верховного Совета, который собственно и награждает советских граждан. Или, например, в приёмную Министра обороны маршала Гречко. Уверен, там к письму из сто сорок четвёртой школы отнесутся с полным пониманием.
Поделиться книгой: