Гренадская революция. США против карибского социализма

Рабочего лидера держали в тюрьме с сентября 1937 до мая 1939 года, а как только началась Вторая мировая война его снова арестовали на весь период военных действий.

Да, тогда время таких как Батлер на Гренаде еще не пришло.

В 1940 году под влиянием протестов в Вест-Индии в Лондоне все же был создан специальный отдел по социальным вопросам в колониях, который должен был заниматься улучшением здравоохранения, образования и повышением оплаты труда.

На Гренаде в 30-е годы местная «интеллигенция» досаждала британской короне в основном лишь требованием создания Вест-Индской федерации. «Прогрессивный класс» видел в этом еще одну ступеньку к самоуправлению. В Лондоне против самой идеи административного объединения своих колоний в бассейне Карибского моря не возражали, но целью видели лишь оптимизацию административных органов, а значит и расходов на их содержание. Вместо подозрительного термина «федерация» (его ведь использовали советские большевики) правительство Его Величества предложило «Тесный Союз»[55].

В марте 1931 года неутомимый Мэрришоу обратился в просьбой к законодательному совету создать комиссию по вопросу самоуправления на Гренаде. Но тут сами британцы предложили для обсуждения в этом ключе тему вест-индской федерации (т. е. «тесного союза»), чтобы отвлечь внимание гренадцев от их местных проблем. Устав от диктата и проволочек о стороны Лондона, в 1932 году в отставку подали все пять выборных членов гренадского законодательного совета и их сразу же триумфально переизбрали.

Эта пятерка отправила в Лондон делегацию (в нее вошел и Мэрришоу), призванную добиться самоуправления, но все требования гренадцев были в очередной раз проигнорированы. Зато в 1932–1933 годах ни шатко ни валко работала очередная британская комиссия, теперь уже по вопросу «Тесного Союза». Опросив людей в Вест-Индии, она пришла к выводу, что «тесного союза» никто особо не желает. Было рекомендовано лишь объединить административное управление британских Малых Антильских островов и дать местному населению больше прав в решении местных вопросов[56]. В отношении Гренады эти рекомендации означали, что губернатор и официальные члены законодательного совета должны были потерять в этом органе свое большинство в пользу «неофициальных» и выборных депутатов. Но при этом губернатор должен был сохранить право вето на все законопроекты совета.

Образованная часть Гренады во главе с Мэрришоу и выборными членами легислатуры решительно выступила против очередных псевдореформ Лондона. Тогда государственный секретарь Британской империи продиктовал свой «компромисс», который и вошел в историю Гренады как «конституция 1936 года». Отныне законодательный совет состоял из губернатора, трех официальных членов, четырех назначенных и семи избранных.

Британское правительство все же было напугано беспорядками в Вест-Индии и в августе 1938 года создало специальную королевскую комиссию по главе с лордом Мойном (Уолтером Эдвардом Гиннесом) для изучения положения в британских карибских колониях. Комиссия заслушала множество рабочих, которые жаловались на невыносимые условия труда. Отчет комиссии был в принципе благоприятным для трудящихся классов Вест-Индии (он собственно лишь отражал бедственное положение трудящихся масс). Однако этот документ, появившийся в 1940 году, был немедленно засекречен британским правительством. В 1939 году началась Вторая мировая война и англичане боялись, что обнародование отчета комиссии в военное время даст желанный повод германской пропаганде подстрекать население колоний к борьбе за независимость.

Таким образом, со ссылкой на военное время любые разговоры о реформах в Весть-Индии были положены под сукно.

Война обогатила плантаторов и крупных земельных собственников на Гренаде, так как цены на экспортировавшуюся островом продукцию существенно выросли. Например, фунт какао стоил в 1938 году 6.37 цента, в 1944 – 12.8[57].

Однако все эти сверхприбыли оседали в карманах крупных землевладельцев. Во время войны при содействии колониальных властей были организованы «кооперативы» экспортеров сахара, какао и мускатного ореха, фактически монополизировавшие вывоз. В этих органах были представлены только крупные производители, так как мелкие фермеры не имели денег на уплату вступительных взносов. Они были вынуждены сдавать свой урожай по низким ценам оптовым дилерам, которые перепродавали его экспортным дилерам, а те – уже экспортным объединениям. Таким образом, крестьяне были вынуждены кормить двух посредников.

А ведь, например, в той же самой «мускатной» отрасли по состоянию на 1940 год было 6264 землевладельца, из которых 6070 (97 %) с участками менее 10 акров (4 га). 95 (1.5 %) фермеров владели от 10 до 20 акров, 0.7 % – от 50 до 200 акров. В 1945 году 19 592 гренадских крестьянина имели менее 10 акров земли[58].

