Помоги проекту - поделись книгой:
Они залегли.
Громадная коса с небес достала до земли. Исполинское лезвие бритвы кромсало ветер, со свистом вспарывало облака, обезглавливало деревья, выкашивало пригорки, начисто срезало пшеницу. В воздухе закружила пшеничная метель.
И с каждым прокосом, взмахом косы вопли, вой и плач долетали до небес.
Коса прошипела.
Мальчики задрожали.
– А-ха-ха-ха! – взревел голос.
– Мистер Саван-де-Саркофаг, это вы?! – возопил Том.
Ибо в сорока футах над их головами возвышалось, сжимая колоссальную косу, тулово в капюшоне, а личину скрывали полночные туманы.
Лезвие опустилось: вшшшшш!
– Мистер Саван-де-Саркофаг, пощадите!
– Заткнись. – Кто-то толкнул Тома в локоть. Мистер Саван-де-Саркофаг лежал на земле рядом с ним. – Это не я. Это…
– Самайн! – гаркнул голос во мгле. – Бог Мертвых! Я снимаю жатву как захочу!
Ссссс-вшшшш!
– Здесь все, кто умерли в этом году! И за свои прегрешения будут превращены этой ночью в зверье!
Сссссвуммммммм!
– Умоляю, – рыдал Ральф-он-же-Мумия.
Сссссттттт! Лезвие сверху донизу вспороло костюм Нибли, выбив из рук маленькую косу.
– Зверье!
И сжатая пшеница взвилась, завихряясь на ветру, души завизжали. Все умершие за последние двенадцать месяцев посыпались на землю. И, падая, касаясь земли, колосья превращались в ослов, кур, змей – сновали, кудахтали, ревели; превращались в кошек, собак и коров – гавкали, визжали, рявкали. Но все они были крошечные, маленькие, мелкие, не больше червя, не крупнее пальца на ноге, не больше отсеченного кончика носа. Сотнями и тысячами колоски возносились ввысь и опадали пауками, неспособными кричать или умолять о милосердии, а безголосые пускались наутек по головам мальчишек в траве. Сотня сороконожек пробежала по спине Ральфа. Две сотни пиявок впились в косу Нибли, и он гневно их стряхнул, в ужасе разинув рот. Повсюду падали паучки «черные вдовы» и удавчики.
– За ваши грехи! За ваши грехи! Вот вам! Вот вам! – горланил голосище в свистящем небе.
Коса сверкнула. Подкошенный ветер обрушился ослепительными молниями. Пшеница закружилась, опадали мириады колосков. Грешники посыпались градом. И, ударяясь оземь, превращались в жаб и лягушек, в чешуйчатые бородавки на ножках, в медуз, источающих зловоние на солнце.
– Я больше не буду! – взмолился Том Скелтон.
– Пощады! – добавил Генри-Хэнк.
Все это произносилось очень громко, ибо коса жутко ревела. Словно океанская волна, которая обрушивается с неба, расчищая берег и откатываясь, чтобы скосить еще немного туч. Казалось, даже тучи скороговоркой нашептывают отчаянные молитвы. Чур не я! Чур не я!
– За все ваши злодеяния! – громыхнул Самайн.
И взмахнул косой, и срезал урожай душ, которые превратились в разбегающихся, прихрамывающих, ползучих, копошащихся слепых тритонов, и отвратных постельных клопов, и тошнотворных тараканов.
– Надо же, он творит букашек.
– Давит блох!
– Топчет змей!
– Лепит тараканов!
– Разводит мух!
– Нет! Я – Самайн! Бог Осеннего Ненастья. Бог Мертвых!
Самайн топнул гигантской ступней, задавив в траве тысячу насекомых, затоптал в пыль десяток тысяч крошечных душ-тварюшек.
– Думаю, – сказал Том, – не пора ли…
– Сматывать? – не сразу предложил Ральф.
– Проголосуем?
Коса заскрежетала. Самайн загромыхал.
– Проголосуем, как же! – сказал Саван-де-Саркофаг.
Все вскочили.
– Эй, вы там! – загремел голосище над головой. – А ну, назад!
– Нет уж, премного благодарны, сэр, – сказал кто-то, остальные подхватили.
И одна нога здесь, другая – там.
– Пожалуй, – сказал Ральф, пыхтя, прыгая и обливаясь слезами. – Я всегда себя хорошо вел. Я не заслуживаю смерти.
– Гаааааа! – взревел Самайн.
Коса гильотиной отсекла верхушку дуба и снесла клен. Осенние яблочки, которых хватило бы на целый сад, высыпались в мраморный карьер, загрохотав, как дом, кишащий мальчишками.
– Вряд ли он тебя услышал, Ральф, – сказал Том.
Они залегли среди валунов и кустарников.
Коса отскочила от камней.
Самайн издал такой вопль, что на холм неподалеку обрушилась лавина.
– Ух ты! – Ральф нахмурился, съежился, прижав коленки к груди, зажмурился. – В Англии лучше не грешить.
Напоследок на мальчиков обрушился дождь, лавина, ливень истошно кричащих душ, обращенных в жуков, блох, клопов-вонючек и пауков-долгоножек.
– Эй, гляньте-ка на того пса!
По камням, обезумев от ужаса, прыгала одичалая собака.
Ее морда, глаза, что-то такое в выражении глаз…
– Неужели?..
– Пипкин? – Сказали все хором.
– Пип… – закричал Том. – Вот, значит, где довелось встретиться? Ты…
Но тут – бум! Грянула коса!
И собака заскулила, заметалась от страха, съезжая по траве.
– Стой, Пипкин. Мы тебя узнали, мы тебя видим! Не бойся. Не… – Том засвистел.
Но пес, отвечая милым испуганным голосом Пипкина, исчез.
Но что за эхо от его повизгивания откликалось из холмов:
– Встречайте. Встречайте. Встречайте. Встречайте. Меня…
«Где? – подумал Том. – Черт возьми,
Глава 13
С воздетой косой Самайн самодовольно озирался по сторонам.
Он очаровательно усмехнулся, поплевал огненной слюной на костлявые руки, стиснул косу пуще прежнего, занес и остолбенел…
Откуда-то доносились песнопения.
Где-то у вершины холма, в рощице, потрескивал костерок.
Здесь собрались люди, подобные теням, и, воздев руки к небу, распевали песни.
Самайн прислушался, не выпуская из рук косу, словно улыбку.
Вдалеке эти странные мужи у яркого костра подняли ножи из металла, взяли на руки котов и коз и запели:
Засверкали ножи.
Самайн усмехнулся еще шире. Животные завизжали.
Мальчики на земле, в траве, среди валунов и заточенные души, в обличье пауков, тараканов, блох, мокриц и сороконожек, разинули рты, исторгнув неслышные стенания, зашебуршились, зашевелились.
Том вздрогнул. Ему отовсюду послышались мириады тишайших, микроскопических стонов, вздохов облегчения – сороконожки выкидывали коленца, паучки отплясывали.
– Освободи! Отпусти! – умоляли друиды на холме.
Огонь пылал.
Морской ветер завывал над лугами, полировал валуны, задевая пауков, перекатывая мокриц, опрокидывая тараканов. Крошечные пауки, насекомые, малюсенькие собаки и коровы улетали мириадами снежинок. Растворялись крошечные души в тельцах насекомых.
Выпущенные на волю с гулким пещерным шепотом, они засвистели в небе.
– На Небеса! – кричали жрецы-друиды. – O, свободные! Улетайте!
Они улетели. Растворились в воздухе с глубоким вздохом благодарности и признательности.
Самайн, Бог Мертвых, пожал плечами и всех отпустил. Затем он так же внезапно остолбенел.
Как, впрочем, и притаившиеся мальчишки, и мистер Саван-де-Саркофаг, припавший к земле среди валунов.
По долинам и по взгорьям стремительно маршировала армия римских воинов. Впереди бежал полководец, оглашая окрестности:
– Солдаты Рима! Уничтожьте язычников! Уничтожьте безбожную религию! Так приказал Светоний!
– За Светония!
Самайн в небе поднял было косу, но слишком поздно!
Солдаты под корень рубили мечами и топорами священные друидские дубы.
Самайн заголосил от боли, словно топорами подрубили его колени. Священные деревья застонали и рухнули со свистом и грохотом наземь при последнем ударе.
Самайн затрепетал в вышине.
Жрецы-друиды остановились на бегу и содрогнулись.
Деревья пали.
Жрецы с подкошенными коленями и лодыжками пали. Подобно дубам, их смел ураган.
– Нет! – взревел Самайн в вышине.
– Да! – вскричали римляне. – А ну-ка!
Солдаты нанесли завершающий мощный удар.
И Самайн, Бог Мертвых, срубленный под корень, под щиколотки, стал заваливаться наземь.
Поделиться книгой: