Помоги проекту - поделись книгой:
Те же явления, притом почти одновременно, наблюдаются и в Малой Азии, но в иных архитектурных формах. Прежде всего надо сказать о храме в Эдессе VI в. (в восточной части Малой Азии), не сохранившемся, но описанном и воспетом в упомянутом сирийском гимне. Судя по этому описанию, храм имел купол в центре и всю композицию вполне центричную.
Очень показателен и важен в основном уцелевший замечательный храм в Алахан-монастыре (Ходжа-калеси) в Киликии (рис. 9).25 Это еще купольная базилика и даже еще не с каменным куполом, а с деревянным шатром, но всем своим существом здание принадлежит уже новому этапу раннесредневековой архитектуры. Здание большое (длина без нартекса 22.5 м), с полукруглой апсидой (не выступающей наружу) и двойным по ширине средним нефом. Здесь деревянный шатер, несколько продолговатый, продвинут в среднюю часть храма, от которой боковые нефы отделены широкой тройной аркадой (чтобы сделать более доступным лицезрение богослужения, как это делалось в то время повсюду - в Константинополе, Фессалониках, Эфесе и в других местах). Второй ярус здания занимали хоры. Снаружи храм венчал продолговатый подкупольный массив (ср. кубические основания куполов V в. - Текорского храма в Армении и мавзолея Галлы Плацидии в Равенне).
В отличие от архитектуры первого этапа храм в Алахан-монастыре был щедро освещен широкими окнами. Средняя часть верхнего яруса (на южном фасаде) прорезана цепочкой из четырех широких окон, а нижний ярус - двойными окнами. На западном фасаде всю среднюю часть его верхнего яруса занимает сплошное широкое двойное окно, выделяющееся на фоне глади стены боковых частей фасада. Это обильное освещение интерьера через множество окон, расположенных в строгом ритме, чередуясь с гладью стен (оттеняющих эти элементы фасада), как и в других храмах того времени, стало характерной чертой нового этапа раннесредневековой архитектуры, наступившего, как видим, и в Малой Азии. Наконец, нельзя не отметить и богатый декор здания - резьбу наличников входа, а внутри - коринфские капители, декоративные колонки тромпов* (в основании шатра), способствовавшие торжественности интерьера.
Тот же этап архитектурного развития, и опять-таки одновременно (в конце V и в IV в.), ярко проявился в Сирии, притом очень своеобразно. Общественные (культовые) здания раннесредневековой Сирии - это преимущественно трехнефные базилики, которые в большом количестве строили в IV и особенно в V и VI вв. в городах и множившихся монастырях.26 Базилики имели деревянное стропильное перекрытие, нередко нартекс, пастофории по сторонам апсиды, иногда башнеобразные; они отвечают двум башням с западной стороны, фланкирующим вход в храм, выделяя его.27 Башни эти заключают в себе и лестницу на хоры, занимающие второй ярус боковых нефов, предназначавшихся для женщин. Средний неф сирийских базилик более или менее возвышается над боковыми и в верхней части прорезан окнами. Таков общий тип хорошо известных сирийских базилик.
Но ясно прослеживаются и их последовательные изменения. В более ранних базиликах - IV и V вв. - нефы разделяются аркадами на часто поставленных колоннах (пример - базилика в Серджилле). Это были здания как бы промежуточного этапа развития, отразившего огромный размах строительства храмов. Они представлены многочисленными базиликами, а некоторые из них выделялись исключительными размерами, например базилика в эль-Бара с 18 парами колонн общей длиной (без атриума*) 61 м, а шириной 28 м. [28] Во второй половине V в. появились и упомянутые храмы с деревянным конусовидным шатром (церковь Апостолов и Пророков, 464/65 г., в Герасе (Палестина)); строили их и в VI в. (другая базилика в эль-Бара). В VI же веке такие шатры использовались и в перекрытии громадных тетраконхов* - кафедрала в Босре, 512/13 г., и гробничной церкви в Русафе (Сергиополе) в Северной Месопотамии, около 553 п., но о них ниже.
В конце V в. и здесь, в Сирии, базилика претерпела существенные изменения: нефы стали разделять вместо колонн широко расставленными массивными столбами со столь же широко шагающими арками. Примерами таких храмов могут служить базилики Кальб-лузе конца V в., Рувеха VI в., Керратин 504/05 г. Замена колонн столбами значительно расширила кругозор тех, кто созерцал богослужение из боковых нефов (средний неф был недоступен народу): ведь литургия теперь совершалась не перед апсидой, она переместилась в центральную часть храма (где находился монументальный амвон и экседра) и стала доступнее глазу и слуху молящихся. Благодаря широким аркам нефы как бы сливались; таким путем и здесь происходил процесс объединения внутреннего пространства - тот самый процесс, который наблюдается в архитектуре всех присредиземноморских стран и Закавказья. Процесс этот, собственно, и определял архитектурный смысл купольного храма: все части здания располагались вокруг подкупольного объема, который доминировал и которому все они были подчинены. К той же цели шли и зодчие Сирии, но они нашли свое собственное решение архитектурной проблемы, очень остроумное и не повторяющее другие.
Изменения в структуре сирийских базалик - расширение проемов и слияние нефов - как бы укрупнили формы храма и придали ему большую величавость. Этому способствовало и усиление роли света, что, как говорилось, было присуще всем архитектурам на новом этапе их развития. Группы многочисленных окон, ритмично размещенные, придавали новый облик фасадам, на глади стен которых они эффектно выделялись. Эти группы окон становились существенным элементом экстерьера храма. Их стали поэтому акцентировать, обводя наличниками, нередко соединенными и образующими непрерывную тягу, протянутую кругом здания и огибающую окна (в Сирии такие фасады нередки), или ограничивались отдельными бровками (в Сирии же, в Закавказье). Фасады храма приобретали благодаря этому определенную разработку. Увеличилась и роль декора как внутри храма (резьба фриза триумфальной арки, капителей, амвона и пр.), так и снаружи (специфические наличники окон, сложно профилированные и наполненные богатейшей резьбой порталы). Декор в сирийской архитектуре VI в. приобрел особенное значение, усилил торжественность и парадность, а тем самым ее эмоциональное воздействие. Это была как бы драгоценная оправа архитектуры на новом этапе ее развития.
Но Сирия прославилась и центрическими композициями - сначала с деревянным шатром, а затем и с каменным куполом. Композиция эта представлена в Сирии тремя обширными храмами, состоящими из ажурных (колонных) тетраконхов, обращенных к подкупольному объему и окруженных обходом. Такого рода композиция заключена в кубический или продолговатый массив. В основе своей подобная структура исходит из античной композиции в виде круглого пространства с экседрами в углах, заключенного в круглый или прямоугольный массив, что было обычно для терм, как и для вилл и дворцов. Композиция эта перешла и в средние века - ее усвоили при строительстве купольных баптистериев, для которых термы давали все необходимые элементы. Такие баптистерии были обычны в V и VI вв., особенно на христианском Востоке. [29] В Сирии образец подобной композиции дает церковь в Эзре (515 г.). В конце IV, в V и VI вв. на той же основе были созданы и более сложные композиции с четырьмя экседрами как на Западе (Сан-Лоренцо в Милане, около 370 г., Стоа Адриана в Афинах (IV в.). Красная церковь в Перущице в Болгарии, VI в.), [30] так и на Востоке (мартирий? в Селевкии конца V в.), где она также перешла и в VI столетие. Эту центрическую композицию воспроизводит величественный собор в Босре, построенный в 512/13 г., и гробничная церковь в Русафе (Сергиополе) в Северной Месопотамии, построенная около 553 г.
Собор в Босре заключен в кубический массив, а церковь в Русафе несколько удлинена (25x31 м) и по планировке больше похожа на базилику, в которую включили тетраконх. Однако все эти здания - и в Милане, и в Афинах, и в Босре, и в Русафе - не имели достаточно надежных устоев в качестве основания каменного купола, да и стены их сравнительно тонки: они могли выдержать лишь деревянное покрытие - шатер.
Но уже около середины VI в. в Апамее на Оронте - крупном церковном и административном центре Северной Сирии - был воздвигнут монументальный кафедральный храм в виде тетраконха с ажурными колонными экседрами и с четырьмя очень массивными квадратными в плане устоями (5x5 м!), указывающими на то, что здание было увенчано куполом (рис. 10). [31] Как и в Русафе, массив здания с трех сторон выступает широкими уплощенными полукружиями, но храм в Русафе немного удлинен, а здесь, как и в Босре, он равносторонний, что усилило центричность всего здания. Благодаря каменному (или кирпичному?) куполу композиция тетраконха в Апамее выглядела значительно совершеннее, чем ее предшественники. Это был большой шаг вперед в зодчестве христианского Востока, для которого возведение такого огромного купольного храма (он наибольший среди всех названных тетраконхов) было значительным событием - событием в создании новой архитектуры раннего средневековья (ее второго этапа). [32] Архитектурную концепцию тетраконха, увенчанного каменным куполом, смогли повторить, но в еще более совершенном виде, лишь через столетие армянские зодчие.
В сирийских тетраконхах ажурными были не только экседры внутреннего тетраконха, но и все здание с его тонкими стенами и группами широких окон. Внутреннее пространство храмов уже перестало быть замкнутым, мрачным и глухим, каким оно было на предшествующих этапах развития. Интерьер был пронизан светом, ставшим активным фактором в воздействии архитектуры на верующих. Насыщенное светом внутреннее пространство заключено в тонкую, прорезанную многочисленными окнами оболочку, заполняющую интервалы между угловыми частями здания. В этих храмах, таким образом, выражен тот самый принцип, которому следовали и зодчие константинопольской Софии, и столичного храма Ирины, и базилик Греции и Фессалоник, и храмов VI в. в Малой Азии (в Мериамлике, Алахан-монастыре и др.), и одновременных базилик Сирии. Эти качества тетраконхов изменили весь архитектурный облик храмов, наиболее полно воплотивших новый этап развития монументальной архитектуры со свойственной ей новым социальным и художественным содержанием.
В Закавказье - в зодчестве Армении и Грузии - новый этап архитектуры с его центрической системой композиции был особенно плодотворным. Зодчие Армении и Грузии нашли собственный путь прогресса, хотя и в рамках той общности, которая была свойственна всей средневековой архитектуре. Начнем с рассмотрения зодчества Армении. О силе творческой активности армянских зодчих говорит тот факт, что на протяжении сравнительно короткого периода времени - с конца VI в. (после персидско-византийских войн) и в течение VII в. они создали поразительно разнообразные архитектурные композиции купольных храмов, т. е. зданий центрических, начиная с кафедрального собора Вагаршапата с четырьмя сильно выступающими экседрами. [33] Однако в общей композиции здания подкупольный объем (первоначально перекрытый деревянным шатром) еще не доминировал и занимал подчиненное место. Но в дальнейшем ясно сказалось стремление к объединению внутреннего пространства храма и усилению его центральной части.
Одна из ранних таких композиций явилась результатом скрещения старой базилики с центрально-купольной системой, что выразилось не только в надстройке купола (имеется в виду Текорский храм V в., перестроенный в V же или в VI в.), [34] но и в формировании новой композиции, в которой в базиликальную основу был введен крестово-купольный элемент (с куполом на восьмигранном барабане с тромпами в углах). Новая композиция представлена монументальным храмом в северной части Армении - в Одзуне, [35] планировка которого очень близка к упомянутым базиликам V в. Но здесь средняя пара устоев значительно усилена; на них основан восьмигранный барабан с тромпами, завершенный куполом. Это был несомненно большой шаг вперед в архитектурном развитии, который сделали армянские зодчие в середине VI в. [36] С трех сторон к храму примыкали галереи. Таким образом на основе старой плановой базиликальной композиции (к VI в. уже ставшей архаичной) создатели храма в Одзуне осуществили новую архитектурную концепцию - купольную: деревянный шатер был заменен каменным куполом, что вполне отвечало прогрессу всей средневековой архитектуры. Храм в Одзуне с его куполом, акцентировавшим центр богослужения, и вместе с его аскетическими формами как бы завершил первый этап в истории армянского раннесредневекового зодчества; он стоит на пороге нового его этапа - купольного.
Новая композиция получила в VII в. широкое распространение. Она специфична для Армении и для архитектуры других стран не характерна. К таким зданиям относится целая группа центрально-купольных четырех-столпных храмов - храм в Багаване, 631 - 639 гг., церковь Гаяне в Вагаршапате, 630 г., в Мрене (Карская область), 623 - 640 гг. (рис. 11, А, Б). [37]
Включение центрического (купольного) элемента в массив укороченных базилик изменил весь их облик: к куполу на высоком восьмигранном барабане, возвышающемся в центре архитектурного креста, обращены боковые ветви, выступающие на фасадах фронтонами. Угловые части понижены, выделяя крестообразную основу здания. Таким путем был выработан сложный, но легко воспринимаемый ритм основных элементов здания, определенная градация их от более массивного низа к расчлененному верху, ясно передающая внутреннюю структуру храма. Особенно выделяется своими стройными пропорциями церковь Гаяне в Вагаршапате. Это была архитектура нового (второго) этапа развития раннесредневекового зодчества, наблюдаемого нами в других странах, хотя и в иных формах. Как и там, в центре внимания строителей был интерьер с хорошо освещенным подкупольным объемом. Фасады оставались слабо разработанными: гладь стены, облицованной гладко тесаным камнем, старались не нарушать.
Одновременно появился своеобразный вариант той же композиции, опять-таки свойственный только Армении: южную и северную ветви крестово-купольной композиции дополнили экседрами, выступающими за пределы храма. Расположенные против подкупольного объема, они расширяли смежное с ним пространство и, может быть, служили для размещения певчих (как позднее в церквах Болгарии, где такие боковые экседры назывались певницами), а вместе с тем частью воспринимали распор купола. Таков кафедральный храм в Двине, перестроенный из базилики в начале VII в. (между 608 и 628 гг.). Другой подобный храм - в Верхнем Талине второй половины VII в., он выделяется более стройными пропорциями (рис. 12, А).
Следующим шагом в объединении внутреннего пространства было расширение подкупольного объема (а вместе с ним и примыкающих к нему с западной и восточной сторон частей) и соответственно сужение боковых нефов, а затем и полное их слияние с основным пространством; при этом столбы соединили со смежными (южной и северной) стенами и превратили их в короткие, но широкие выступы стен, которые и явились опорой более широкого, чем при старой системе, купола. Подкупольный объем таким образом был значительно расширен, и все внутреннее пространство храма сконцентрировалось вокруг него. Так в начале VII в. (если не в VI в.) была создана специфическая, присущая только Армении композиция купольной залы. Базиликальная система здесь была полностью поглощена. Прекрасным образцом такой композиции является большой храм в Птгни близ Еревана, построенный, вероятно, в начале VII в.38 Подкупольный объем с четырьмя восьмиметровыми арками охватывает здание почти во всю его ширину. Внутреннее пространство легко обозримо, оно приобрело единство и ясность. Широкие и смело перекинутые арки сразу выделяют центральную часть храма, хорошо освещенную окнами барабана. Ясно ощущается устремленность ввысь масс здания. Еще более величаво и торжественно выглядит другой аналогичный храм - в Аручё (Талыше), начатый постройкой, вероятно, в 667 или 668 г. (рис. 12, Б). У обоих храмов есть еще одна общая особенность, очень характерная для нового этапа архитектуры: стены их сравнительно тонки (опорой купола служили не они, а массивные пилоны*), что наблюдается и в одновременной архитектуре других стран. Они также прорезаны многочисленными окнами. Как и везде, проблема освещенности храма стала одной из важнейших в архитектуре второго этапа.
Одновременно в Армении получила очень своеобразное развитие архитектурная тема тетраконха, но не ажурного (как в Босре и Апамее), хотя в основе его был положен тот же принцип объединенного внутреннего пространства. Первым звеном в этой линии можно назвать храм в Аване (близ Еревана) конца VI или начала VII в. с относительно широким куполом, к которому обращены четыре экседры (рис. 13, А). Узкие промежуточные трехчетвертные ниши ведут в угловые помещения. Эти ниши имели и конструктивное значение, погашая горизонтальный распор купола,39 но несомненно и то, что они обогащают ритм интерьера и усиливают в нем вертикаль, которая снаружи была выражена намного слабее.
Однако храм в Аване был только первым звеном в развитии этой композиции; в дальнейшем она получила блестящую разработку в целой серии храмов VII в. начиная с храма Рипсиме, оконченного в 618 г. (рис. 13, Б). Руины аналогичных храмов сохранились в Арамусе, Айге-шате, Адиамане, почти полностью дошел до нас такой же храм в Сисиане (конец VII в.). Не менее хорошо представлена та же композиция в Грузии - в выдающемся по своей архитектуре храме Креста (Джвари) первой половины VII в. Но о нем речь далее. Близость этих храмов свидетельствует о тесном сотрудничестве армянских и грузинских зодчих в эпоху раннего средневековья.
Но за пределами Закавказья эта своеобразная композиция неизвестна.
Однако простое сравнение упомянутых храмов с храмом в Аване ясно показывает, столь велика разница между ними, насколько их архитектура ушла вперед. В храме Авана еще довлеет архитектурная масса с заключенными в нее небольшими пространственными ячейками - экседрами и трехчетвертными нишами, а в слабо расчлененном экстерьере еще господствует горизонталь. В храмах Рипсиме, Сисиане, как и в Джвари, наоборот, ощущается широкое пространство под широким куполом, сильное выражение получила вертикальная ось, и не только внутри, но и снаружи. Стены здания сравнительно тонки и к тому же снаружи облегчены глубокими и острыми нишами, резко и четко выделяющими внутренние экседры и подчеркивающими вертикаль всей композиции. Архитектура Авана находится еще только на пороге второго этапа развития и в этом отношении сродни архитектуре храма в Одзуне. Храмы Рипсиме, Джвари и им подобные - это уже расцвет купольной архитектуры раннего средневековья, победа новых архитектурных принципов, это архитектура того же нового этапа развития, что и в других раннесредневековых странах, притом в формах глубоко своеобразных и специфичных.