Крестьяне и сельскохозяйственные рабочие по-прежнему ютились большими семьями в двухкомнатных жилищах без воды и канализации с земляным полом и с крышами из тростника, никак не защищавшими обитателей от сильных тропических дождей. Обычно комнаты в таких «домах» были крошечными, без всякой вентиляции, что вело к распространению туберкулеза, особенно среди детей.

Победа Советского Союза и держав Антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне поставила британскую колониальную империю в крайне тяжелое положение. Ведь Антигитлеровская коалиция официально вела войну под лозунгом права всей наций на самоопределение. Причем этот лозунг поддерживал не только Советский Союз (выступавший против колониальной системы и до войны), но и США. В последнем случае соображения Вашингтона были скорее не принципиального, а тактического толка. Американцы, накопившие за время войны огромный золотой запас и обладавшие непострадавшим от боевых действий промышленным потенциалом, рассчитывали занять место Англии в освободившихся от Лондона бывших британских колониях.

Англичанам волей неволей пришлось после войны более тщательно прислушиваться к нуждам населения колоний, при этом, правда, как всегда Лондоне не был расположен менять что-либо по существу, там, где это еще было возможно.

На Гренаде в 40-е годы существовали две более или мене признаваемые властями профсоюзные организации – Лейбористская партия святого Иоанна[59]. (примерно три тысячи членов) и Союз трудящихся Гренады[60]. Эти две организации в целях лучшей координации своей деятельности образовали Совет профсоюзов (Trades Union Council). Эти профсоюзы были типично «желтыми», то есть стояли на почве соглашательства и стремились не обострять отношений между рабочими и предпринимателями. Колониальные власти такая позиция более чем устраивала. Поэтому эти два профсоюза и были официально зарегистрированы. А вот, например, основанный еще в 1913 году профсоюз учителей такой чести от губернатора не удостоился и действовал фактически нелегально.

По данным самих же колониальных властей к началу 50-х годов рабочие ненавидели руководство легальных профсоюзов (считая его пешками предпринимателей) и профбоссы даже боялись появляться на митингах.

Губернатор Гренады и сам начиная с конца 30-х годов пытался как-то регулировать трудовые отношения, чтобы воспрепятствовать восстанию доведенного до крайности нуждой трудящегося населения. Например, в 1938 году было запрещено нанимать на работу детей моложе 14 лет, а также поставлен вне закона труд детей и женщин в ночное время.

В 1934 году было принято Распоряжение о компенсации трудящимся, по которому в случае несчастного случая на производстве, повлекшего смерть, родственникам выплачивалось 30 месячных окладов, но не менее 250 фунтов. Если в результате несчастного случая наступала постоянная нетрудоспособность, то выплачивалось 42 месячных оклада, но не менее 350 фунтов.

На Гренаде был создан Департамент труда, наблюдавший за трудовыми отношениями. Со скрипом, но колониальные власти начали регистрировать профсоюзы, хотя они долго относились с подозрениями даже к соглашательским тред-юнионам. Например, «желтую» лейбористскую партию Святого Иоанна, основанную в 1929 году, зарегистрировали лишь в 1941.

В 40-е годы оба соглашательских профсоюза принимали активное участие в переговорах между сельскохозяйственными рабочими и предпринимателями по поводу повышения оплаты труда. Дело в том, что рост цен на вывозимую с Гренады продукцию привел и к подорожанию импортных товаров, а все вместе – к существенному удорожанию всех товаров на острове. Поэтому предпринимателям все же пришлось повышать зарплату своим рабочим 9 раз с 1938 по 1950 год[61]. Правда, только в четырех случаях это можно отнести в счет заслуг профсоюзов. Пять раз своим решением минимальную оплату труда повышал губернатор, заинтересованный в стабильности на Гренаде в годы войны.

В общей сложности начиная с 1938 года, дневная заработная плата выросла с 30 центов для мужчин и 28 центов для женщин до 82 и 68 центов соответственно к 1950 году. Однако, несмотря на эти повышения (на 110 %) с учетом инфляции за тот же период в 106 %, реальная зарплата практически не выросла.

Рабочие были недовольны, и профсоюзам пришлось занять более активную позицию, чтобы не растерять своих членов. Лейбористская партия Святого Иоанна требовала зарплаты размером 1 доллар в день для мужчин и 84 цента для женщин, а возникший в столице профсоюз городских трудящихся (Союз трудящихся Сент-Джорджеса) не был согласен менее чем на 2 доллара в день, 80 центов из которых на фоне инфляции должны были выплачиваться не деньгами, а товарами. Созданный законодательным советом Комитет по заработной плате для трудящихся был в своих предложениях несколько скромнее: 82 цента для мужчин и 68 для женщин.

Объединение крупных предпринимателей (Аграрная ассоциация) сетовала на падение экспортных цен и была готова платить лишь 78 центов мужчинам и 66 – женщинам. Однако плантаторам не поверил даже законодательный совет Гренады, постановив в январе 1950 года выплачивать за 8-часовой рабочий день 82 и 68 центов соответственно. Причем данный закон одобрил и обычно расположенный в пользу крупных земельных собственников губернатор острова.

Однако рабочие были недовольны таким минимальным повышением и «желтые» профсоюзы с трудом удерживали их от забастовки, пытаясь любой ценой сохранить иллюзию классового мира на острове.

Но тут на исторической сцене Гренады появился человек, которого многие угнетенные (сильно тяготевшие к церкви) сочли чуть ли новым пророком и реинкарнацией Федона. Пророк был и, правда, новым, но оказался фальшивым, хотя в начале 50-х годов этого никто не предвидел.

Эрик Мэтью Гейри родился 18 февраля 1922 года в восточном районе Гренады недалеко от городка Гренвиль. Он смог окончить среднюю католическую школу благодаря тому, что принимал участие в работе местного католического прихода. Сначала он крестьянствовал (недолго), а затем получил лицензию учителя (работал в школе с 1939 по 1941 годы). Затем Гейри как и многие гренадцы в поисках лучшей доли уехал на Тринидад, где во время войны работал на американской военно-морской базе. Затем он отправился на голландский остров Аруба, где трудился на нефтепромыслах. Там он в частности принимал участие в профсоюзном движении, и рабочие выбирали его своим представителем при контактах с администрацией.

Сэр Эрик Мэтью Гейри (1922–1997)

В декабре 1949 года он вернулся на родину и сразу же организовал профсоюз под названием «Гренадский союз трудящихся физического и умственного труда»[62]. Будучи прекрасным оратором, Гейри быстро приобрел популярность. Его радикально звучащие зажигательные речи выгодно контрастировали в глазах угнетенных с осторожной соглашательской риторикой других профбоссов. Благодаря активной борьбе Гейри против обезземеливания крестьянства многие селяне стали уважительно называть его «дядя Гейри», видя в этом молодом политике чуть ли не отца родного. Популярности «властителя толп» способствовала привлекательная внешность Гейри, высокий рост и его безупречный стиль одежды (на Гренаде вера к хорошо одетому человеку среди бедняков была почти неограниченной).

Гейри предусмотрительно открыл свой профсоюз для всех гренадцев, (другие профсоюзы ограничивались обычно представительством интересов ряда конкретных профессий), независимо от профессии и уже через три месяца после регистрации в рядах его организации было 2070 членов. С таким внушительными по гренадским меркам силами можно было начинать и борьбу за власть. К чему Гейри с самого начала и стремился. Интересы рабочих были для него лишь средством навязать свою волю правящему на Гренаду классу белых и «цветных» крупных собственников, чтобы самому войти в его ряды.

Но, естественно, что на публике Гейри таких планов не афишировал, выступая в роли бескорыстного адвоката интересов униженных и оскорбленных.

В течение месяца после регистрации своего профсоюза Гейри бросил вызов «Гренадской сахарной фабрике» – монополисту по производству сахара в стране. Он потребовал для всех рабочих компании повышения заработной платы сразу на 50 %., причем задним числом – с 27 июля 1950 года[63]. Кроме того Гейри требовал повышенной оплаты за сверхурочные работы (за пределами 8-часового рабочего дня), оплачиваемого 14-дневного отпуска для каждого рабочего, отработавшего не менее 200 дней в году, полной оплаты государственных праздников (и двойной оплаты за работу в такие дни). Помимо этого на каждом предприятии компании должен был быть установлен кран с питьевой водой для рабочих.

17 августа 1950 года компания ответила, что все требования вынесены на повестку дня заседания совета директоров, но никакого ответа рабочие так и не дождались. И тут произошло нечто, доселе невиданное в гренадской истории: 24 августа профсоюз Гейри объявил первую в истории острова забастовку. Помимо 496 рабочих компании стачки солидарности стали охватывать близлежащие поместья и к 1 сентября к бастующим присоединилось уже 12 поместий (430 человек). Забастовка сопровождалась уличными протестами, насилием и поджогами. Губернатору пришлось вызвать полицию с соседнего острова Сент-Люсия.

Власти пытались как-то посредничать в трудовом споре, но сахарная компания вообще поначалу не признавала профсоюз Гейри, предпочитая иметь дело с привычными соглашателями.

Однако под давлением губернатора компания все же объявила о готовности к переговорам, если забастовка прекратится. Гейри согласился, и с 7 по 12 сентября 1950 года при посредничестве департамента труда прошли две встречи конфликтующих сторон. Компания плакалась на сложное финансовое положение и была готова повысить зарплату лишь при условии предоставления ей государственной субсидии. Как альтернатива предлагалось увеличение продажных цен на сахар на 1 цент за фунт. Получалось, что сами трудящиеся должны были финансировать повышение своей собственной зарплаты. Профсоюз естественно отверг такое требование, заявив, что трудящиеся и так платят основную массу подоходного налога на Гренаде, в то время как плантаторы от налогов всячески уходят. Со своей стороны рабочие предложили, чтобы компания использовала на повышение зарплаты ту часть своей прибыли, которая шла на погашение кредитов. Работодатели возразили, что условия кредитных договоров этого не допускают.

В результате переговоров было решено передать спор на государственный арбитраж. Назначенные губернатором арбитры вынесли 4 ноября 1950 года следующее решение по принципу «и волки сыты и овцы целы»:

– повышение заработной платы на 25 % с 27 июля 1950 года, при этом цена на сахар повышалась с 7 долларов за 100 фунтов до 8 долларов; повышались цены и на сахарный тростник

– рабочие, отработавшие не менее 200 дней в году, получали право на оплачиваемый отпуск в размере 7 дней начиная с 1 января 1950 года

– за работу в государственные праздники полагалась двойная оплата труда.

Таким образом, было выполнено только одно, да и то не самое главное требование бастующих.

Но на первых порах решение арбитража внесло некоторое успокоение и предприниматели немедленно решили воспользоваться паузой, чтобы полностью подорвать авторитет профсоюза Гейри. Они решили вести переговоры по трудовым спорам только с двумя соглашательскими профсоюзами, которые в отличие от людей Гейри требовали ранее повышения зарплаты всего на 20 %.

В этом случае договоренность была достигнута быстро и предусматривала сохранение утвержденного ранее властями минимального уровня оплаты труда (82 и 68 центов в день). При этом повышение цен на продукцию на 10 центов и выше давало рабочим право на доплату в 3¾ %. Эти доплаты подлежали пересмотру каждый квартал. Таким образом, соглашательские профсоюзы «добились» на последний квартал 1950 года заработной платы в 94 и 78 центов соответственно для мужчин и женщин.

Хитрость предпринимателей состояла в том, что при снижении цен на сахар, падала и заработная плата. Например, на первый квартал 1951 года она должна была составить уже 91 и 76 центов.

Однако попытка плантаторов представить себе, что профсоюза Гейри вообще не существует, свидетельствовала лишь о том, что правящая элита утратила представление о том, что реально происходит на Гренаде.

Союз Гейри напомнил о себе и обратился 16 октября 1950 уже к объединению предпринимателей с письмом, требуя повышения зарплаты на 46.5 % и установления минимальной дневной оплаты труда в 1.20 и 1 доллар. В качестве компромисса Гейри соглашался на 7-дневный отпуск, но требовал дополнительно оплаты двух недель временной нетрудоспособности в год. Важным было требование об улучшении транспортировки продукции. Дело в том, что предприниматели использовали для переноски тяжелых грузов женщин, которые обходились им дешевле ослов и мулов.

Основная тяжесть требований на сей раз была направлена против производителей какао. Гейри ответили, что обо всех вопросах уже договорились с «желтыми» профсоюзами и соглашение действует начиная с 1 октября 1950 года. Там была предусмотрена такая же бонусная система, зависящая от цен на какао, как и в случае с сахарной компанией.

Правда эта система была настолько непопулярной среди рабочих (они зависели от мирового рынка, на который не могли оказать ни малейшего влияния), что начали роптать даже соглашатели. Они предложили сохранять без изменения оплату труда, если цена на какао упадет ниже 59.5 центов за фунт. 17 июля 1951 года предприниматели нагло ответили, что не видят причин менять уже заключенное соглашение.

Для Гейри настал его звездный час, который никогда бы не наступил, если бы плантаторы и бизнесмены хотя бы чуточку уважительно относились к тем, кто заработал им их богатство.

29 января 1951 года Гейри собрал митинг в поместье «Ла Сажесс» и выступил там с зажигательной радикальной речью. 8 февраля под аплодисменты собравшихся он на другом митинге потребовал от хозяина поместья повышения зарплаты на 45 %. Тот ответил, что, к сожалению, уже связан соглашением с «желтыми» профсоюзами.

Власти, понимая, что Гренаде грозит общенациональная забастовка, а то и революция, пытались воздействовать на ситуацию и кнутом и пряником, хотя явно упирали все же на кнут. 16 и 17 февраля 1951 года уполномоченный по вопросам труда при губернаторе выступил с тремя речами по радио, пытаясь успокоить население. 18 февраля все основные церковные конфессии обратились к прихожанам, призывая не принимать участия в забастовке.

