Гренадская революция. США против карибского социализма

В 1855 году все начальные публичные школы на Гренаде посещали 992 мальчика и 663 девочки.

В 1857 году в ходе реформы был учрежден Совет по образованию (в составе 5 протестантов и двух католиков) под председательством губернатора, получивший право на инспекцию школ и на контроль за их программами. Совет мог распределять государственную помощь школам, которая достигла 2000 фунтов в год. В школах по-прежнему предписывалось изучать религию, хотя и оговаривалось, что не какой-то конкретной конфессии. На практике доминирование протестантов естественно сохранилось, так как их поддерживали власти. Католики практически не могли достичь высших слоев гренадского общества.

В 1866 году на Гренаде было 8 англиканских школ, семь католических и пять методистских. Все они получали помощь государства, которая достигла 1182 фунтов в 1866 году. В 1878 году начальных школ было уже 31, в том числе 16 англиканских и 10 католических. В 1882 году был принят Образовательный кодекс, призванный несколько либерализовать школы. Например, в них появилось деление на классы. Был назначен Инспектор школ, и первые результаты его инспекций были неутешительными. Ученики знали мало слов, а учителя фальсифицировали посещаемость, чтобы получить больше субсидий. Дети с трудом добирались в школы по бездорожью и пересекали речки вброд, так как мостов в глубинке не было в принципе.

В 80-е годы школы посещали (да и то нерегулярно) лишь 25 % детей школьного возраста. Согласно переписи 1891 года из 13183 детей школьного возраста, 6155 числились в школах, но присутствовали на занятиях более или менее регулярно лишь 3246[36].

Середина XIX века была ознаменована резкими переменами в гренадской экономке. Из «сахарного» остров стал «шоколадным». Отмена рабства, появление свекловичного сахара и падение мировых цен на сахар в результате отмены Лондоном протекционистских пошлин привели к тому, что какао заменило сахарный тростник на 12 плантациях в 1856–1866 гг. Если в 1846 году на острове было 89 плантаций сахарного тростника и 52 плантации какао-бобов, то в 1878 – 73 «сахарных» и 103 «шоколадных» хозяйства[37]. В 1878 году под посадками какао были заняты 6378 акров, под сахарным тростником – 4594 акра.

С 1853 по 1882 год доходы гренадских фермеров и плантаторов от экспорта какао выросли в 10 раз. В 1853–1857 гг они выручили за свою продукцию 56 тысяч фунтов, в 1878–1882 – 617 тысяч. На сахаре остров заработал в 1860 году 95 тысяч фунтов, в 1880 году – всего 25 тысяч.

В 20-е годы XIX века Вест-Индия давала до 90 % всего британского импорта сахара, в 1863 году – уже только 34 %.

Владельцы сахарных плантаций залезали в долги, и лондонские банки охотно предоставляли им ссуды под грабительские проценты. Еще в 30-е годы пошла волна неплатежей, и некоторые плантации сахарного тростника были просто заброшены и покинуты владельцами. В 1838–1856 гг пришли в запустение 47 хозяйств, в 1856–1866 гг – еще 10.

Время после отмены рабства и до первого мирового экономического кризиса 1875 года сопровождалось на Гренаде отсутствием инфляции, хотя не росла и заработная плата сельскохозяйственных рабочих.

В 1840–1876 гг рабочий обычно получал от 4 пенсов до шиллинга в день[38]. На зарплату в 10 пенсов в день рабочий мог купить три фунта риса или 4–5 фунтов муки или пять фунтов сахара или фунт говядины. Цена на рис – главную пищу простого населения – не росла на протяжении 36 лет. На некоторые продукты (молоко и ягнятину) цены иногда даже падали. Фунт местной соленой рыбы стоил 2 пенса. За сливочное масло надо было выложить уже целый шиллинг, а за галлон керосина (для ламп) – целых 2.

Вообще все промышленные товары были для местных бедняков дорогими, так как все они импортировались. За непременный атрибут местного гардероба – шейный платок – приходилось платить шиллинг.