Но на этом процесс не остановился. Одновременно с храмами Рипсиме и ему подобными та же архитектурная тема тетраконха получила в Армении и другие композиционные решения, в которых объединение внутреннего пространства под широким куполом выражено еще полнее. Такова группа храмов VII в., очень вместительных, в которых четыре экседры вынесены за пределы основного куба здания. К этой группе относятся большие храмы в Бага-ране (на р. Ахурян), 624 - 631 гг. (обширный купол, диаметром 11.3 м, потребовал здесь дополнительных устоев), в Мастаре, около середины VII в. (но купол уже без внутренних устоев), аналогичный храм в Артике, вторая половина VII в. (с лестницей на хоры в толще северной экседры). Принцип центричности во всех этих зданиях с господствующим в их композициях куполом на широком барабане проведен последовательно и полностью.
Наконец, композиция тетраконха получила новый импульс благодаря сочетанию с ротондой*. С исключительной силой и яркостью принцип круглого архитектурного пространства с тетраконхом внутри был воплощен в гениальном творении армянского зодчества - храме Бдящих Сил (Звартноц) - мартирии Григория Просветителя (рис. 14), построенном между 641 или 648 и 661 гг. армянским каталикосом Нерсесом III Строителем близ Вагаршапата, куда Нерсес перенес из Двина свою резиденцию. [40]
Громадное здание Звартноца состояло из трех ярусов: нижнего цилиндрического, заключающего в себе четыре экседры с обходом, второго, повторявшего четырехлопастный план нижнего (как его убедительно реконструирует С. X. Мнацаканян) и третьего, также цилиндрического. Все здание было устремлено ввысь. Внутри высоко поднятые экседры влекли глаз зрителя кверху - к огромным конхам*, которые объединяли интерьер в единый пространственный объем, увенчанный полусферой купола на барабане. Массы здания приобретали пирамидальность, достигнутую путем повторения основной композиционной темы - полукружий, пронизывающих храм снизу доверху. Все его членения - внешние и внутренние - подчеркивали вертикальную ось здания. Ритму его объемов соответствовала градация освещенности, усиливавшейся по мере перехода от нижней массивной части к более легкому верху, что несомненно усиливало ощущение вертикали всей композиции.
Халкидонитская ориентация и грекофильство католикоса Нерсеса вполне объясняют тот факт, что для задуманного мартирия его зодчие обратились к монументальным зданиям - тетраконхам Сирии, среди которых выделялся храм с массивными устоями в Апамее, увенчанный, очевидно, каменным куполом (см. о нем выше). Но зодчие Звартноца намного ушли вперед. Во-первых, они значительно усовершенствовали конструкцию тетраконха, что дало им возможность облегчить устои и при общем уменьшении размера здания (так, ширина кафедрала в Апамее - 50 м, Звартноца - около 40 м) сохранить почти тот же диаметр купола (в Апамее - 12 м, Звартноца - 11.5 м). Во-вторых, наружная круглая композиция Звартноца приведена в полное соответствие с внутренней (в сирийских храмах этого рода наружные прямоугольные очертания противоречили внутренней центрической структуре). Благодаря этому композиция Звартноца приобрела художественную цельность и законченность, которых еще недоставало сирийским тетраконхам VI в. Наконец, в-третьих, Звартноц не был повторением монументальных тетраконхов Сирии и всем своим обликом был специфичен именно для армянского зодчества VII в., хотя основная концепция здания закономерно следовала общим тенденциям и направлениям развития раннесредневековой архитектуры. Это был апофеоз развития армянской архитектурной классики - архитектуры ее нового этапа.
Из прославленной композиции Звартноца с четырьмя экседрами исходят небольшие строго центрические храмы с цепочкой экседр, окружающих широкий купол и заключенных в гранный массив и с многогранным барабаном над ним. Снаружи здания расчленены остро врезанными нишами, выделяющими внутренние экседры и кладущими глубокие тени на фасад. Может быть, такого рода композиция и восходит к античным источникам (вспомним ротонду - так называемая Минерва Медика в Риме, III в.), как и та же тема, лежащая в основе византийского храма VI в. Сан Витале в Равенне. Но непосредственно армянские зодчие скорее всего исходили из своих собственных художественных предшественников, используя их основную архитектурную тему экседр, варьируя и осложняя их ритм. Это был один из аспектов той же архитектурной темы, иначе говоря, той же центрической концепции, рожденной на новом этапе всеобщего архитектурного развития.
Аналогичные архитектурные темы и композиции мы видим и в раннесредневековой Грузии, жившей тогда общей идейной и художественной жизнью с Арменией. Зодчество и здесь прошло два этапа развития. Об архитектуре первого из них уже шла речь. На втором этапе, как и в Армении, интенсивное развитие получила центрическая архитектура. Как и в Армении, здесь столь же была популярна тема тетраконха, выступающая в различных вариантах начиная с построек VI в. Дзвели Шуамта и Ниноцминда. [41]
Купольный кафедральный храм в Ниноцминде (близ Тбилиси) особенно интересен и выразителен. Между четырьмя полукружиями, образующими тетраконх (размеры внутри 19x20 м), находятся пониженные помещения (снаружи овальные, внутри с двумя нишами; одно из этих помещений служило баптистерием). Большая часть внутреннего пространства была охвачена широким куполом, возвышавшимся над всем зданием. Кафедрал сильнее освещался, чем его предшественники, благодаря окнам в барабане и четырех полукружиях. В здании был четко проведен ритм масс и градация света. Фасады же здания и здесь оставались гладкими, без разработки. Но по своей композиции храм уже отошел от упрощенной и замкнутой, отрешенной от окружающего мира архитектуры первого этапа. Храм стал светлее, сложнее и торжественнее. На первом этапе эти качества, как мы видели, отрицались.
В конце VI и в VII столетии зодчество Грузии вступило в полосу подъема и расцвета. Наиболее полно это выразилось в упомянутом храме Креста (Джвари) эффектно поставленном на горе против Мцхеты при слиянии Куры и Арагви, построен между 626 и 642 гг. (рис. 13, В). [42] Как и армянский храм Рипсиме, Джвари является тетра конхом с промежуточными трехчетвертными нишами, через которые вел проход в угловые прямоугольные помещения. Храм венчает широкий купол на восьмигранном барабане. Обширное подкупольное пространство, вертикаль которого подчеркивают пилястры, обрамляющие полукружия и вертикаль узких промежуточных ниш, придают интерьеру величие и торжественность. Суровая простота гладких поверхностей усиливает это ощущение. Здание и освещено несравненно лучше, чем базилики, особенно с восточной стороны. Снаружи массы храма отчетливо расчленены - еще сильнее, чем в храме Рипсиме. Каждый объем здесь пространственно выделен гранными апсидами, немного выступающими из общего массива здания, ясно выделены пониженные угловые части, разделенные с южной и северной сторон глубокими впадинами; над всем зданием доминирует восьмигранный барабан и купол. Создается сложный ритм объемов, чего не знала архитектура первого этапа ни в Армении, ни в Грузии. Декор фасадов, как и в храме Рипсиме, крайне ограничен. Это бровки над окнами и рельефы над южным входом и восточными окнами. Окна здесь воспринимаются как определенный элемент фасада.
Композиция Джвари приобрела в Грузии такую же популярность, как и храм Рипсиме в Армении. Той же композиции, лишь с незначительными отличиями, следуют Сион в Атенском ущелье (близ Гори), построенный в первой половине VII в. армянским зодчим Тодосом, храм в Мартвили (в Западной Грузии) и в Дзвели Шуамта (близ Телави). [43]
Вместе с тем в Грузии разрабатывалась и концепция купольной базилики, о чем позволяет судить другое замечательное здание VII в. - храм Цроми (в Картли), построенный в 626 - 634 гг., увенчанный широким куполом на восьмигранном барабане (рис. 11, В). Стройность и величавость, сочетаемые с лаконичностью форм, ничем не нарушаемой, - наиболее выразительное качество интерьера Цроми. Все эти монументальные здания ясно показывают, что зодчество Армении и Грузии в те времена развивалось в одном направлении и в одном русле. [44] И это находит себе достаточное объяснение в тесном контакте армянской и грузинской церквей (пути архитектуры разошлись позднее, только в X в.). Такая общность, разумеется, не исключала определенные особенности архитектуры в каждой из этих стран, в чем постоянно сказывалась бившая там ключом творческая инициатива. Все же мы вправе заключить, что развитие зодчества в раннесредневековой Армении и Грузии было единым процессом.
Правда, не все архитектурные композиции, которые были выработаны в Армении в V - VII вв., были тогда же приняты в Грузии (например, купольные залы, которые встречаем в Грузии намного позднее, чем в Армении, имеется в виду храм в Вачнадзиани в Кахетии, VIII - IX вв.), но это не меняет сути дела.
Суммируем наши наблюдения. Раннее средневековье - IV - VII вв. - это значительная эпоха в развитии монументальной архитектуры во всех странах Присредиземноморья и Закавказья, эпоха огромного художественного подъема. Затухавшая архитектура поздней античности обрела здесь в то время новую жизнь и блестящее продолжение. Античное наследие дало импульс к созданию новых архитектурных концепций, новых архитектурных систем и композиций, из которых исходила вся последующая средневековая архитектура.
Ведущее значение в этом процессе имело, конечно, христианство. Оно явилось идейной основой и движущей силой архитектурного развития. Пропагандировавшая и насаждавшая христианство церковь определяла социальное содержание культовой архитектуры и направляла архитектурную мысль. С течением времени, с усилением церкви и церковной организации, менялись идейные предпосылки зодчества, менялась литургия, соответственно этому и требования к архитектуре. Старые архитектурные системы и композиции постепенно отмирали, на смену им приходили новые, более совершенные. Но примечательно, что в разных областях и странах исследуемого нами обширного региона монументальная культовая архитектура прошла одни и те же этапы - начиная с простейших однонефных церквей и трехнефных базилик и кончая купольными базиликами, на основе которых формировалась центрально-купольная система. Одновременно развивались центрические композиции различного назначения и формы (мартирии, баптистерии и пр.). То был непрерывный процесс архитектурного развития, постоянно, хотя и разными темпами, совершавшийся повсеместно.
Следует, однако, еще раз подчеркнуть, что этот прогресс не был везде однородным. Наоборот, он всюду выражался в различных формах, что исключает объяснение общности развития влияниями, которые, конечно, не могли не сказываться в тех или иных элементах архитектуры, но и не могли определить весь процесс в целом. Характерны в этом отношении резкие различия, скажем, композиции базилик в Греции и в Бинбиркилисе (Малая Азия) и отличия их в свою очередь от базилик Сирии или Армении и Грузии. То же относится и к однонефным постройкам: зальные церкви Месопотамии резко отличаются от однонефных церквей Закавказья и др. А строившиеся в более позднее время - в VI в. - купольные базилики везде выделяются индивидуальными особенностями, не говоря уже о великой константинопольской Софии, в которой воплотился весь многовековой опыт купольного строительства поздней античности и раннего средневековья.
Зато везде одинакова была направленность этого процесса и одинаковы его общие тенденции, как и единство социального содержания архитектуры в различных странах. Иначе говоря, процесс этот всюду был однозначным. Мало того, изменение архитектурных форм в тех или иных странах - форм, хотя и различавшихся, но близких или одинаковых по своему значению - всюду происходило приблизительно в одной и той же последовательности. Процесс этот отчетливо распадается на несколько этапов, по крайней мере два, ясно прослеживаемых в разных странах.
Первый из них охватывает IV и V вв. Монументальная христианская архитектура на этом этапе наиболее проста и отражала традиции раннехристианской общины, использовавшей для богослужения самые простые помещения. К первому этапу относятся небольшие короткие или удлиненные однонефные церкви с выступающей или скрытой в толще стены апсидой, а также архаичные по своей форме трехнефные базилики.
Однонефные церкви преимущественно V в. во множестве известны в Закавказье (Армении, Грузии), известны они и в Сирии, и в Малой Азии. Своеобразная форма однонефных церквей сложилась в Месопотамии - постройки с поперечно ориентированным наосом. Такого рода храмы типологически весьма различны, они, вероятно, традиционно повторяли очень старые местные формы, но по своему социальному содержанию близки. Это скорее всего церкви сельской общины, потребности которой, можно думать, они вполне удовлетворяли.
Интенсивное распространение христианства вызвало необходимость строить наряду с малыми и более вместительные и крупные храмы в виде трехнефных базилик, но и они были весьма различны по размеру и, как уже говорилось, везде существенно различались по форме. Нефы разделялись колоннами (в Греции, Сирии) или столбами (в Малой Азии, Сирии, Закавказье), апсидальные полукружия либо выступали наружу, либо, чаще, сооружались в толще стен (как большей частью в Сирии и Закавказье). Базилики эти возводились в монастырях, куда стекалось множество богомольцев, а наиболее крупные - в епархиальных центрах.