16 февраля губернатор запросил немедленного прибытия к Гренаде британского крейсера «Девоншир», который встав на якорь у Сент-Джорджеса 22 февраля, должен был оказывать на всех непокорных устрашающее воздействие.

Однако ярость рабочих и крестьян в результате многовекового угнетения, была настолько сильной, что общенациональной забастовке уже не мог помешать никто, и она началась 19 февраля 1951 года. Уже через несколько дней выяснилось, что призыву профсоюза «дяди Гейри» последовали не только все сельскохозяйственные рабочие, но и те, кто на деньги правительства строил на Гренаде дороги.

Губернатор поначалу действовал против смутьянов привычным способом. Гейри и его заместитель Гасконь Блэйз были арестованы и отправлены на борт «Девоншира». Затем Гейри перевели на соседний островок Карриаку.

На улицах появились полицейские с Сент-Люсии. 22 февраля на Гренаде было объявлено чрезвычайное положение. Но все эти акты устрашения только укрепили популярность Гейри и решимость рабочих добиться выполнения своих требований. Ничего не изменила и высадка британской морской пехоты с крейсера «Девоншир».

Забастовка длилась четыре недели и обошлась предпринимателям в 124 226 потерянных человеко-дней[64]. Убытки правящего класса составили 195 тысяч фунтов. Бастующие активно поджигали государственные здания, что обошлось еще в 18 тысяч фунтов. Полиция убила четырех человек, якобы чтобы предотвратить погромы и грабежи поместий.

Плантаторы немедленно объявили забастовку «коммунистическим восстанием» и законодательный совет острова принял четыре чрезвычайных закона, один из которых носил характерное название «О подрывной деятельности». Гейри на одном из митингов не без оснований заявил, что эти законы вернут трудящееся население Гренады обратно в рабство. При этом, будучи прагматиком, и не желая ссориться с губернатором, он оговорился, что борьба идет не против полиции, а «против предпринимателей, на которых мы объявим охоту, если что-нибудь случится»[65].

Плантаторы впали в истерию и явились 11 марта на встречу с губернатором вооруженными, чтобы показать, как они боятся за свою жизнь. Они пригрозили, что возьмут власть в свои руки, если администрация не приструнит «коммунистических хулиганов». Один из плантаторов прямо заявил: «Гейризм – это не только профсоюз, у него налицо явные признаки коммунизма»[66].

Между тем забастовка из-за неуступчивости властей грозила перерасти в социальную революцию. Множились поджоги правительственных зданий, и события 1951 года даже получили название «Красные небеса». Рабочие на плантациях стали самовольно собирать для себя «господское» какао.

В этих условиях губернатор решил договориться с Гейри и тот охотно пошел на компромисс. 5 марта 1951 года его освободили и признали профсоюз, президентом которого он являлся. В ответ на это «дядя Гейри» выступил на массовом митинге, организованном при помощи губернатора. Его «мессидж» был предельно четким: «Я обещал Его Превосходительству Губернатору, что актов насилия на Гренаде больше не будет… Вы мне доверяете? Тогда повторяйте за мной: „Я клянусь перед Богом и людьми, что я не буду совершать никаких актов насилия. А если я узнаю…“ Да подождите вы минутку! А если кто-то рядом с вами делает это, сообщите его имя полиции… „Я не совершу ни одного актам насилия и если я узнаю, что кто-то совершил акт насилия или акты насилия, я обязуюсь сообщить это лидеру профсоюза. Перед Богом и людьми – Да поможет мне Бог!“»[67].

В распоряжение «дяди Гейри» предоставили весь пропагандистский аппарат острова и в эфире зазвучали его радиообращений, пестрившие одним слоганом «Никакого насилия!». Многие рабочие и крестьяне уже тогда понимали, что Гейри продал их интересы, но среди малообразованных, находившихся под влиянием церкви масс его авторитет был по-прежнему высок.

15 марта 1951 года Гейри в частности заявил: «Люди, с вами говорит ваш вождь, Дядя Гейри… Я чувствую себя обязанным морально и духовно выступить против поджогов зданий и полей, призвать вас прекратить столкновения с людьми, стремящимися остановить вашу забастовку – а если я говорю прекратить, это значит прекратить!.. А теперь обратимся к другому вопросу – возобновлению работы. Когда я поднял свой палец 19 февраля и сказал „Забастовка!“, тысячи людей начали бастовать, потому что верили мне и хорошо знали, что дядя Гейри понимает, как надо действовать»[68].

Гейри мог торжествовать – бастующие одержали победу, а сам освобожденный из-под ареста лидер профсоюза стал самым популярным человеком на Гренаде. Отныне ничто на острове не могло произойти вне его воли вплоть до 1979 года. Победу стачечников тщеславный Гейри воспринял как личный триумф. Еще недавно белые плантаторы не пустили бы его, негра, за один стол, а теперь мечтали встретиться с лидером трудящихся.

Теперь Эрик Гейри решил взять на Гренаде и политическую власть и здесь ему на руку сыграли очередные реформы в системе британского колониального управления.

После войны в Лондоне вытащили из-под сукна рекомендации комиссии Мойна. Британская колониальная империя разваливалась, Индия требовала независимости. Чтобы не допустить движения за независимость в Вест-Индии англичане наконец-то согласились, чтобы в местных законодательных органах колоний выборные депутаты были в большинстве (что и рекомендовала еще в 1940 году комиссия Мойна), а сами выборы проходили на основе всеобщего избирательного права без имущественных цензов. В январе 1945 года эти требования были согласованы на проходившей на Гренаде встрече депутатов всех законодательных органов Вест-Индии.

Англичане, в свою очередь, пытались реанимировать идею «Тесного Союза», однако сами представители Вест-Индии на конференции в Монтегю-Бей (Ямайка) в 1947 году потребовали Вест-Индской федерации в качестве первого шага к независимости[69]. Конференция явно проходила под знаком обретения Индией, Пакистаном и Шри-Ланкой независимости в том же 1947 году.

В апреле 1949 года губернатор Гренады сэр Роберт Арунделл объявил, что имперское правительство в Лондоне согласилось на изменение формы правления на Гренаде, которые вступят в силу с сентября 1951 года. Предусматривалось введение всеобщего избирательного права для всех лиц, достигших 21 года. Кандидат в законодательный орган должен был вносить депозит в 15 фунтов, который не возвращался, если он не набирал одной восьмой голосов в своем избирательном округе. Законодательный орган состоял из 8 выбираемых членов, четырех представителей администрации и трех назначаемых неофициальных членов.

При этом губернатор все равно сохранял свои и так всемогущие прерогативы в целях «хорошей администрации и сохранения общественного порядка». Например, он мог единолично ввести в силу любой отвергнутый законодательным советом законопроект, а также наложить вето на любое решение законодателей.

Таким образом, единственным по-настоящему значимым изменением 1951 года было ведение всеобщего избирательного права. И именно этого и добивался «дядя Гейри».

Опираясь на достигнутый во время забастовки успех, этот прагматик быстро зарегистрировал свою партию – Народную партию Гренады, ставшую первой политической партией в истории острова. Позднее партия была переименована в Объединенную лейбористскую партию Гренады (ОЛПГ). Программа этой партии была очень простой – следовать за великим «дядей Гейри».

Первые по-настоящему всеобщие выборы на острове состоялись 10 октября 1951 года и завершились оглушительной победой ОЛПГ. Из 23 566 поданных голосов за Гейри проголосовали 13 328 (64 %). Остальные голоса были отданы за независимых кандидатов. В своей предвыборной кампании Гейри широко использовал колдовские ритуалы культа Обиа (похожего на культ вуду на Гати) и даже сам выступал в роли колдуна – «обиамена»[70]. Для многих сельчан просто было немыслимо ослушаться колдуна, тем более, такого уважаемого как «дядя Гейри». Из 8 избираемых мест, партия Гейри получила 6.

Губернатора победа Гейри ничуть не испугала – забастовка показала, что ради стремления к власти этот человек готов на все – и Арунделл даже пригласил Гейри «помочь» образовать Исполнительный совет (правительство).

Плантаторы и крупные бизнесмены ненавидели Гейри, однако отнюдь не потому, что тот был коммунистом, или социалистом. Дорвавшись до власти (пусть пока и очень ограниченной), «дядя» стал заниматься банальным рэкетом. Он требовал с предпринимателей денег (формально, например, в виде «кредитов»), угрожая в случае отказа забастовкой на этом предприятии, а то и поджогами и убийствами.

На выборах 1954 года многие из сторонников Гейри на селе стали прозревать и «дядя» получил уже 10 347 голосов (46 %). Хотя независимые кандидаты и обошли Гейри в целом по острову (12 129 голосов, или 54 %), на руку демагогу сыграла британская избирательная система, построенная по принципу «победитель получает все». То есть в любом округе считался избранным кандидат, набравший всего лишь относительное большинство голосов (второй тур не предусматривался). А так как противникам Гейри не удалось объединиться, он снова смог одержать победу.

Между тем Англия под давлением растущего движения в пользу независимости была вынуждена продолжать идти на уступки, хотя и стремилась сделать их минимальными и косметическими. В 1954 году была введена так называемая «система комитетов».

Для того, чтобы подготовить выборных членов законодательного собрания Гренады к работе в исполнительной власти губернатор 20 декабря 1954 года разрешил им создать три комитета: по торговле и производству, по связи и общественным работам, а также по образованию и социальным вопросам. Никакой реальной власти комитеты не имели, они лишь могли докладывать губернатору о входящих в их компетенцию вопросах, т. е. имели чисто консультативный статус. Заметим также, что к финансово-бюджетным вопросам депутатов не подпускали.

В 1957 году получила независимость первая британская колония в черной Африке – Гана. Ее лидер Кваме Нкрума, провозгласивший курс на строительство социализма и дружбу с СССР, стал самым популярным негритянским лидером не только в Африке, но и среди всего чернокожего населения мира, в том числе и в Вест-Индии.

Англии пришлось в который раз маневрировать, чтобы не допустить независимости для Вест-Индии. В 1958 году Лондон сам неожиданно возглавил борьбу за создание Вест-Индской федерации, которую ранее отвергал. Британское правительство намеревалось передать в ведение будущей федерации все вопросы за исключением обороны и внешней политики. Таким образом, предполагалось учредить своего рода квази-независимое государство, но с британскими военными базами и без риска того, что Вест-Индия по примеру Ганы захочет дружить с социалистическими странами. Действовать надо было срочно, ведь в 1953 году Британская Гвиана (нынешняя Гайана) едва не встала на путь социализма. Там пришлось прибегнуть к открытому вооруженному вмешательству, чтобы отстранить от власти законно избранное правительство Народной прогрессивной партии.

Но англичане на самом деле боялись в Вест-Индии не столько русских, сколько американцев. Используя труднейшее положение Британии в 1940 году, американцы навязали ей кабальное соглашение: в обмен на 50 устаревших эсминцев Британия обязалась предоставить США на 99 лет право учреждать военные базы в Вест-Индии. И американцы не преминули создать их в военные годы на Сент-Люсии, Антигуа, Тринидаде и в Британской Гвиане. Вслед за базами, как водится, пришли американские компании, ставшие усиленно оттеснять британских конкурентов. Например, добыча бокситов в Британской Гвиане оказалась в руках «Демерара боксайт компани», дочерней структуры американского алюминиевого гиганта АЛКОА[71]. Американцы стали захватывать и богатейшие месторождения бокситов на Ямайке. На Тринидаде они сумели подчинить себе весь процесс нефтедобычи. В 1958 году Ямайка направляла в Англию 38.1 % своего экспорта, в США – 30.1 %, но еще в 1952 году соотношение было совсем другим: 68.5 и 11.8 % соответственно[72].

Англичане не без оснований опасались, что в случае предоставления сравнительно небольшим колониям Вест-Индии независимости, все они подпадут под экономический и военный диктат США. Вот поэтому в Лондоне и стали активно продвигать Вест-Индскую федерацию.

Сами принципы этого объединения были сформулированы еще на конференции в Монтегю-Бей (Ямайка) в 1947 году. Но тогда англичане явно не торопились, и проект конституции федерации был одобрен лишь в 1953 году. Торжественное провозглашение федерации состоялось только 3 января 1958 года. Предусматривалось образование двухпалатного федерального парламента, хотя вся оборонная и внешняя политика по-прежнему оставались в руках назначаемого Лондоном губернатора. При этом верхняя палат парламента – сенат – назначалась губернатором, правда, по представлению губернаторов отдельных территорий федерации. Если в сенате каждый член федерации был представлен двумя членами (за исключением крошечного Монсеррата – 1 депутат), то в избираемой нижней плате представителей (45 членов) у Ямайки было 15 делегатов, у Тринидада – 10, а у Гренады, например, – всего 2[73].

Губернатор имело право приостановить принятие любого закона и передать окончательное решение на усмотрение Лондона. Он мог распускать парламент и контролировал помимо обороны и внешний сношений еще и финансы.

Правительство федерации называлось Государственным советом и его председателя (фактически премьер-министра) избирала нижняя палата. 10 министров назначались губернатором после консультаций с премьер-министром.

Финансовой базой федерации были взносы ее членов в общий бюджет. Ямайка должна была вносить 43 % общей суммы, Тринидад – 39 %, Барбадос – 9 %.

В федерацию вошли Барбадос, Тринидад и Тобаго, Ямайка, Гренада, Монсеррат, Сент-Люсия, Сент-Киттс и Невис, Доминика, Сент-Винсент, Антигуа. Самые большие по территории британские колонии в Америке – Британская Гвиана и Британский Гондурас (будущий Белиз) – вообще отказались от членства, хотя их и пригласили.

Но британский лев опоздал. Федерация в конце 50-х годов уже не могла быть прочной, так ее не хотели два самых экономически развитых и населенных ее субъекта – Ямайка и Тринидад. Ямайка прекрасно жила на добыче бокситов и не хотела содержать другие, более бедные страны федерации. Точно также вел себя и разбогатевший на добыче нефти Тринидад. К тому же Ямайка и Тринидад видели себя в роли лидеров федерации и не хотели уступать друг другу пальму первенства.

Уже в январе 1959 года два самых мощных члена федерации поссорились относительно размеров своих взносов в общий бюджет: Ямайка считала, что платит слишком много, а вот Тринидад явно не доплачивает. Ямайцы требовали также полного большинства для себя в нижней палате. Тринидад, считавший, что со своей нефтью вообще прекрасно проживет и самостоятельно, начиная с 1960 года взял курс на полную независимость.

Ямайка, считавшая, что она ни чуть не хуже, постановила провести референдум относительно дальнейшего членства в федерации. Плебисцит состоялся 19 сентября 1961 года и большинство (54 %) прогнозируемо проголосовало против федерации. Лондону не оставалось ничего другого как издать 3 марта 1962 года закон о роспуске федерации, после чего Ямайка провозгласила свою независимость в августе 1962 года.

На Тринидаде в результате выборов 4 декабря 1961 года к власти пришла партия Народно-национальное движение, заявившая, что ни в каких федерациях Тринидад участвовать не будет. 31 августа 1962 года Тринидад стал суверенным государством. Федерация на Тринидаде была крайне непопулярна еще и потому, что федеральные власти не поддерживали настоятельного требования большинства тринидадцев о немедленной ликвидации на острове американской военной базы в Чагуарамасе.

Так как Вест-Индская федерация в основном осталась на бумаге, на политическую жизнь Гренады все эти перипетии ямайско-тринидадского конфликта поначалу влияли слабо. Основным конфликтом на острове была борьба между «дядей Гейри», стремившимся стать пожизненным лидером Гренады, и местным «образованным классом», поддержанным измученными рэкетом плантаторами.

Так как к очередным выборам 1957 года авторитет Гейри среди крестьян явно ослабел (сельское население не получило ровным счетом ничего от «дяди» за прошедшие 6 лет) на сторону противников Гейри осторожно встали и колониальные власти.

Во время предвыборной кампании 1957 года люди Гейри срывали митинги своих политических противников с помощью так называемых «стилбэндов»[74]. Это были исполнители зародившейся на нефтедобывающем Тринидаде музыки, основой которой были сделанные из стальных бочек из-под нефти (отсюда и название «стальной ансамбль») барабаны. Придравшись к такой тактике Гейри, власти сняли его с выборов.

Другой отличительной чертой кампании 1957 года было то, что противникам «дяди» удалось, наконец, объединиться в рядах Гренадской национальной партии (ГНП), которую щедро финансировал местный крупный бизнес. Партию возглавил бывший заместитель Гейри и один из самых активных участников забастовки 1951 года Блэйз.

Голосование состоялось 21 сентября 1957 года, и ГНП получила 6012 голосов (24.3 %). Лейбористы Гейри формально и теперь праздновали победу: на их долю пришлось 10952 голоса (44.3 %). Но теперь британская система «победитель получает все» сработала уже против Гейри: лейбористы и ГНП получили по 2 места в Законодательном совете. Третье место заняло Народно-демократическое движение (НДД):[75] 5327 голосов (2 места), еще два места получили независимые кандидаты.

Так как Гейри был к тому времени личностью уже более чем одиозной, то против него в парламенте объединились все. Новым главой исполнительной власти стал лидер ГНП Блэйз. Однако «дядя» умел и выжидать, если это было необходимо. Тем более, что политика ГНП, которая ориентировалась на интересы большого бизнеса, полностью игнорировала интересы трудящихся и довела безработицу на Гренаде до 40 % трудоспособного населения к 1960 году[76].

Гейри же мог вернуть себе популярность именно благодаря тому, что его сняли с выборов: выходило, что власть имущие боялись этого «народного трибуна».

21 декабря 1959 года Гренада дождалась новых политических изменений из Лондона. Учреждался пост главы правительства – главного министра (термина «премьер-министр» тщательно избегали). Хотя главного министра и назначал губернатор, но это должен был быть человек, опирающийся на большинство членов Законодательного совета. Сам совет отныне состоял из 10 выборных и всего двух назначаемых членов. Пост «губернатора» переименовали в «администратора».

Видимо англичане сочли, что ГНП сможет прочно утвердиться у руля в Гренаде уже без их прямой помощи, а Гейри уже не столь опасен. Первым главным министром в 1960 году был назначен Блэйз.