Гренада. 1894 год

Таким образом, большинство людей питались скромно (рис и соленая рыба плюс выращиваемые на своих участках фрукты и овощи), но практически никто не голодал. Население острова росло (достигнув к началу XX века 60 тысяч) благодаря высокой рождаемости (41–43 ребенка на 1000 жителей) и снижению смертности – с 27 до 20 человек на тысячу жителей в последней четверти девятнадцатого столетия. И в тот период половина всех детей рождалось вне брака, причем этот процент со временем возрастал. В 1881 году лишь 34 % взрослых состояли в браке, в 1891 году – 36 %, в 1911 году – 42 %, в 1921 году – 38 %.

Одной из причин этого была продолжавшаяся эмиграция мужчин в поисках лучшего заработка. Например, в 1911 году с Гренады уехало 4122 человека (2388 из них – на соседний Тринидад). Приехало примерно столько же. Это было связано с сезонным характером работы на полях и плантациях. Заработав деньги на уборке сахарного тростника, например, на Гренаде, мужчина ехал собирать плоды какао на соседние острова. Конечно, постоянная миграция взрослого мужского населения никак не способствовала созданию крепких семей.

В начале двадцатого столетия на Гренаде (в основном, в столице Сент-Джорджес) уже сформировался образованный средний класс из «цветных» – торговцы, адвокаты, учителя и чиновники. Они мечтали окончательно оттеснить традиционную плантаторскую элиту от процесса принятия решений. Но для этого надо было сначала добиться возврата Гренады к самоуправлению, пусть и в рамках Британской империи.

Лидером этого движения стал родившийся в 1887 году негритянский журналист Теофил Альберт Мэрришоу. Его отец, мелкий фермер, возделывавший какао, исчез из семьи сразу же после крестин мальчика, что на Гренаде было обычным делом. Начальное образование Теофил получил в сначала в католической школе, затем – в методистской. Среднее образование большинству негров в то время еще «не полагалось». Лидер тогдашней гренадской оппозиции Донован (по кличке «Лев» за пышную рыжую шевелюру) взял способного мальчика к себе в газету, сделав из него талантливого и страстного журналиста. И Донован и его ученик выступали за объединение всех британских колоний в Вест-Индии в единую федерацию, рассчитывая получить тем самым больше прав в рамках империи. Даже газета, которую Мэрришоу возглавил в 1915 году, называлась «Вест-индиец».

Теофил Альберт Марришоу (1887–1958)

Помимо федерации газета Мэрришоу требовала возвращения выборного законодательного совета на Гренаде.

Плантаторам эта идея с федерацией была не нужна: они опасались при любом самоуправлении роста влияния «цветных разночинцев» и сельского пролетариата.

Чтобы «заслужить» у Англии желанную федерацию Мэрришоу и его сторонники пропагандировали активное участие гренадцев в Первой мировой войне на стороне Антанты. И действительно маленький остров дал Британии 4.5 тысячи бойцов[39]. Вернувшись на родину, эти люди принесли из Европы царивший там дух революций и реформ. В то время почти все колонии в мире, вдохновленные примером большевиков, требовали реформ, демократии, самоуправления и даже независимости.

В сентябре 1917 года на Гренаде собрались представители выборных местных советов и создали Гренадскую ассоциацию за репрезентативность[40]. Ассоциация в целом требовала возврата к выборному органу местной власти, но сразу же раскололась на умеренных и «радикалов». Умеренные (в основном крупные земельные собственники) были согласны на то, чтобы избиралась лишь часть совета, а другую часть назначал губернатор. «Радикалы» (Донован и его сторонники) стояли на почве полностью выборного совета. Группа Мэрришоу пыталась посредничать между этими двумя фракциями.

Президентом ассоциации не без помощи властей избрали представителя умеренных плантатора ДеФрейтаса. В 1919 году (сразу же после окончания Первой мировой войны) ассоциация стала проводить по всей Гренаде митинги, чтобы разъяснить свои требования. Главным спикером был Мэрришоу. Сама ассоциация, наконец, договорилась в своих рядах о конкретных требованиях к британской короне:

– количество избираемых и назначаемых членов законодательного совета должно быть равным

– губернатор не должен быть членом совета

– законодательный совет должен иметь право выдвигать любые законопроекты, в том числе в финансовой сфере

– избираемые члены совета должны иметь право участвовать в заседаниях Исполнительного совета (правительства)

– право избирать и быть избранным в законодательный совет должны иметь те же самые группы населения, что и в местные советы.

В 1920 году Гренаду посетил наследник престола Принц Уэльский (будущий король Эдуард VIII) и губернатор представил ему Мэрришоу следующим образом: «Это Теофил Альберт Мэрришоу, наш ведущий журналист. Он проделал прекрасную работу в Красном Кресте и оказал большую помощь в наборе в Вест-Индский полк»[41].

Британский Вест-Индский полк двухбатальонного состава существовал еще с 1795 года, бучи сформированным для войны против революционной Франции. В точном соответствии со своим главным правилом «разделяй и властвуй» англичане использовали его на протяжении почти всего XIX века в своих колониях в Западной Африке. Потомки негров-рабов из Вест-Индии участвовали, например, в подавлении восстания негров-ашанти в 1873–1874 гг.

С началом Первой мировой войны британцы бросили 1-й батальон полка против немецкой колонии Камерун, в 1916 году батальон вернулся на Ямайку. Его сменил прибывший оттуда же второй батальон, участвовавший во взятии столицы Камеруна Яунде в 1916 году. Затем части батальона наступали из Кении на германскую Восточную Африку (нынешняя Танзания) и принимали участие в битве за ее столицу Дар-эс-Салам. Будучи отмечен наградами, батальон был переброшен в сентябре 1918 года в Суэц, а затем в Палестину, где англичане довольно вяло противостояли туркам.

Туда же прибыли и два набранных из добровольцев свежих батальона из Вест-Индии, в формировании которых и принимал деятельное участие Мэрришоу. Эти два батальона образовали новый вест-индский полк, который во избежание путаницы со старым назвали «Британским вест-индским» (в старом полку слово «британский» не употреблялось).

Интересно, что сначала британцы не хотели формировать по сути дела еще один вест-индский полк (видимо, не очень рассчитывая на его благонадежность) и старались распределить добровольцев по разным частям. Но в 1915 году новый полк все же создали, и его четыре роты были сформированы по территориальному принципу. Рота D была набрана на Гренаде и Барбадосе.

Несмотря на то, что Первая мировая война осенью 1918 года явно клонилась к концу, Британский Вест-Индский полк успел проявить храбрость в боях против турок. Генерал Эдмунд Алленби (командующий так называемым Египетским экспедиционным корпусом в Палестине) послал губернатору Ямайки (считавшейся неформальным центром Британской Вест-Индии) следующую телеграмму: «Мне доставляет большое удовольствие проинформировать Вас о доблести пулеметного отделения 1-го Британского Вест-Индского полка во время двух успешных рейдов на турецкие траншеи. Военнослужащие всех званий вели себя храбро под тяжелым ружейным и артиллерийским огнем и в немалой степени способствовали успеху всей операции»[42].

Помимо Палестины полк сражался на самых напряженных участках европейского западного фронта во Фландрии в 1916–1917 гг, и в Румынии в 1918 году. В 1921 году британцы распустили полк, насчитывавший в разное время до 12 батальонов.

Всего за время войны через Британский Вест-Индский полк прошли 15 600 добровольцев, две трети из них были уроженцами Ямайки. 81 военнослужащий из Вест-Индии получил британские медали за храбрость, 49 человек были отмечены в донесениях (довольно престижная вещь по меркам британской армии). Из общего населения британских колоний в Вест-Индии (в то время в 1.7 миллиона человек), на фронтах Первой мировой войны погибло и умерло от разных причин более 1200 человек, более 2500 было ранено.

В 1920 году, опираясь на подвиги гренадцев в составе британской армии, Ассоциация за репрезентативность обратилась с официальной петицией к государственному секретарю Британской империи лорду Мильнеру. Обращение подписали 25 плантаторов, 19 торговцев, юристы, два редактора газеты, члены Совета по образованию и все депутаты местных советов, т. е. все «сливки» тогдашнего гренадского общества. В общих, довольно умеренных, выражениях гренадцы требовали выборности органов власти на острове и прекращения статуса «королевской колонии».

Губернатор Гренады поддержал позицию умеренных членов ассоциации в том плане, что законодательный совет должен быть частично выборным, а частично назначаемым им самим. Мильнер согласился и милостиво предложил гренадцам, чтобы в законодательный совет вошли губернатор, 6 назначаемых им чиновников, три назначаемых члена не из состава органов госвласти (т. н. «неофициальные члены») и лишь четыре выборных депутата. Радикальное крыло ассоциации (к нему теперь присоединился и Мэрришоу) с негодованием отвергло подобный «компромисс», который фактически ничего не менял.

Как всегда в таких случаях, Лондон решил передать дело некой независимой комиссии или экспертам, чтобы создать видимость беспристрастного разбирательства в сложном деле. В Вест-Индию (где повсюду звучали такие же требования, как и на Гренаде) в качестве эксперта отправили полковника Вуда, который работал в регионе с декабря 1921 по февраль 1922 года. 22 января 1922 года гренадская Ассоциация за репрезентативность встретилась с Вудом и выдвинула ему свои (довольно компромиссные) требования:

– неофициальная часть законодательного совета должна быть полностью выборной

– если все же члены неофициальной части совета будут назначаться губернатором, то выдвигать их должны выборные депутаты местных советов

– ни один из неофициальных членов законодательного совета не должен быть одновременно членом исполнительного совета

– Лондон должен согласиться на создание Вест-Индской федерации.

Вуд решил по-своему и предложил, чтобы в составе законодательного совета были губернатор, семь официальных назначаемых членов (т. е. представителей чиновничества), три назначаемых «неофициальных» члена и лишь пять избираемых лиц. В 1924 году неторопливый Лондон согласился с рекомендациями Вуда и они были введены в действие начиная с 1925 года.

Таким образом, пролитая гренадцами за Англию кровь оказалась напрасной. Англичане лишь согласились в 1925 году немного, что называется косметически, подправить конституцию Гренады, разрешив избрание меньшинства членов Законодательного совета. Большинство по-прежнему назначалось губернатором. В выборах имело право принять участие лишь 3.25 % гренадского населения[43]. Избиратель должен был быть мужчиной старше 21 года (или женщиной старше 30 лет), англичанином (или британским подданным), иметь доход не менее 30 фунтов в год или владеть имуществом на сумму более 150 фунтов. Кандидат в члены совета должен был быть исключительно мужчиной с доходом не менее 200 фунтов в год или владеть собственностью на сумму более 500 фунтов.

Таким образом, все рабочие и крестьяне опять оказывались за бортом избирательного процесса. Светлым пятном в этой «конституции 1925 года» было предоставление избирательного права женщинам, но имущественный ценз фактически сводил это на нет.

К тому же губернатор получил право вето на все решения Законодательного совета, так что власть представителя Великобритании на острове даже возросла.

Ассоциация за репрезентативность сочла свою «историческую» миссию выполненной. Хотя правильнее было бы говорить о той самой горе, которая родила мышь.

В 20-е годы лидером негритянского протеста в Вест-Индии стал уроженец Ямайки Маркус Гарви. Он родился в многодетной семье[44] в 1887 году и с ранней юности трудился: то в типографии, то на банановых плантациях Коста-Рики. У отца была неплохая библиотека, и Маркус увлекся чтением самых разных книг. В 1912–1914 годах Гарви жил в Лондоне, где посещал колледж по специальностям философии и юриспруденции, а также сотрудничал в местной печати и выступал на разные темы в Гайд-парке.

Маркус Гарви (1887–1940)

Целью Гарви была борьба за права негров не только в Вест-Индии, но и во всем мире. Вернувшись в 1914 году на Ямайку, он организовал там политическую общественную организацию – Универсальную ассоциацию за улучшение положения негров (английская аббревиатура UNIA)[45]. В 1921 году организация провела международную конференцию в самом престижном месте Нью-Йорка – Мэдисон Сквер Гарден. В мероприятии участвовали более 50 тысяч человек, а в самой UNIA насчитывалось 65 тысяч членов, регулярно плативших взносы.

