Искала я милого моего

– У нас в Мелави?

– В стране. Более того, вещь не появлялась ни на Западе, ни на кеметском рынке. Я бы ставил не на коллекционера, а на археолога. С высокой вероятностью, её нашли не так давно, в музеях я ничего подобного не припомню, хотя уточню.

Яки признаётся, что не знает о чём-то наверняка? Немыслимо!

– Бесконечно благодарю. Значит, мне нужен список всех исследователей Кемета, работающих в городе, в том числе и недавно прибывших. – Эмилия говорила как бы сама с собой, но Яки купился и солидно кивнул.

– Буду рад помочь. Со своей стороны прошу обещать, что, если надумаете продать вещь, я узнаю об этом первым. – «Вещь» в его устах явно произносилась с большой буквы.

– Не уверена, что она будет продаваться, убийство на ней, – пожала плечами Эмилия, – но будь по-вашему.

– Нет по-настоящему ценной вещи, на которой не было бы крови, – заметил Яки, – а уж от ритуального оружия странно ожидать чистоты.

– А оно именно ритуальное? – удивилась Эмили.

– Я не специалист, – тонкая усмешка Яки указывала, что именно специалист. – Но здесь на рукояти трёхпетельный знак Исис, и вот эта надпись указывает, что вещь использовалась в храме.

Эмилия прищурилась, пытаясь разглядеть едва видимые царапины на тёмной поверхности, и решила поверить на слово.

– Что ж, обещаю и благодарю, – она слегка поклонилась и, убирая хопеш в сумку, заметила такой хищный блеск в глазах Яки, что слегка встревожилась. Не прирезал бы в ажитации!

Но он взял себя в руки, вежливо проводил её до порога, а затем вернулся в кабинет. Эмилия задержалась на улице на пару минут, желая поглядеть, как из пыльной лавки выкатывается кресло с дряхлым старикашкой. Прелесть что такое, огромный талант!

Список серьёзных историков, изучающих древний Кемет, был короток. Страна находилась по соседству, и те, кто хотели по-настоящему погрузиться в её культуру, обычно уезжали туда пожить и поработать. Несколько профессоров преподавали в университетах Джераба, а в Мелави остались только пенсионеры, доживающие век среди пыльных папирусов и кошачьих мумий из личных коллекций.

За пару дней Эмилия смогла обойти всех, но ничего, кроме утомления, от этих визитов не получила – слишком много воодушевления вызвал хопеш, который она таскала с собой. С одним учёным сделалась форменная истерика, когда он осознал, какую ценность эта дамочка носит в сумке безо всякого почтения. Другой причитал, что эта вещь должна быть парой к его ритуальной чаше из храма Исис, а потом вцепился в рукоять и симулировал артритный спазм, отказываясь разжать хватку. Эмилия плюнула на приличия и по одному разогнула его жадные кривые пальцы, невзирая на вопли. Она отчётливо осознала, что кабы почтенный старец мог, то не побрезговал бы и её горлом и живой не выпустил.

В результате этих визитов Эмилия получила ещё более краткий список археологов и ценителей древности, побывавших в городе в последнее время хотя бы проездом, а заодно в полной мере осознала, насколько хопеш этот вещь непростая. Настолько непростая, что пару раз ей почудилась слежка. Не то чтобы кто-то имел наглость идти за ней, но появилось ощущение взгляда, а Эмилия привыкла доверять мимолётным чувствам. И потому обновила охрану, пообещав себе завтра же заняться улучшением схем. Давно уже следовало добавить что-нибудь для фиксации нарушителей периметра, а она как-то расслабилась и занималась только ловушками в доме.

Об этом ей пришлось пожалеть буквально с утра – ночью к дому кто-то приблизился. В другой раз Эмилия бы махнула рукой, мало ли какой пьяница прислонится к забору. Но сейчас она была уверена, что её защиту аккуратно исследуют. «Что ж, тем интересней будет охота», – подумала она и сосредоточилась на втором списке.

Информаторы принесли неутешительные вести, практически все потенциальные владельцы хопеша успели разъехаться, кроме одной дамочки. Есения Уэрет, профессор инглийского университета, появилась в стране полтора месяца назад, посетила археологическую конференцию в Джерабе и зачем-то задержалась в Мелави. Эмилия не думала, что учёная мышь станет бегать по городу и потрошить людей, но зацепка может найтись где угодно.

Временная квартира госпожи Уэрет находилась в Старом городе, возле южного порта. Весь Мелави был не слишком новым, но в этой части сохранились фрагменты тысячелетней крепостной стены и некоторые дома располагались прямо в ней, а подвалы уходили вглубь горы и оставались холодными даже в самую сильную жару безо всяких кристаллов. Торговцы с радостью держали бы там продуктовые склады, но эта недвижимость была баснословно дорогой, местная аристократия владела ею с незапамятных времён. Кое-что, впрочем, сдавалось приезжим богатеям, желающим окунуться в атмосферу древности. Эмилия когда-то рассматривала возможность купить один из домов, ей мало кто мог бы отказать, пожелай она всерьёз. Но, в конце концов, предпочла поселиться ближе к центру, где больше жизни. Здешние камни были так стары, что будто замораживали время вокруг себя, на узких крутых улицах всегда царила темнота и тишина, и даже развязные гости города, обмениваясь впечатлениями, невольно понижали голос. Похоже, госпожу профессоршу не напугать ни мрачностью, ни ценой, а это уже интересно.

Прежде чем окунуться в прохладу улицы Рыб – названия на золотой земле сохранились самые простецкие, – Эмилия зашла в кондитерскую в соседнем квартале, который был попроще и поживей. Там как раз заканчивалась свежая партия сдобных белых булочек-узелков и пахло как в раю. Эмилия взяла предпоследнюю и улыбнулась хозяину за прилавком:

– Запах сводит с ума, мастер.

– Настолько сводит, – согласился он, – что я даже не рискую принимать никаких решений в эти часы. Да и в другие тоже, пусть окружающие люди сами выбирают и действуют.

– Мудрая позиция, – кивнула Эмилия, – и что же они выбирают?

– Когда как. Чаще всего это решение остаться и решение уйти, – туманно ответил хозяин.

«Идиотский диалог, – подумала Эмилия, – как во сне, когда реплики кажутся пророческими, но, если вспомнить по утру, окажутся лишёнными смысла». Булочка, впрочем, была превосходной.

Она поднималась по мощёной улице, чей желтоватый камень был отполирован до опасной гладкости множеством ног. Нужный дом прятался за высокой глухой стеной, в которой темнела дверь, обитая железом, так что оставалось позвонить в колокольчик и надеяться, что его кто-нибудь услышит.

Ей открыли не сразу. Эмилия уже думала, что стоило бы пойти обычным путём – послать мальчишку с запиской или отыскать телефон апартаментов. Но захотелось застать дамочку врасплох, вот и рискнула прийти без предупреждения. Как оказалось, не зря, тяжёлая дверь приотворилась и женский голос поинтересовался, что угодно госпоже.

– Увидеть профессора Уэрет, для научной консультации, – ответила Эмилия, и её после некоторой паузы впустили.

Внутренний двор был погружён в тень, так что она не смогла толком разглядеть ту, что её встретила. Только в доме, когда женщина привела её в небольшую полупустую гостиную и обернулась, Эмилия поняла, что это не прислуга, а собственно госпожа Есения.

Красавиц, бескомпромиссно выкупающих у времени свою красоту, отличает то же свойство, что и здешние камни – они будто слегка охлаждают воздух рядом с собой. Почти незаметно, но отчего-то в их присутствии хочется протянуть руки к огню, выпить горячего вина или хотя бы поёжиться. Как-то неловко громко смеяться, флиртовать и сплетничать, лучше бы поправить одежду, выпрямить спину и вежливо уйти, не споткнувшись на пороге.

Эмилия искренне надеялась, что сама замораживающего действия не производит, а вот профессор Уэрет была именно такова. Её лицо казалось неуловимо знакомым, но, видимо, потому, что обладало классическими чертами – большие глаза, прямой нос, чуть приподнятые уголки губ. Оно могло оказаться на старинной гравюре, папирусе, вазе – и мелькнуть в современной толпе любой страны. Взглянешь и не запомнишь, и в то же время не забудешь никогда. Высокая, тонкая и сильная, высушенная южным солнцем до лёгкого коричневого оттенка, не морщинистая лишь потому, что энергия кристаллов вливала в неё жизнь – Эмилия умела отличать настоящую молодость от заёмной. Нет, эта женщина была не стара, но и не настолько молода, как выглядела. Мужчины таких нюансов не различают, но Эмилия чувствовала – прежде всего по лёгкому ознобу, который, конечно, мог быть самовнушением или завистью к хорошо проделанной работе. А здесь работа нешуточная, которую одними деньгами не купишь. Эмилия много думала о природе магии и её воздействии на человека и всё больше склонялась к выводу, что личность объекта имеет значение: чем сильнее и аскетичней дух, тем охотнее энергия с ним взаимодействует. Монахи всех мастей давно это утверждали, но кто же поверит тем, кто аскезой торгует? Для Эмилии стало неприятным сюрпризом, что вся их болтовня о воле и смирении происходит не только от обычного для адептов любых религий желания – загнать людей в рамки, лишить удовольствий, навязать правила и всячески завиноватить тех, кто эти правила не исполняет. Существует ли божество, которое говорит человеку только одно: ты ничего не должен мне изначально? Слушай свой ум, чувство благодарности и сострадание, принимай на себя обязанности, исходя из потребностей души. Эмилия не считала, что личность, воспитанная таким образом, вырастет эгоистичной – люди по сути своей добры и сентиментальны и охотно помогают по зову сердца, а не по обязанности. Неожиданный идеализм для её профессии, но эта идея ей нравилась.

Итак, дама, сидящая перед ней, была сильна. И она как раз говорила:

– Кофе, как я понимаю, вы уже пили, так что перейдём к делу?

Эмилия проследила за её взглядом, стряхнула с груди остатки сахарной пудры и улыбнулась:

– А вот и нет, госпожа сыщица, вы ошиблись, это была только булочка!

– Тогда кофе, – легко согласилась Есения и поднялась. – Пойдёмте, здесь прелестная кухня. Я обхожусь без прислуги, так что сварю сама.

Эмилию тоже забавляло сочетание старых стен и комфорта, ей нравилось, что жаровня с песком для кофе греется на плите, растопленной кристаллами, а не огнём.

Есения поставила перед ней поднос с двумя чашечками и джезвой и разлила кофе.

Эмилия вдохнула аромат.

– А нет ли… – Она беспомощно оглянулась на красивый тёмный буфет.

– Сахара? – удивилась Есения. Подлинные эстеты не признают сладкий кофе.

– Нет, что вы. Чёрного перца. – Попросила бы кардамон, но, судя по запаху, он уже добавлен.

– Должен быть. – Хозяйка раскрыла резную дверцу, и Эмилия сделала быстрое движение к ее чашке. С прочими учёными этого не требовалось, но тут разговор обещал быть интересным.

Есения вернулась к столу, Эмилия слегка поперчила кофе, попробовала и вздохнула. Женщины не слишком её интересовали, большинство из них были слабы, нервны и неумны, о немногих же Эмилия жалела, что они не мужчины. Судя по тому, какой у этой женщины кофе, они бы поладили.

– Итак?

– Мне в руки попала одна штука, и никто не знает, как она оказалась в Мелави. Мне посоветовали обратиться к вам.

– Хорошо, давайте поглядим.

Есения следила за ней, как кошка, не пытаясь продолжать разговор, и к своему кофе пока не прикоснулась. Вот ведь сучка.

Эмилия отставила чашку, потянулась к сумке и выложила хопеш на стол. Теперь наступила её очередь наблюдать.

Есения не впала в экстаз, как её прошлые собеседники, но оружие держала бережно и уверенно. Погладила рукоять почти нежно и посмотрела на Эмилию:

– Что вы хотите знать?

– Происхождение мне более или менее понятно, а вот современная история загадочна. Говорят, его не видели ни в одной коллекции.

– Так и есть, насколько мне известно, подобная редкость не появлялась ни у кого.

– И откуда она могла свалиться на мою голову?

– Если бы она свалилась на вашу голову, – съехидничала Есения, – мы бы сейчас с вами не разговаривали. Полагаю, чёрные археологи раскопали и продали серьёзному человеку. К вам-то она как попала?

Эмилия отметила несколько пренебрежительное «к вам-то»: каким боком ты, тётенька, пристроилась к серьёзным делам?

– Можно сказать, с места преступления.

– А-а, так «госпожа сыщица» здесь не я. Хотя на полицейскую вы не похожи.

– О, я всего лишь когда-то спала со следователем, – отшутилась Эмилия. – Так вышло.

– И, полагаю, вы мне это не продадите? – Есения посмотрела на хопеш примерно как на чужого мужчину, которого внезапно и сильно захотела.

– Приятно поговорить с умной женщиной.

– Взаимно. Что ж, попробую что-нибудь разузнать по своим каналам.

Эмилия нацарапала записочку с телефоном и адресом и откланялась.

Эта женщина неожиданно напомнила ей Мадину, такая же отстранённая и страстная одновременно. Уже после возвращения в Мелави она интересовалась судьбой мачехи и пришла к выводу, что та исчезла по своей воле. Поэтому Эмилия не стала её искать. Даже если она ошиблась и Мадина попала в ловушку тех, кто разыскивал наследниц ночного аптекаря, то Эмилия с ними уже рассчиталась и большего сделать не могла. А если просто уехала, сочтя своё обещание выполненным, то и чёрт с ней, не очень-то и хотелось. Зачем рядом нужны те, кого сама себе не выбирала? Все эти дальние родственники, одноклассники, соседи, с которыми соединил случай, а не твоё собственное желание. Глупо поддерживать десятки бессмысленных связей, лучше сосредоточиться на сохранении тех, кого нашёл и приблизил сам. Орен, например, Эльфрида, кто-нибудь еще… кошки. Не так мало, если подумать.

Впервые Эмилия задумалась о том, что стоило бы завести подруг. Этаких неглупых, неистеричных и нераздражающих женщин, с которыми весело. И способных себя защитить, ведь через них кто-нибудь наверняка захочет подобраться к ней… И чтобы при этом они не пытались её убить. Интересно, а такие вообще существуют?

Эмилия попросила Орена отыскать всё, что касалось раскопок на территории Кемета, особенно за последний год, в частности, храмов Исис, побеседовать с тамошними антикварами и заодно сделать запрос насчёт профессора Уэрет.

Дома её ждали недовольные физиономии: Эльфрида и коты категорически возражали против долгих отлучек хозяйки.

– Мадам, вы шляетесь! – сурово сказала домоправительница. Живя в Мелави с младенчества, она почему-то выражалась причудливо, смешивая современный язык и обороты прошлого века.

– Я прогуливаюсь, Элфи.

Эльфрида ненавидела, когда сокращали её имя без особого дозволения, точно так же, как Эмилия ненавидела попытки контроля. Хотя её скорее смешила искренняя уверенность давней компаньонки в том, что хозяйка шагу не может ступить самостоятельно, не вляпавшись в неприятности. Прекрасно, если существует человек, считающий её беспомощной и бестолковой.

– Вы брали с собой водичку, мадам?

– Эльфрида, сейчас весна и не жарко, о чём ты?

– Хотите свалиться в обморок от обезвоживания? Мучиться головными болями и писать коричневым? Опять начнутся галлюцинации! Мадам! – Эльфрида сделала вид, что не находит слов, хотя слова у неё были на любой случай и всегда больше, чем требовалось, по мнению Эмилии.

– Хорошо, я сейчас выпью целый кувшин ради твоего спокойствия.

Эмилия смиренно отправилась на веранду и уселась в ожидании Эльфриды, которая сердито гремела посудой на кухне. Поразительно, сколько шума нужно произвести, чтобы налить воды и выжать половину лимона.

Кошки проследовали за ней и затанцевали вокруг, даже Гамлет выскользнул из темноты и боднул её круглой серой башкой. Эмилия погладила его, чувствуя под пальцами прохладную шерсть – это ощущение сопровождало её многие годы и всегда успокаивало.

Эльфрида вошла, неодобрительно покосилась на руку хозяйки, повисшую в воздухе, и грохнула подносом.

– Так и есть, началось! Полный стакан, чтобы я видела! – скомандовала она, и Эмилия подчинилась.

Спорить бесполезно, Эльфриду можно прогнать, но нельзя переубедить. Обычно она вела себя прилично, кроме тех случаев, когда беспокоилась о здоровье неразумной хозяйки. «Я знаю своё место», – чопорно говорила она, имея в виду место надзирателя с функциями няньки. По прихотливому устройству рассудка она была уверена, что воспитала Эмилию с детства, держала на коленях ещё русоволосой малышкой и следила за её первыми шагами. Иногда Эмилия всерьёз пыталась вспомнить, не было ли у неё сумасшедшей няньки-солдафона на самом деле, но нет. Её отец никогда бы не допустил к ребёнку человека со странностями, да и возраст домоправительницы не так велик, чтобы она была взрослой в те времена. Точнее, Эмилия не настолько молода.

И как многие люди с психическими особенностями, Эльфрида подозревала в безумии всех, кроме себя. Эмилию она считала склонной к галлюцинациям и сексуальной невоздержанности. Помнится, через пару месяцев после начала работы – ох, и давно это было, – она завела с хозяйкой осторожный разговор. Эмилия только вышла из спальни и прошлёпала на веранду, босая и довольная, когда Эльфрида возникла на пороге. После долгого путаного вступления она сообщила, что её соседка держит несколько кошек и у них бывают проблемы, ну, вы знаете… (Эмилия не знала, но не спешила перебивать, нежась на утреннем солнце.) И у неё есть специальные травки, чтобы кошечки не просили, как бы сказать, не испытывали желания…

– А, ты про течку, – догадалась Эмилия, – но Гамлет самец, и он кастрирован.

– Мадам, я о вас, – выдавила из себя Эльфрида и поджала губы. Разговор был ужасным, но отступать она не собиралась, – Я вижу, вы, как бы сказать, зависимы от похоти. В прошлом месяце от вас утром выходил мужчина, и в этом месяце тоже, и я заметила, они были разные! Я человек широких взглядов, но вы так быстро вступили в новые отношения, что я чувствую потребность вам помочь. Плоть слаба, и не у всех хватает духа усмирить её самостоятельно, одними молитвами и волей, иногда нужны более сильные средства… Ну, ну, не нужно стыдиться, мы не виноваты в болезнях, которые Господь присылает для нашего испытания.

Эмилия сидела, закрыв лицо руками, плечи вздрагивали так, что Эльфриде стало её жаль. Она уже начала притчу о Колесованном и блуднице, когда хозяйка наконец успокоилась и подняла голову.

– Асаф, Люка, какого чёрта? Долго я буду ждать свой кофе?

Через несколько мгновений дверь распахнулась, и на пороге возникли два полуголых парня, они двигались плавно, будто время слегка замедлилось, солнце золотило влажные после душа тела, медный поднос с тремя чашками в руках Асафа сиял, а Люка нёс джезвы.

– У нас гости, – поклонился Асаф, – принести ещё одну?

Темноволосый кудрявый юноша с коровьими глазами выглядел обманчиво кротко, но Эмилия знала, что он значительно опасней Люка, имевшего устрашающую внешность – низкие надбровные дуги над небольшими серыми глазами, многократно перебитый нос с набалдашником на конце и тяжёлый подбородок. Грубо остриженные соломенные пряди смягчали образ и придавали ему вид простака, что также не соответствовало истине. Эти двое были самой опасной парой среди наёмников Мелави и крепко любили друг друга – но не только, у женщин тоже был шанс, которым Эмилия и воспользовалась.

Маленькие голубые глаза Эльфриды опасно увеличились, Эмилия уже испугалась, что они выпадут из орбит, и потому быстро сказала:

– Нет, спасибо, госпожа уходит. Эльфрида, прошу тебя впредь приходить не раньше полудня, а теперь оставь нас, ты свободна до обеда.

Только когда за фраппированной домоправительницей закрылась дверь, Эмилия дала волю хохоту, который разрывал её в последние четверть часа. Но ей хотелось сохранить при себе эту женщину, поэтому сдерживалась из последних сил. Позже пришлось применить чудеса дипломатии, чтобы уговорить её остаться. Кажется, Эмилия так не выкручивалась с тех пор, как пыталась переделить рынок пряностей, никого не убивая. Для контактов с внешними поставщиками понадобилось сохранить несколько ключевых фигур, многие восточные купцы доверяли только мужчинам, с которыми давно вели дела, и отказывались принимать всерьёз Эмилию и новых людей.

Дааа, непростое было время, но с тех пор Эльфрида привыкла, что хозяйка ведёт свободный образ жизни, а насчёт сексуальных утех предпочитала думать, что большинство гостей нужны ей для тайных и незаконных ритуалов – крови слить или ещё зачем. Такое объяснение хотя бы не задевало её скромность и не разрушало картину мира, в которой Эмилия была неприспособленной к жизни заблудшей девочкой, пусть и не без странностей. Особенно укрепилась она в этой мысли, когда любимый кот хозяйки, вредная скотина немыслимого возраста, наконец покинул этот мир. Эмилия уединилась с его агонизирующим телом в подвале, а когда вышла оттуда через много часов, вела себя так, будто кот по-прежнему жив. С тех пор Эльфрида не сомневалась, что бедняжка повредилась от горя окончательно. Эмилия завела ещё четырёх кошек, чтобы заполнить пустоту в сердце, но старого кота не забыла.

Правда же, которую никто не должен был знать – одна из нескольких такого рода правд, что стоили бы ей жизни, даже при всей неуязвимости тайной хозяйки Мелави, – состояла в том, что кот действительно был не вполне мёртв.

Никогда прежде Эмилия не пыталась спорить со смертью, может, потому, что после отца у неё не осталось никого, кого хотелось бы удержать. Нет, лекарствами она тоже занималась, и новые разработки от неё время от времени поступали городским аптекарям, хотя яды и наркотики оставались любимыми игрушками. Но возвращать кого-то с того света в голову не приходило. Ровно до момента, когда Гамлет начал дряхлеть.

Она и без того поддерживала его жизнь с помощью кристаллов, но со временем начала вкладывать огромные деньги в исследования не только продления молодости, но и сохранения сущностей после смерти. Магов, говорящих об этом, считали шарлатанами, и почти все они действительно были жуликами, что собирали деньги с безутешных родственников, желающих удержать любимую душу поблизости. Но некоторые, единицы из многих, действительно работали над перемещением тонких тел, сотнями истребляя белых мышей. И однажды одному из них удалось отделить и ненадолго удержать видимый «отпечаток» собственной домашней крысы. Сущность почти сразу же рассеялась, но опыт дал надежду, Эмилия с потрохами купила мага, его исследования и все будущие результаты. Концепция, на её взгляд, носила научно-романтический характер: автор утверждал, что объект должен иметь хотя бы зачатки интеллекта и эмоциональную связь с экспериментатором, именно поэтому опыты над обычными лабораторными мышами не имели успеха. Кроме того, он допускал, что необходима не только энергия кристаллов и воля призывающего, но и дополнительные жизненные силы сторонних доноров.