Тайна в черной рамке

– Кривой сказал Освальда убить?

– Да, Кривой… И Свищ! – спохватился Гаврила.

– Ты хоть понимаешь, во что ввязался, парень? – спросил Прокофьев. – Я понимаю, за убийством Освальда стоял Свищ. Но ведь напрямую он тебе отмашку не давал. А если давал, то на тебя давить будут. Очень сильно давить.

– Ну будут, – опустив голову, вздохнул задержанный.

– Ты к этому готов?

– Готов.

– Это, конечно, хорошо, если готов. Плохо, если откажешься от своих показаний… Тогда тебя точно раздавят. С одной стороны Свищ будет давить, с другой – Карамболь.

Гаврилов заерзал, как будто скамья под ним превратилась в электрический стул.

– Я угадал? – Прокофьев пристально смотрел на него.

– Свищ Освальда заказал, – опустив голову, сквозь зубы процедил Гаврилов.

– Ну Свищ так Свищ, – усмехнулся Прокофьев.

Он покинул помещение для допросов, его место занял следователь. Гаврилов повторил свои показания под протокол, к этому времени Прокофьев подготовил группу захвата, узнал, где находится Свищ. И совсем не удивился, снова услышав имя Мимозы.

Девица эта, как оказалось, жила в центре города, в хорошей квартире, Гаврилов не знал, то ли Свищ снимал ее, то ли просто арендовал для своей новой любовницы. Но Свищ был способен на роскошный подарок. Это бойцов своих он не очень жаловал, а на баб денег не жалел. Впрочем, нюансы эти перестали интересовать Прокофьева, как только он узнал, что Свищ в квартире у Мимозы. Важность наступающего момента вытеснила все мелочи на задний план.

Свищ не изменил себе, у дома его ждала целая свита, те самые громилы, которых Прокофьев видел возле больницы. Двое стояли у подъезда, остальные сидели в машине, спецназ справился с ними в два счета. Быков обезвредили, спецназ пошел дальше. Дверь в квартиру ломать не стали. Свищ решил сдаться без боя.

– Нет за мной никакой вины, начальник! – сказал он, протягивая руки.

Он смотрел на Прокофьева, но наручники на него надел старший группы захвата. Прокофьев не имел ни малейшего желания объясняться с этим ублюдком, поэтому велел вести его к машине. А вот Мимоза его заинтересовала.

В квартире действительно приятно пахло духами, Прокофьев даже не мог сказать какими, возможно, это была какая-то смесь духов, состав которой знала только Мимоза. Она же Белоголова Татьяна Сергеевна. Прокофьев успел навести о ней справки.

Девица вышла к непрошеным гостям в длинной белой футболке на голое тело. Удлиненное лицо, четко очерченные ниточки бровей, нос тонкий, но губы пухлые, причем от природы. И в глазах что-то такое завораживающее. Прокофьев поймал себя на мысли, что с интересом рассматривает девушку.

Спецназовцы не стали ее трогать, осмотрели квартиру и ушли. Прокофьев поставил задачу Ярыгину, и тот отправился вместе с ними сопровождать Свища. А сам он остался с Мимозой.

– А что с Мишей будет? – наматывая на палец светлый локон, как-то не очень взволнованно спросила девушка.

– А что с Витей Освальдом стало? – усмехнулся Прокофьев.

– Так убили его, говорят.

– Кто говорит? Миша?

– Да нет… То есть он знает, что Вити больше нет, но не говорил. Просто соглашался.

– С чем?

– Что Вити нет…

– Это ведь ты предупредила Витю, что его хотят убить.

– Да.

– Что-то знала?

– Догадывалась… Я Мишу насквозь вижу, – как о чем-то само собой разумеющемся сказала Мимоза. – Да по телефону он с кем-то говорил. Все какие-то вопросы решал. И по кому-то.

– По Вите?

– Я точно сказать не могу.

– Я слышал, Витя тебя с иглы снял, – вспомнил Прокофьев.

– Ну не то чтобы… – ничуть не удивилась замечанию полицейского девушка. – Я тогда еще особо не догонялась. Но могла и плотно встрять. А Витя сказал, что не надо мне употреблять, сказал, что с него пример брать надо.

– В чем?

– Сам-то веществами не догонялся, – чему-то усмехнулась Мимоза.

– Любила его? – спросил Прокофьев.

– Что?! – Девушка посмотрела на него так, как будто он предложил заняться ей чем-то непотребным. – Я не знаю… Я не знаю, что такое любовь… – пожала она плечами. – Знаю только, что секс – это не любовь. То есть любовь, но не та. Такая любовь у меня и с Мишей была, и с… А чего это вы о любви заговорили? – спросила Мимоза, настороженно глядя на Прокофьева.

– Да вот достучаться до тебя хочу, – усмехнулся Егор.

Зря он, похоже, заговорил о любви. Мимозу чувствами не проймешь, не сдаст она Свища из любви к Освальду. Ей ведь все равно, с кем спать; с ним, со Свищом, с Гаврилой – все едино. Всех она любит. Не сердцем, не душой, а животным инстинк-том.

– Вы же из полиции? – спросила она и дернула себя за рукав футболки, обнажая плечо.

– Подполковник Прокофьев.

– Целый подполковник? Подполковников у меня еще не было.

– И не будет, – отрезал Егор.

– А чего вам надо? – Она подняла верхний срез футболки, закрывая плечо.

– Да вот хочу знать, кто твоего Витю приказал убить.

– Миша приказал. Но я не слышала. И говорить ничего не буду. – Мимоза смотрела на Прокофьева с тревогой и вопросительно, но страха в ее глазах он не видел.

Она хотела знать, чем ей грозит отказ от сотрудничества, но при этом не очень-то и переживала за свою судьбу. То ли слишком смелая, то ли просто инфантильная.

– То есть ты ничего не знала, но догадывалась, что Асвалову угрожает опасность? И предупредила его.

– Да, сказала, что нужно бежать… Он еще усмехнулся. – Вспоминая, Мимоза приложила к подбородку средний палец, оттопырив при этом большой. И улыбнулась, будто видела перед собой Освальда. – Класть он хотел на Свища, сказал.

– Но уехал.

– Не сразу, сначала мы… А ведь я как чувствовала, что это в последний раз! – вздохнула девушка.

– Уезжали вы вместе?

– Да нет. Я даже не знала, что Освальд собирается уезжать. То есть я просила его, чтобы он исчез…

– Когда вы уходили, в доме был порядок? Никто не приходил, не устраивал обыск, не разбрасывал вещи?

– Да нет… Может, потом уже, когда Витя собирался. Он же куда-то в деревню уезжал, да?

– Все было в порядке?

– Да. И не приходил никто… Может, кто-то в кладовке прятался.

– Почему в кладовке мог кто-то прятаться?

– Не знаю, может, и не в кладовке…

– А где?

– Понятие не имею. Чувство такое было, что в доме кто-то находился.

– Чувство?

– Я Вите сказала, он засмеялся, но в шкаф заглянул.

– В шкаф?

– До кладовки он не дошел. В кладовку я потом заглянула, когда уходила. В ней кто-то прятался.

– Вы видели кто?

– Нет, там ящики у дальней стенки стояли, мне показалось, что за ними кто-то стоит. Но там темно было, свет не включался. Я сказала Вите, что там страшно, он засмеялся, сказал, что может развеселить. А мне уже пора было… Может, и не было там никого, – пожала плечами девушка. – Глюки у меня бывают, после шестидесяти это пройдет. Или после семидесяти. А может, я и до восьмидесяти доживу.

– То есть ты не уверена была в том, что кто-то прятался?..

– Я же говорю, глюки проклятые… Но то что Витю убили, я знала еще до того, как Миша мне сказал. Задушили его. – Взгляд у Мимозы вдруг остановился, и зрачки сузились, как будто она фокусировала взгляд на чем-то далеком-далеком и нереальном.

– Ты это видела?

– Я и сейчас вижу, он сидит на полу, Витя лежит на спине, он прижимает его к себе. И душит.

– Кто это?

– Лица не вижу… Но это он был в кладовке.

– Может, все-таки поднатужишься, попробуешь разглядеть, – усмехнулся Прокофьев.

Не верил он в телепатические видения в состоянии наигранного транса. Да, Освальда действительно задушили, но эти подробности Мимоза могла узнать через Свища.

– Да пробовала, не получается.

Мимоза вдруг очнулась, взгляд ее прояснился.

– Вы, наверное, думаете, что я спятила?.. – осуждая себя, усмехнулась она. – Миша говорит, что это не глюки, Миша сказал, что это грибы.

– Грибы хороши в жареном виде, – усмехнулся Прокофьев. – Или в маринованном.

– У Вити были сушеные грибы, – улыбнулась Мимоза. – Он их в порошок перетирал. Я как-то попробовала, жесть, скажу вам, сумасшедшая! Всех вспомнила! Ну с кем была… И даже увидела всех, с кем еще не была! – засмеялась она. – Кстати, я вас тоже видела, товарищ подполковник!

– Обманули тебя твои грибы.

– Но я Вите про вас ничего не сказала. Я только про тех рассказывала, с кем была. Всех поименно перечислила, никого не забыла. Витя ржал, как сволочь… В смысле, как лошадь… Все равно сволочь!

– Вити больше нет. Витя в морге.

– Ну да… – вздохнула Мимоза. – Он, вообще, любил прикалываться. Как-то дружок один к нему старый заглянул…

– Это все, конечно, хорошо… – качнул головой Прокофьев.

Прикольные случаи он, если захочет, посмотрит в «Ютьюбе», а сейчас ему нужно знать, как убивали Освальда, кто мог это сделать. Но Мимоза не слушала его.

– Дружок этот телку где-то снял, молодую, хитровы… ну в смысле динамо. Короче, она ему не дает, а ему хочется, тут появляется Витя…

– Нет больше Вити. А мы до сих пор не знаем, кто его убил.

Но напрасно Прокофьев пытался остановить этот словесный поток, Мимоза уже с головой погрузилась в прошлое.

– Ну Аркаша ему, Витя, брат, а давай ты мне амфору подгонишь, ну, в смысле, амфетамина. Баб от этого дела реально прет. Я как-то пробовала, так мне реально башню снесло. Сначала дно вырвало!..

Прокофьев выразительно кашлянул в кулак, и, как ни странно, это подействовало. Мимоза замолчала и вполне вменяемо посмотрела на него.

– Извините, увлеклась… Просто Аркаша столько всего интересного рассказал.

– Меня интересует… – начал было Прокофьев, но вдруг осекся. – Как ты сказала?

– Аркаша столько всего интересного рассказал.

– Аркаша?

– Витин друг.

– А как его фамилия?

– Не знаю.

– Но ты его видела?