Канун дня всех святых

Мальчики, взглянув вверх, выскочили, чтобы не попасть под удар. Ведь его падение было подобно рухнувшему зараз могучему лесу. Его падение бросило на них полночную тень. Гром его погибели летел перед ним. Он был самым могучим деревом на свете, самым высоким павшим и погибшим дубом. Он падал, отчаянно завывая, хватаясь за воздух.

Самайн ударился о землю.

Упал с ревом, сотрясая внутренности холмов, и задул священные костры.

И после того как Самайн был срублен, повержен и умерщвлен, вслед за ним попадали и остальные дубы, как пшеница, скошенная напоследок косой. Его гигантская коса – исполинская улыбка, затерянная в полях, – превратилась в лужицу серебра и просочилась в траву.

Тишина. Тлеют костры. Ветер выдувает листья.

Солнце мгновенно зашло.

Друидские жрецы истекали кровью в траве, а мальчики видели, как римский командир затаптывал угасающий костер и священный пепел.

– Здесь мы возведем храмы и посвятим нашим богам!

Солдаты зажгли новые огни и воскурили благовония перед золотыми изваяниями.

Но не успели они разгореться, как на востоке забрезжила звезда. По пескам далекой пустыни, под перезвон верблюжьих бубенцов, шагали Три Мудреца.

Римские воины подняли бронзовые щиты, чтобы заслониться от сияния Звезды в небесах. Но щиты растаяли и превратились в очертания Богородицы и ее Сына.

Доспехи солдат расплавились, капая наземь, изменились. Теперь они облачены в одеяния священников, поющих по-латыни перед новыми алтарями, а Саван-де-Саркофаг, припав к земле, щурясь, оценивая ситуацию, нашептывал своим маленьким друзьям в масках:

– Да, мальчики, видите? Боги сменяют богов. Римляне подкосили друидов с их дубами и богом мертвых. Раз! И готово! И привели своих богов, а? Теперь пришли христиане и подкосили римлян! Новые алтари, мальчики, новый ладан, новые имена…

Ветер задул алтарные свечи.

В темноте Том вскрикнул. Земля содрогнулась и завертелась. Они вымокли до нитки под дождем.

– Что происходит, мистер Саван-де-Саркофаг? Где мы?

Саван-де-Саркофаг щелкнул кремневыми пальцами и поднял зажженный огонь.

– Ну как же, мальчики. Это Средние века. Самая длинная ночь. Христос давно пришел в этот мир и ушел, и…

– Где Пипкин?

– Здесь! – раздался голос с черного неба. – Кажется, я верхом на метле! Она уносит меня… прочь!

– Эй, меня тоже, – сказал Ральф, потом Джей-Джей, и Нибли, и Уолли Бэбб, и все остальные.

Послышался громкий шелест, словно во тьме терся усами кот-великан.

– Метлы, – пробормотал Саван-де-Саркофаг. – Сборище метел. Октябрьский праздник метел. Ежегодный Перелет.

– Куда? – спросил Том, глядя вверх, ведь все уже летели, улюлюкая, прочь.

– В метельную мастерскую, конечно!

– Помогите! Я улетаю! – позвал Генри-Хэнк.

Вжик – просвистела метла, унося его вдаль.

Колючий котище царапнул Тома по щеке. Он почувствовал, как деревянный шест между ног ходит ходуном.

– Держись! – велел Саван-де-Саркофаг. – Когда метла нападает, остается только вцепиться как следует и держаться!

– Я и держусь! – закричал Том, улетая прочь.

Глава 14

Метлы начисто вымели небеса.

От криков мальчишек, разом оседлавших восемь метел, небо прояснилось.

Сменив крики ужаса на вопли восторга, мальчики чуть не забыли присматриваться или прислушиваться к Пипкину, который тоже плыл среди облачных островов.

– Сюда! – велел Пипкин.

– На всех парах! – сказал Том Скелтон. – Но, Пип, до чего же трудно удержаться на метле, я тебе скажу!

– Ты прямо читаешь мои мысли, – сказал Генри-Хэнк. – Согласен.

Согласились все, кто срывался, цеплялся и залезал обратно.

Метлы устроили в небе такую толчею, что едва хватало места облакам, туманам, дымке и мальчишкам. Метлы сбились в огромную пробку, словно все леса на земле в едином порыве пожертвовали им свои ветви, и, прочесав осенние поля, срезали начисто солому, связали крепкие веники, выбивалки и щетки и засим улетели.

Сюда слетелись все на свете подпорки от дворовых бельевых веревок. А с ними заодно пучки травы, бурьяна связки, колючие кусты, чтобы пасти овечек облачных, и звезды драить, и катать мальчишек.

Мальчишки оные, каждый на седалище худом, попали под шлепки и колотушки хлыста и палки – наказаны сурово за захват небес. Досталось каждому по сотне синяков, царапин дюжина, и ровно сорок девять шишек их нежные макушки схлопотали.

– Эй, мне нос расквасили! – разинул рот в восторге Том, разглядывая покрасневшие пальцы.

– Ерунда! – крикнул Пипкин, сухим влетая в облако и вынырнув мокрым. – Пустяки. У меня глаз заплыл. Ухо болит и зуб выбит!

– Пипкин! – позвал Том. – Сколько можно нам твердить, чтобы мы тебя встретили, а где – неизвестно! Так где же?

– В воздухе! – ответил Пипкин.

– Ну ты даешь, – пробормотал Генри-Хэнк, – вокруг земли намотано две мириады и сто миллиардов, девяносто девять миллионов акров воздуха! На каком же пятачке мы найдем Пипа?

– На… – охнул Пипкин.

Но ему наперерез вылетела целая свора обнаглевших метел, словно стая кукурузных стеблей или деревенский забор во внезапном припадке неистовства и исступления.

Туча со злодейской физиономией разинула пасть. И проглотила Пипкина вместе с метлой, и накрепко захлопнула свинцовые челюсти, и недовольно загромыхала от расстройства желудка, не сумев переварить Пипкина.

– Врежь, порви ей брюхо, Пипкин! – предложил кто-то.

Но никто ей не врезал, и довольная туча уплыла, высасывая сладкие соки из мальчика, добытого на ужин, в сторону Зари Времен, в Заливе Вечности.

– Встретимся в воздухе? – фыркнул Том. – Ничего себе! Вот и говори про ужасные пути в никуда.

– Хотите увидеть кое-что поужаснее? – предложил Саван-де-Саркофаг, пролетая мимо на метле, похожей на недовольную мокрую кошку. – Полюбуемся на ведьмаков, мальчики? На чертовых перечниц, ворожей, чародеек, магов-волшебников, чернокнижников, демонов-дьяволов? Вот они, целыми толпами, оравами, мальчики. Разуйте глаза!

Внизу по всей Европе – во Франции, Германии, Испании – на ночных дорогах происходило натуральное столпотворение – гуртами, гурьбами, ватагами подозрительные грешники улепетывали на север, подальше от Южного побережья.

– Так держать! Бегом, вприпрыжку! Добро пожаловать в ночь. Добро пожаловать во тьму! – Саван-де-Саркофаг спикировал, крича толпе как полководец, командующий полчищем отборных негодяев. – Живо, прячься! Ложись! Выждать пару-тройку веков!

– Прятаться? От чего? – удивился Том.

– Христиане идут! – завопили голоса с дороги, что внизу.

Вот вам и ответ.

Том моргнул, взлетел и стал наблюдать.

И со всех дорог бежали толпы, чтобы уединиться на фермах, на перепутьях, в тучных полях, в городах. Старики. Старухи. Беззубые, обезумевшие, вопиющие к небу, когда метлы пошли на снижение.

– Э-э, – изумился Генри-Хэнк. – Да это ж ведьмы!

– Пусть мою душу сдадут в химчистку и вывесят сушиться, если ты не прав, мой мальчик, – согласился Саван-де-Саркофаг.

– Вон ведьмы прыгают через костры, – сказал Джей-Джей.

– И ведьмы перемешивают котлы! – добавил Том.