Однако различие форм таких зданий - однонефных, как и с поперечно ориентированным наосом или ранних трехнефных базилик - не должно скрыть от нас их общие черты. Самая показательная и характерная из них - замкнутость внутреннего пространства, словно закованного в мощные непроницаемые стены, очень слабо освещенного немногими узкими окнами и погруженного в «божественный мрак», о чем говорили идеологи христианства еще в конце V в. Этот полумрак порождал атмосферу мистицизма или по крайней мере способствовал ее созданию. В нарочитой отрешенности от внешнего мира сказывалась связь с раннехристианской традицией, долго и крепко державшейся в народе, особенно на Востоке, еще слабо эллинизованном.
Этому сокровенному содержанию культового здания соответствовала аскетичность всей его архитектуры - полное (или почти полное) отсутствие какого-либо декора внутри (он появился далеко не сразу) и снаружи и вообще какой-либо разработки фасадов: гладь стены, ничем не нарушаемая, была нередко единственным украшением храма.
Раннесредневековую архитектуру первого этапа, лаконичную и строгую, мы знаем преимущественно на христианском Востоке - в Малой Азии, Сирии, Месопотамии и в Закавказье. В районе Эгейского моря - в центральных областях Византии (Константинополь, Фессалоники), на западном побережье Малой Азии и в Греции - такого рода архитектура почти не представлена. Может показаться, что это явление противоречит общему процессу, но оно отнюдь не дискредитирует наше понимание его. Отсутствие здесь памятников, которые можно отнести к первому этапу, имеет, на наш взгляд, свои причины. Их по крайней мере две.
Первая из них, возможно, та, что в указанных районах, греческих по своему этносу, традиции раннехристианской общины с ее стремлением к обособленности и изоляции своих храмов ощущались, по-видимому, несравненно слабее, чем на христианском Востоке. И все же такие храмы здесь сохранились. Мы можем сослаться на церковь Давида в Фессалониках V в. - маленький тесный храмик (длиной всего 13 м) типа вписанного креста с замкнутым внутренним пространством, [45] что было столь характерно для архитектуры сельской общины. Еще интереснее небольшой, но монументальный храм, также, вероятно, V в., находящийся в Болгарии на возвышенности близ Варны (древнего Одесоса), т. е. вдали от крупных византийских городов, в местности Джанавартепе (рис. 15). [46] Это узкая и тесная однонефная церковь с на редкость толстыми стенами (до 2.5 м), очевидно некогда перекрытая цилиндрическим сводом, с маленькими двухэтажными пастофориями по сторонам апсиды. Изолированное внутреннее пространство этой необычной и своеобразной церкви с ее глухими стенами сближает ее со столь же замкнутыми церквами Малой Азии, Месопотамии и Закавказья IV и V вв., хотя типологически она далеко не совпадает с ними. Архитектура храма в Джанавартепе типична именно для раннего этапа развития.
Другая причина - усиленное церковное строительство в VI в., в эпоху Юстиниана I, об исключительно широком размахе которого свидетельствует Прокопий Кесарийский в своем трактате «О постройках». Более древние церкви, ограниченные по размеру, разрушались, чтобы уступить место вместительным храмам, а где возможно - купольным. Ведь именно этим объясняется почти полное отсутствие среди сохранившихся построек византийской столицы базилик, которые до того здесь существовали, но в то время - в VI в. - уже перестали удовлетворять потребностям культа и были разрушены. А в провинции, где строительство больших купольных храмов не могли осуществить, старые базилики в VI в. перестраивали с целью их расширения. [47]
Таким образом, можно думать, что средневековая архитектура стран Эгейского моря (центральные области Византии и Греция) также пережила ранний (первый) этап развития, хотя и менее ясно представленный памятниками: сохранившиеся церкви свидетельствуют, что наблюдаемый всюду процесс совершался и здесь.
Новые явления в зодчестве повсеместно наметились во второй половине V в. Они выразились в создании купольных храмов, означавших наступление принципиально нового этапа в развитии средневековой архитектуры. По существу это было переворотом в ее истории. Новые явления вызваны были теми требованиями, которые стало предъявлять строителям само богослужение, сложившееся к тому времени: центр богослужения - литургическое действо - переместился под купол. В более ранних купольных храмах он еще примыкал к апсиде. Однако дальнейшее архитектурное развитие изменило топографию храма. Литургия, весь ее эмоционально-художественный комплекс, наполненный детально разработанной символикой и обращенный к общине верующих, должна была быть максимально доступна их слуху и глазу, быть слышной и видной. В силу этого боковые пространственные объемы, где размещались молящиеся, стали ориентировать не вдоль храма - к алтарю, а обращать к подкупольному пространству - к идейному и архитектурному центру храма. Таким образом, в силу новых идейных сдвигов и соответственно новых требований церкви формировалась центрическая концепция монументального культового здания.
Поделиться книгой: