Корни тайны

— А в браке вы с какого года были?

— С девяносто четвертого. Вот, посмотрите.

И Юлия Валерьевна передала Станиславу ещё два документа — копию свидетельства о регистрации брака и свидетельство о рождении сына — Комина Романа Геннадьевича. Они были в таком безупречном состоянии, как и два предыдущих документа. Станислав записал на листе новые даты: «10 декабря 1994 г.» и «17 октября 1995 г.»

— Проблема понятна. Что с имуществом?

— Дом в Раздорах, квартира на Осеннем бульваре, которую Гена отдал нам с сыном, квартира на Рублёвском шоссе, в которой он остался жить сам. Машины. Все было оформлено на него. Сейчас я уже не очень представляю, что ему принадлежало. Но у него еще есть дома в Испании и в Черногории и квартира в Хорватии. И яхта там же, в Дубровнике.

— А когда все это покупалось?

— Квартира на Рублёвском шоссе была у него, когда мы встретились. Машина была.

— А бизнес?

— Бизнес у него был уже на момент нашего знакомства, хороший, стабильный бизнес.

— Но за годы вашего брака бизнес Геннадия Максимовича расширился, окреп?

— Да, и расширился, и окреп. Он небольшую фирму превратил в крупную корпорацию. Но я ничего точно не знаю. Я сама сначала работала, а когда родила сына — то занималась им. Гена всегда работал, с утра до вечера, все больше и больше, очень уставал, иногда не ночевал дома. Не знаю, ничего не могу сказать.

— Извините, не могу не спросить — второй семьи у него не было?

— Нет, — твердо сказала Юлия Валерьевна.

— Вы так абсолютно уверены? — не стал скрывать удивление Станислав.

— Да, уверена. Мы с ним полностью доверяли друг другу — понимаю, что это звучит смешно. Но дело в том, что времена неспокойные, иногда, видимо, бывали опасности для Гены, иногда он прятал нас с Ромой на даче друзей и скрывался сам — был такой период. Поэтому он снабдил нас с ним датчиками, и мы видели, где каждый из нас находится. Я всегда знала, где он. А когда появился видеотелефон, мы часто созванивались, и я видела, что он именно там, где его местонахождение показывает датчик. Нет, второй семьи у него точно не было. Но новая женщина появилась.

— Хорошо. А родственники у него были?

— Самое удивительное, что нет — у него вообще нет родственников. Бизнес начал создавать его отец, мать его рано умерла. Оба они были единственными детьми у своих родителей. Дедушек и бабушек Гена не застал. Никаких родственников у него не было — и он переживал, что нет родни. Поэтому и семью он хотел создать крепкую. Он хотел много детей, но успели мы родить только Рому, других детей у нас не получилось, а потом и отношения охладились. Отцом он был прекрасным, я Рому к нему совершенно спокойно отпускала. Он хотел жениться вновь, я не возражала — понимаю, что это неизбежно. И он хотел, чтобы у него обязательно появились ещё дети.

Наступило небольшое молчание.

— Гена и мне предлагал новую семью создать, сказал, что обязательно познакомит меня со своей новой женой и сам обязательно познакомится с моим новым мужем, — грустно продолжила Юлия Валерьевна. — Но не успел.

— А Вы вышли замуж?

— Да, вот здесь со мной был мой муж, Виталий. Мы с ним познакомились через несколько месяцев после того, как мы разъехались с Геннадием, потом стали встречаться, потом решили расписаться. Гена собирался приехать на нашу свадьбу.

— Так свадьба состоялась?

— Ну… пока что нет — я не тороплю Виталия, чтобы не нервировать Рому. Виталий — единственный, кто меня поддерживает сейчас. Именно он уговорил меня бороться за права свои и права сына, и предложил обратиться к Вам.

Станислав хотел задать вопрос, но Юлия Валерьевна опередила его, сама ответив на него:

— Понимаю, что Вы хотите спросить про наши с Виталием имущественные отношения.

— Да, — признал Станислав.

— Виталий поступил очень благородно, он предложил нам с ним до брака подписать брачный договор, по которому у нас с ним будет полностью раздельное имущество.

Видя, что Станислав собирается задать следующий вопрос, Юлия Валерьевна и его предвосхитила:

— И еще он предложил мне оформить завещание на сына на все принадлежащее мне имущество. Он прямо говорит, что хочет, чтобы все имущество оставалось моим потомкам.

— А у него самого дети есть?

— Нет.

— Юлия Валерьевна, ситуация мне понятна. Чем я могу Вам помочь?

— Рома — единственный наследник Геннадия, все его наследственные права нужно защитить. И раз уж так получилось, я хочу получить свою супружескую долю.

— Как сын перенес смерть отца?

— Очень тяжело, — с этими словами грусть Коминой моментально дополнилась нескрываемым беспокойством. — Я боюсь, что у него началась депрессия: он весь поник, ничем не интересуется, смотрит перед собой. Он был очень привязан к отцу. Я даже боюсь, как бы чего не сделал с собой.

— А как у Романа отношения с Виталием Павловичем?

— Сдержанные. Но он уважает мой выбор, а Виталий не лезет к нему в душу и не рисует из себя отца — он понимает, что отца Роме он заменить все равно не может.

Станислав смотрел на свои скупые записи на листе бумаги и думал, как — с какой стороны взяться за это дело. Ему хотелось помочь Юлии Валерьевне, но ее ситуация была очень запущенной. Наконец, Станислав сказал:

— Юлия Валерьевна, я помогу Вам, но мне нужно разобраться, с какого конца начинать. Но начинать надо. И поскольку речь идет о Вашем уже взрослом сыне, мне нужно встретиться с вами обоими.

Видно было, что Юлию Валерьевну не обрадовала такая перспектива — так как она считала вполне достаточным общения с нею — но она смиряется с ее необходимостью.

— Да, понимаю.

— Тогда давайте договоримся о встрече на понедельник.

Когда они обговорили время встречи, они вышли из переговорной. Виталий Павлович сразу поднялся с дивана в другом конце холла, где сидел все это время, и, быстро подойдя к Юлии Валерьевне, заботливо обнял ее. Только рядом с ним она выглядела спокойной и умиротворённой.

После прошедшей встречи и еще одной, полуофициальной, встречи иных точно намеченных дел у Станислава не было, и он сразу стал размышлять над делом Коминых. То, что он предложил матери и сыну приехать на встречу вместе, было абсолютно верно — поскольку сын был совершеннолетним, его мнение нужно было узнать, тем более, что была очевидной необходимость подавать два иска — от матери и от сына. Но интуитивно он почувствовал, что между матерью и сыном отношения непросты.

В понедельник, 13-го ноября, Комины приехали вовремя, за пять минут до начала встречи. Станислав уже был в офисе, поэтому когда секретарь сообщила ему, что они приехали, и он сразу направился в переговорную.

Судя по всему, к моменту входа Станислава в переговорную мать и сын поругались из-за чего-то: подходя к двери и открывая ее, он слышал резкие фразы сына, а когда вошёл, то они оба сосредоточенно молчали, с видом явного недовольства друг другом.

— Здравствуйте, Юлия Валерьевна, — поприветствовал ее Станислав.

Затем он обошел стол и, подходя к Роману и протягивая ему руку, уважительно обратился к нему:

— Здравствуйте, Роман Геннадьевич.

Парню пришлось привстать и тоже протянуть руку адвокату; при этом он что-то буркнул; по-видимому — что-то приветственное.

Когда они расположились за столом, Станислав начал говорить, подчёркнуто обращаясь к обоим своим собеседникам:

— Итак, изложу вам положение по делу, как оно есть сейчас, и поставлю вопрос о наших дальнейших действиях. Значит, нужно добиться защиты Ваших, Роман Геннадьевич, прав на наследство отца, и защиты Ваших, Юлия Валерьевна, прав на супружескую половину — долю в совместно нажитом с Геннадием Максимовичем имуществе. Я должен спросить, между собой у вас спора нет? Роман Геннадьевич, Вы не будете возражать, чтобы Ваша мама оформила права на половину совместно нажитого имущества? Это уменьшит Ваше наследство.

— Нет споров! — решительно ответила Комина, но на ее лице читалось огромное удивление тем, что адвокат, к которому именно она обратилась для защиты интересов сына, мнение самого сына спрашивает наравне с нею.

Сразу было видно, что Юлия Валерьевна — строгая мама, но — явно любящая своего сына: она делала ему замечания, в голосе ее чувствовалась жесткость, но вместе с тем — какая-то подспудная, прятаемая ею, видимо, даже от себя самой искренняя заботливость о сыне, причем — не показная заботливость (как и строгость — непоказная), а — истинная, происходящая от глубочайшей материнской любви. Голос ее, когда она обращалась к сыну, был таков, что чувствовалось, что она говорит сыну и назидательное внушение, и правильное поучение.

Заодно четко ощущалось, что этот сын — ее единственный ребенок.

— Нет спора. Не возражаю, — суперкратко и сухо ответил Роман, не отрывая взгляда от стола — в который смотрел, чтобы не встретиться со взглядом матери, которая, как он мог предполагать, буравит его своим взглядом

А вот сын выглядел ершистым, колючим неприветливым, явно с самомнением — однако, хотя ему уже давно исполнилось восемнадцать лет, не было ощущения, что он уже совершеннолетний — несмотря на довольно высокий рост и рослое телосложение. По интеллекту он тоже явно соответствовал своему возрасту — но при взгляде на него чувствовалось, что эмоционально он застрял в семнадцати-с-половиной-летии, то есть оставался чуть-чуть недосовершеннолетним.

И при этом он ещё всем своим видом стремился создать впечатление, что он уже взрослый, и что важные решения он уже способен принимать сам. То есть он не то что всем своим видом показывал, что не будет следовать советам матери — он четко давал понять — маме в первую очередь, ну и всем окружающим заодно — что не стоит даже говорить ему эти советы. Становилось понятно, что он на корню отвергнет все, что ему решатся присоветовать.

— Значит, — обозначил Станислав предстоящее поле судебной войны, рисуя перед собеседниками записи по ходу своего повествования, — изначально мы добьемся принятия нотариусом заявления о принятии Вами, Роман Геннадьевич, наследства Вашего отца — Вы наследник по закону, и что бы там ни было, Ваше заявление должно быть принято. Если проблем с нотариальным оформлением наследства не будет — то нужно будет провести один судебный процесс — по Вашему, Юлия Валерьевна, иску к Роману Геннадьевичу — да, к Роману Геннадьевичу — и к иным наследникам, если они есть, о выделении супружеской доли. Если в нотариальной конторе будут сложности, то нам нужно будет провести два судебных процесса: первый по Вашему, Роман Геннадьевич, иску о признании Ваших прав, и второй по Вашему, Юлия Валерьевна, иску о выделении супружеской доли. Со вторым процессом, по моему мнению, сложности есть, но вполне преодолимые — хотя опыт показывает, что неожиданности могут возникнуть в любой момент на любой стадии. А вот с первым делом все сложнее — сейчас у нас слишком мало информации.

И добавил:

— И еще третий иск — нужно разобраться, что там с претензиями корпорации.

— Я от борьбы не отступлюсь, — решительно проговорила Комина. — Ладно моя супружеская доля. Главное — наследство Ромы.

Упомянутый Рома даже не показал вида, что слышал слова матери.

— Все взаимосвязано, — стал тактично объяснять Станислав, — Роман Геннадьевич является Вашим наследником, поэтому чем более внушительным будет Ваше имущество — тем большее наследство получит он. Так что бороться нужно на всех фронтах.

— Понимаю это, — кивнула Юлия Валерьевна. — Итак, с чего Вы начнёте действовать?

— Первым делом — поездка в нотариальную контору, подача заявления. Далее — подача всех исков. Но тут важно, чтобы он признал иск. Роман Геннадьевич, Вы признаете иск Вашей мамы?

— Да, — предельно кратко сказал Роман, явно едва сдерживаясь.

— Спасибо. Поскольку Ваши и Ваши интересы, — продолжил Станислав, по очереди смотря на обоих своих собеседников, — противоположны, интересы будут представлять разные адвокаты. Если вы не возражаете, — обратился теперь Станислав к обоим собеседникам сразу, — я буду представлять интересы Романа Геннадьевича, а мои коллеги — интересы Вас, Юлия Валерьевна. Координировать всю работу буду я, информировать вас тоже буду я.

— Да, хорошо, — одобрила Юлия Валерьевна. — Я Вам, Станислав Владимирович, полностью доверяю.

Роман лишь кивнул. Беседа его окончательно утомила.

— Иск к корпорации в наших с Ромой интересах. А вот дела о его наследстве и моей супружеской доле — не придется ли перемешивать эти два дела? — неуверенно спросила Юлия Валерьевна, не зная, как точно выразить свою мысль.

— Вы задаете совершенно обоснованный вопрос, — одобрил его Станислав. — Если нужно будет, мы по согласованию с Вами будем просить суд приостановить одно дело до разрешения другого.

— Мне пока что все понятно, — неуверенно проговорила Юлия Валерьевна.

— Если у Вас будут вопросы, я сразу же на них отвечу, — подхватил ее фразу Станислав, но в совершенно иной — уверенной — тональности.

— Все, я могу идти? — резко спросил Роман, поднимаясь с кресла.

— Рома, сядь и молчи! — повелительно сказала Юлия Валерьевна. — Мы здесь для того, чтобы обеспечить твое наследство! Ты это понимаешь?

Роман с выражением неуверенности и одновременно возмущенности вновь сел в кресло.

— Ты куда-то спешишь? — продолжала строго задавать Роману вопросы мать. — Допуски к сессии поедешь получать?

Роман бурчал что-то возмущенное и одновременно, возможно, не очень почтительное в адрес матери, общавшейся с ним в присутствии серьезного человека — адвоката — как с мальчишкой, но вслух все-таки не спорил с нею и не дерзил ей.

— Извините его, Станислав Владимирович.

— Да все нормально, Юлия Валерьевна, не переживайте, — успокоил ее адвокат.

Этот конфликт матери и сына, почувствованный и предположенный им ещё на подходе к двери переговорной, занимал его, но он, разумеется, проявлял сугубую тактичность.

— Юлия Валерьевна, да, собственно, на сегодня все — сложности обозначил, план нашей работы рассказал, спорные моменты прояснил.

— Да, Вы меня хорошо, правильно настроили. Будем бороться! — решительно завершила фразу Юлия Валерьевна, вставая из-за стола.

Роман незамедлительно последовал ее примеру, но пошел дальше — от стола он сразу направился к выходу из комнаты, и лишь у двери переговорной приостановился.

— До свидания, Юлия Валерьевна, до свидания, Роман Геннадьевич, — попрощался с ними Станислав.

Рома что-то буркнул — по-видимому, слова прощания — и вышел из переговорной в холл. Юлия Валерьевна сказала:

— До свидания, Станислав Владимирович. Ещё раз извините за Романа.

— Все нормально! — успокоил ее Станислав. — Все понимаю.

— У него сложный период, — продолжила объяснения Юлия Валерьевна. — Он очень тяжело переживает смерть отца, хотя они мало общались в предыдущие годы, так как Гена был занят своим бизнесом и своей личной жизнью, а Рома заканчивал школу и поступал в ВУЗ. Но чувствую, что он мне не все рассказывает. Ну, все наладится! До свидания!

С этими словами Юлия Валерьевна вышла из переговорной.

У Станислава как раз зазвонил мобильный телефон, так что он смог ответить.

— Да, алле! Ты уже дома? А поедешь ещё куда-то? А потом? А оттуда домой? Да, понятно. А оттуда — домой? Да, хорошо. Ты во сколько приедешь? В пять? В шесть? Ну, ладно, пока.

Когда он вышел в холл, Ира сказала:

— Станислав Владимирович, Вам звонил адвокат Синегоров.

— Какой — Владимир или Виктор?

— Виктор Всеволодович.

— Хорошо, сейчас перезвоню ему. С ним проще разговаривать, чем с его братом, — с улыбкой проговорил Станислав.