– И ведьмы чертят символы в пыли на дворе фермы! – заметил Ральф. – Они настоящие? То есть я всегда думал…

– Настоящие? – Оскорбленный Саван-де-Саркофаг чуть не свалился со своей метлы, увенчанной когтистым котом. – О боги, о рыба в море! Мальчик, да в каждом городе проживает своя, штатная ведьма. В каждом городе скрывается старый греческий жрец, римский почитатель крохотных божков, убегающих по дорогам, залезающих в дренажные трубы, ныряющих в пещеры, лишь бы унести ноги от христиан! В каждом сельце, мой мальчик, на каждой захудалой ферме прячутся старые верования. Видел, как порубили друидов? Они скрывались от римлян. А теперь римляне, которые скармливали христиан львам, разбегаются кто куда, лишь бы спрятаться. И культы всех цветов и раскрасок лезут из кожи вон, чтобы выжить. Вы только гляньте, мальчики, как они удирают!

Так оно и было.

По всей Европе горели костры. На каждом перекрестке, у каждого стога сена черные фигуры прыгали по-кошачьи через огонь. Котлы булькали. Старые ведьмы сыпали проклятиями. Псы играли с раскаленными докрасна угольями.

– Ведьмы, кругом одни ведьмы! – изумился Том. – Я и не знал, что их было так много!

– Сонмища, видимо-невидимо, Том. Европа была наводнена ими до краев. Ведьмы под ногами, под кроватью, в погребах и на чердаках.

– Надо же, – не без гордости сказал Генри-Хэнк в костюме Ведьмака. – Настоящие ведьмы! Они умели разговаривать с мертвыми?

– Нет, – сказал Саван-де-Саркофаг.

– Ездить верхом на дьяволах?

– Нет.

– Запирать демонов в дверных петлях, чтоб те скрипели по ночам?

– Нет.

– Летать на метле?

– Нет.

– Наложить чихательное заклятие?

– Ой!

– Убить кого-нибудь, втыкая иглы в кукол?

– Нет.

– А что ж они умели?

– Ничегошеньки.

– Ничегошеньки! – обиженно воскликнули все.

– Ну, мальчики, им казалось, будто они умели!

Саван-де-Саркофаг повел свою Команду на метлах над фермами, где ведьмаки швыряли в котлы лягушек, давили жаб, нюхали дурманы из мумий, откалывали коленца и гоготали.

– Если призадуматься, что означает слово «ведьмак»?

– А ведь… – сказал Том и запнулся.

– Ведун, – сказал Саван-де-Саркофаг. – Сведущий. Вот что оно означает. Знающий. Кто угодно – мужчины, женщины, на лету схватывающие новые знания, действовали обдуманно, так? А самые шустрые, которым всё нипочем, звались…

– Ведьмаками! – сказали все хором.

– А кто пошустрее, притворялись, будто они маги-волшебники и якшаются с привидениями, ходячими мертвецами и мумиями. И если по случайному совпадению их недруги падали замертво, то они приписывали эту заслугу себе. Им льстило верить в то, что они обладают властью, а на самом деле они ничем не обладали, как ни прискорбно, мальчики. Но прислушайтесь. Что там за холмом? Оттуда появляются метлы. И туда же отправляются.

Мальчики прислушались и услышали:

Мы метлы мастерим, Чтобы летать сквозь дым И в небесах маячить при луне С пучком бурьяна на хвосте. А если нам приспичит полетать, То надо взвизгнуть или простонать.

Внизу на полную мощность шуровала ведьмина метельная мастерская: вырезалось помело, и как только к нему привязывали метелку, помело вылетало в трубу, рассыпая снопы искр. На крышах караулили ведьмы и тут же седлали метлы, взмывая к звездам.

А может, мальчикам это мерещилось под звуки песнопений:

Унесенные ветром ночным из постели, С мертвецами, чертями ведьмы плясать улетели? Нет! Но об этом они хвастались и болтали! И в отместку весь мир ополчился на них, И невинных «ведьмами» обозвали. И додумались на риск свой и страх Жечь старух, младенцев и дев на кострах.

Неистовые толпы с факелами, изрыгая проклятия, жгли костры в деревнях и на фермах от Ла-Манша до Средиземного моря.

В Германиях и Франциях Десятки тысяч «злобных» ведьм на виселицах корчатся в прощальных танцах. И все друг друга обзывают, показывая норов: Один – свинья, другой – кабан, а третий – чертов боров.

Кабаны с ведьмами, приклеенными к их спинам, семенят по черепице, высекая искры, хрюкая, выпускают пар из ноздрей.