Обосновавшись в Нью-Йорке, Гарви публиковал начиная с 1919 года газету «Негритянский мир». В октябре того же года он едва пережил покушение, но в августе 1920 года в UNIA было уже 4 миллиона членов. Причем самыми активными членами были эмигрировавшие в США выходцы из Вест-Индии, особенно ветераны Первой мировой войны. Девизом организации был слоган «Одна цель, один бог, одна судьба».

Гарви пытался создать в США и Вест-Индии негритянские предприятия, которые могли бы производить все товары повседневного спроса для темнокожего населения по приемлемым ценам.

Правда, путь по улучшению положения негров, избранный Гарви, был утопичным. Он был убежден, что все негры должны вернуться из Америки на историческую родину в Африку. Для этой цели он избрал Либерию, куда американское правительство пыталось выпихнуть негров еще до отмены рабства в США в 1863 году. Начиная с 1920 года организация Гарви пыталась строить в Либерии дороги, порты и фабрики, чтобы создать экономическую базу для будущих переселенцев. Однако уже в середине 20-х годов ему пришлось отказаться от своих прожектов, так как европейские державы сами имели виды на Либерию и не желали видеть там никакого реально независимого государства негров.

У Гарви было довольно странное по тем временам отношение к коммунистической идеологии. Лидер мирового движения негров полагал, что коммунизм полезен только для белых, а вот возможности для роста социального статуса негров он будет только сужать. Компартия США (единственная партия белых, допускавшая тогда в свои ряды негров), по его мнению, лишь хочет использовать законное недовольство негритянского населения для захвата власти, но власть это все равно останется «белой». Гарви описывал свои взгляды на коммунизм следующим образом: «Это опасная теория экономических и политических преобразований, так как она стремится передать власть в руки отсталых белых масс, которые не смогли преодолеть своих укоренившихся предрассудков против негров и других небелых народов. Возможно это и хорошая вещь для них (т. е. для белых – примечание автора), но это плохо для негров, которые попадут под власть наиболее отсталого и зараженного предрассудками класса белой расы»[46].

Как представляется, в своем негативном отношении к коммунизму Гарви на самом деле руководствовался опасением, что это движение переманит негров из рядов его собственной организации. Сам же он в рядах UNIA белых видеть не хотел и, по сути, получалось, что на белый расизм и сегрегацию он отвечал расизмом черным.

Если Мэрришоу «разбудил» чернокожих гренадцев, то Гарви дал им ощущение принадлежности к большому негритянскую миру, который должен совместно отстаивать свои права во всех уголках Земли. Хотя попытка построить рай для негров, отгородившись от белых, была чистой утопией и к тому же крайне вредной, так как давала возможность правящим в Вест-Индии англичанам стравливать белых и черных бедняков.

Что касается экономики, то превратившись в шоколадный остров еще в конце XIX века, Гренада на рубеже двадцатого века освоила еще один экспортный продукт – мускатный орех. Впервые это растение ввезли из голландской Ост-Индии (будущей Индонезии) в 1843 году. Потом уже в 50-е годы орех привезли на родину гренадские плантаторы, уехавшие в Индонезию для помощи в культивировании сахарного тростника. Но до 1860 года речь о товарном производстве этой пряности на Гренаде не шла. В 1878 году на острове продали 470 хандредвейтов мускатного ореха, что принесло 2116 фунтов[47]. Экспорт рос медленно, достигнув в 1910 году 8489 хандредвейтов, что составляло уже 14 % мирового экспорта мускатного ореха.

После Первой мировой войны цены на сахар и какао упали, а вот на пряности выросли. Не удивительно, что Гренада продала на мировой рынок в 1929 году уже 22 666 хандредвейтов мускатного ореха, что составляло 22 % мирового экспорта.

Но пока главным столпом гренадской экономики оставалось какао – его произвели в 1929 году 90 987 хандредвейтов. В основном этот продукт выращивали на крупных плантациях, мелкие фермеры давали лишь очень небольшую часть, да и не очень высокого качества. У них просто не было средств на агротехнику. В конце 20-х годов крупные производители стали экспериментировать с сортами, чтобы увеличить выход плодов с одного дерева.

В 1934 году попытка увеличить урожайность деревьев какао привела к появлению еще одного экспортного продукта Гренады – бананов. Было решено сажать вперемежку кусты бананов и деревья какао. Бананы выращивали на Гренаде уже более ста лет, но экспорт начался лишь в 1934 году, когда был подписан первый контракт на продажу этих фруктов в Канаду. Через три года производство и экспорт бананов увеличились с 16600 до 150 700 связок.

В 1921 году на Гренаде проживали 66 тысяч жителей и, таким образом, это была очень плотно населенная страна (578 человек на квадратную милю). 80 % населения согласно переписи 1921 года считали себя неграми, примерно 17 % цветными. 3 % – белыми. Благодаря снижению смертности на Гренаде был сильный прирост населения (16 человек на 100 жителей), что вело к массовой эмиграции, та как свободных земель на острове не осталось, а 65 % населения было трудоспособного возраста. Следует отметить, что гренадские дети работали лет с семи, что было на руку крупным землевладельцам – они могли платить детям гроши за сбор какао.

Взрослые гренадцы были вынуждены по-прежнему искать счастья за границей. С 1911 по 1921 год эмигрировало более 12 тысяч человек, причем уезжали и женщины. В основном гренадцы ехали за лучшими заработками на соседний Тринидад (там добывали нефть), однако с 1921 года американские компании стали вербовать гренадских рабочих на свои плантации на Кубе. С этой же целью гренадцы уезжали и в Бразилию. Много уроженцев острова работало на строительстве Панамского канала, причем на тамошних работах (которые вели американцы) была очень высокая смертность.

Трудовые мигранты с Гренады стали солидным источником доходов острова. Только через британскую почту эмигранты отправили на родину в 1911–1920 гг 64 861 фунт[48].

Из тех, кто оставался на острове по состоянию на 1921 год, 15 445 человек были крестьянами или сельскохозяйственными рабочими. Причем подчас люди совмещали это в одном лице: сезонно работая на плантациях, они держали и свой маленький участок земли. 3566 гренадцев (точнее гренадок) работали швеями, а 3962 – домашними слугами. Ремесленников насчитывалось 1403 человека и их количество по сравнению с 1891 годом упало почти в 2 раза: они не могли конкурировать с дешевыми импортными фабричными товарами. 1140 женщин работали прачками, 393 человека числились рыбаками.

Интеллигентов (чиновников, юристов, инженеров, учителей, полицейских, фотографов и т. д.) на острове было 413 человек (по состоянию на 1891 год). Элиты – плантаторов и управляющих поместьями – насчитывалось около 700 человек.

Большинство населения было совсем или частично неграмотно. В 1921 году 42 % населения Гренады (примерно 27 тысяч человек) считалось детьми, но 13 тысяч из них не посещали школу.

Это было неудивительно, если принять во внимание ужасные условия существования сельскохозяйственных рабочих и подавляющего большинства крестьян.

В 20-е годы 75 % гренадцев жили в одно – или двухкомнатных домиках из дерева или из акации без всяких удобств (их называли «розо»). Из общего количества жилищ на острове (14 210) на «розо» приходилось 12 865 (90 %). Никаких удобств в таких домах не было. Даже в столице Сент-Джорджесе электричество появилось лишь в 1928 году.

Подавляющее большинство гренадских крестьян было малоземельными и едва могло прокормиться со своих участков. В 1930 году из 15 319 крестьян 12 924 (84.4 %) имели менее 2.5 акра земли[49]. 1802 сельских жителя были немного счастливее – у них было от 2.5 до 5 акров. Зато 138 крупных собственников (более 100 акров земли) – белых и мулатов – владели почти всей хорошей землей – примерно 72 % сельскохозяйственных площадей.

При таком положении большинство крестьян, чтобы как-то протянуть от урожая до урожая занимали у богатых соседей в долг. Причем если в XIX веке большинство ссуд были беспроцентными, то в 20–30-е годы с должников брали уже 8–10 % и, как правило, выплачивать проценты надо было ежеквартально. Многие крестьяне попадали в долговую кабалу к крупным землевладельцам и были вынуждены отрабатывать долг, включая начисленные за просрочку уплаты штрафы.

Положение сельскохозяйственных рабочих было еще хуже. В 1921 году они получали точно такую же дневную оплату труда, как и при отмене рабства – от 10 пенсов до 1 шиллинга в день. Зато владельцы крупных поместий бесстыдно обогащались на их дешевом труде.

Обратимся к беспристрастной статистике. В 1935 году Гренада экспортировала свои четыре основных товара (сахар, какао, мускатный орех и бананы) на 200 тысяч фунтов. Эту продукцию создавали примерно 6 тысяч рабочих, трудившихся по 100 дней в году (сезонный характер работ) в среднем за 1 шиллинг в день. Таким образом, на оплату труда сельского пролетариата было истрачено всего 30 тысяч фунтов или 15 % экспортной выручки.

Волнения и забастовки почти по все Британской Вест-Индии в 30-е годы заставили английское правительство заняться вопросами оплаты труда на селе. В противном случае дело могло дойти и до настоящего восстания. В 1939 году королевская Вест-Индская комиссия признала, что на Гренаде рабочие получают меньше прожиточного минимума. Плантаторам осторожно «рекомендовали» повысить оплату труда хотя бы до 1.3 шиллинга в день для мужчин и до одного шиллинга – для женщин. Правда, сама же комиссия честно призналась, что и такое повышение не изменит ситуации и платить надо бы до 1.6 шиллинга в день[50].

Выводы комиссии были приняты во внимание, и на следующий год минимальная зарплата выросла на 25 %. Однако в отличие от XIX века, в веке двадцатом, особенно после Первой мировой войны, на Гренаде отмечалась существенная инфляция, которая съела больше половины всего повышения оплаты труда.

Плантаторы пошли на этот невыгодный для себя шаг отнюдь не из-за рекомендаций комиссии, а под впечатлением массовых волнений рабочих на соседнем Тринидаде (1934 год), на острове Сент-Киттс (январь 1935 года), забастовок портовых рабочих на Ямайке (январь-май 1935 года), стачек рабочих нефтепромыслов на том же Тринидаде в 1937 году. В этих условиях, они действовали по старинной английской поговорке: «Если дом вашего соседа горит, полейте водой собственный».

Но и «собственный, гренадский, дом» тоже был на грани возгорания, и колониальные власти усиленно раздували огонь своей антинародной политикой. В 1931 году губернатор решил повысить налоги, что сплотило против него практически все население острова, невзирая на материальный достаток, цвет кожи и вероисповедание. На демонстрацию вышли 10 тысяч фермеров, торговцев, рабочих, чиновников. Массовость протеста возымела действие, и от повышения налогов пришлось отказаться[51].

Первопричиной массовых волнений в Вест-Индии в 30-е годы была «великая депрессия» 1929 года, которая привела к резкому падению цен на экспортируемые из региона товары, и как следствие, – к массовой безработице. На Гренаде в то время не имел работы каждый пятый житель и эта цифра была бы в разы выше, если бы не эмиграция с острова.

Во многом протест на Гренаде был организован Мэрришоу и его единомышленниками, которые в 20-е года стали уделять гораздо больше внимания социальным вопросам. Он основал «Гренадскую ассоциацию трудящихся мужчин и женщин» (своего рода профсоюз) и установил контакты с британской лейбористской партией.

Однако гренадская интеллигенция была все же нацелена на компромисс с властями, и хотела лишь расширения своего участия в органах по управлению колонией. Социальные вопросы, волновавшие рабочих, Мэрришоу и его сторонники из среднего класса использовали в основном для оказания давления на губернатора в выгодном для себя направлении. Поэтому упомянутая выше ассоциация, несмотря на ее легализацию властями в 1933 году, так и не стал массовой организацией, а попытка создания собственной лейбористской партии на Гренаде провалилась. Многие гренадские интеллигенты в 30-е годы считали, что рабочие и крестьяне на острове еще не «созрели» даже для предоставления им избирательных прав. Бытовало мнение, что политикой рабочие не интересуются – им бы лишь питаться получше.

Так как гренадские рабочие и крестьяне в 30-е годы так и не создали свои по настоящему массовые организации, на острове не проходили такие же массовые забастовки, как, например, на Ямайке или на Тринидаде.

Зато на том же Тринидаде выдающуюся роль в формировании боевых профсоюзов сыграл выходец с Гренады Тубал Уриа Батлер (родился в 1897 году). Его отец потерял работу на плантации сахарного тростника, и семья перебралась в Сент-Джорджес, где Батлер-старший попробовал себя в роли кузнеца. Тубал Уриа смог получить бесплатное школьное образование, потому что его отец еще и помогал англиканской церкви[52]. В 17 лет (приписав себе 3 года) Батлер записался добровольцем в Британский Вест-Индский полк и служил в Египте до 1918 года.

Вернувшись на родину, он организовал движение за введение на Гренаде всеобщего избирательного права, а также Гренадский союз ветеранов войны (боровшийся за предоставление ветеранам льгот и возможностей трудоустройства).

Батлер был связан с Гарви, и английские колониальные власти считали его самым главным и опасным пропагандистом негритянского движения на Гренаде. Его обвинили в том, что он подбил недовольных ветеранов на поджоги в Сент-Джорджесе в 1920 году, когда столица Гренады выгорела чуть ли не дотла[53].

Памятник Тубал Урия Батлеру в Физабаде – городе в регионе Сипария на юго-западе острова Тринидад в Тринидаде и Тобаго в 13 км к югу от Сан-Фернандо

На Тринидад Батлер переехал в 1921 году и стал рабочим-ремонтником на нефтепромыслах – обычная судьба гренадца того времени. Одновременно он проповедовал в баптистской моравской церкви. Как и многие негритянские активисты того и последующих времен (вспомним хотя бы Мартина Лютера Кинга). Батлер был талантливым (многие говорили: фанатичным) оратором и активно использовал Библию для защиты прав негров и рабочих. Например, он часто использовал в своих положенных на музыку проповедях слова: «Мой меч в моей руке, помогите мне употребить его верно».

Широкую известность Батлер приобрел, когда организовал в 1935 году «голодный марш» на столицу Тринидада Порт-оф-Спейн. За такие «экстремистские» тенденции соглашательская Лейбористская партия Тринидада в 1936 году исключила его из своих рядов. Тогда Батлер образовал собственную партию – Партию трудящихся и граждан Британской империи за самоуправление.

19 июня 1937 года начали стачку против плохих условий труда рабочие нефтепромыслов Тринидада. Полиция попыталась арестовать Батлера прямо на митинге, когда он выражал поддержку бастующим. Толпа взяла его под защиту и в схватке погиб один полицейский. Когда стачка перекинулась на плантации сахарного тростника, был выдан ордер на арест Батлера, но тот перешел на нелегальное положение и все попытки обнаружить местопребывания популярного лидера оказались тщетными. Тогда через посредников Батлеру обещали свободу от преследований, если он выступит со свидетельскими показаниями перед комиссией, назначенной разбирать причины массовых забастовок. Батлер явился в комиссию и был немедленно арестован.

На судебном процессе «Король против Батлера» цитировали его проповеди, например, такие: «Да, я могу умереть. Я могу испытывать боль. Я могу страдать в этой борьбе за справедливость для угнетенного народа… Не заблуждайтесь на сей счет. Это дело, требующее в качестве лидеров настоящих мужчин. Да, в то же время это требует настоящих мужчин и в качестве последователей. Наше время требует мужчин, настоящих мужчин, мужчин с убеждениями, мужчин с волей, мужчин, которых не может погубить приманка выгодной должности…»[54].