Помоги проекту - поделись книгой:
Сидя в приемной с толстыми восточными коврами и мебелью красного дерева, я вспомнил о нашей беседе, с которой и начался этот рассказ.
– Кеннеди, вы были правы! – воскликнул я. – Если в ее мыслях о микробах есть что-то этакое, то это очень драматично! Обычный преступник на такое не способен.
Сразу после этого к нам вышла старшая медсестра в безупречной униформе – крупная женщина, дышавшая свежестью, бодростью и стерильностью.
Нам было оказано полное содействие. В общем-то, скрывать было нечего. Наш визит положил конец моим подозрениям о том, что Джим Бисби мог отравиться лекарствами из больницы. График его температуры и рассказ медсестры были убедительны. У него и в самом деле был брюшной тиф, и дальнейшее расследование ни к чему не привело.
Вернувшись в квартиру, Кеннеди принялся упаковывать чемодан, собирая необходимые для путешествия вещи.
– Уолтер, завтра я собираюсь в Бисби-холл. На несколько дней. Если тебе это будет удобно, то я хотел бы рассчитывать на твою помощь.
– Крейг, сказать по правде, я боюсь туда ехать.
– Не стоит. Сначала я собираюсь к военным на Говернорс,[5] чтобы сделать себе прививку от брюшного тифа. Затем я подожду несколько часов – чтобы она успела подействовать. Насколько я знаю, это единственное место в городе, где можно сделать такую прививку. Было бы лучше сделать три прививки, но хватит и одной.
– Точно?
– Я уверен в этом.
– Хорошо, Крейг. Я еду.
Следующим утром на армейской базе мы без проблем получили вакцину. В то время продолжалась работа по иммунизации нашей армии, и несколько тысяч солдат в разных частях страны уже были вакцинированы с наилучшими результатами.
– Много ли гражданских проходят вакцинацию? – спросил Кеннеди у военного врача майора Кэррола.
– Немного, так как об этом мало кто слышал.
– Полагаю, вы ведете записи.
– Только их имена – мы не можем проследить за гражданскими, чтобы убедиться, как действует препарат. Но когда люди приходят к нам (как вы и мистер Джеймсон сейчас), мы готовы привить их. Медицинский корпус исходит из того, что если что-то хорошо для армии, то оно хорошо и для гражданских. И пока гражданские к нам обращаются лишь изредка, мы готовы делать вакцинацию за плату, покрывающую себестоимость препарата.
– Позволите ли вы мне взглянуть на список?
– Конечно. Через мгновение вы сможете посмотреть на него.
Кеннеди с любопытством взглянул на список фамилий, вынул блокнот, сделал в нем запись и вернул список Кэрролу.
– Спасибо, майор.
Бисби-холл был прекрасным местом, располагаясь в центре большого парка, размер которого измерялся даже не акрами, а целыми квадратными милями. Но Крейг не собирался останавливаться там – он уже договорился о проживании в соседнем городке, в нем же мы должны были и столоваться. Когда мы приехали, было уже поздно, и ночь мы провели беспокойно – из-за побочного действия прививки. Оно было не хуже, чем легкий приступ гриппа, и наутро мы снова были в полном порядке – острая фаза прошла. К тому же я чувствовал себя в относительной безопасности.
Городок был обеспокоен из-за эпидемии в Бисби-холле, и если я недоумевал, зачем я здесь нужен Крейгу, то вскоре мое любопытство было удовлетворено. Он заставил меня обойти городок и деревню в поисках любых слухов о брюшном тифе в этой местности. Я сделал центром своей деятельности местную еженедельную газету, редактор которой оказался очень услужлив. Он позволил мне прочесть все поступавшие к нему местные сообщения. В них говорилось о рождении телят и жеребят, о строительстве новых изгородей и амбаров, человеке, напившемся до смерти, а также о заболеваниях в этой местности. Их список был не длинным, но очень разнородным. После того как я, по указанию Кеннеди, отследил заболевания, выяснилось, что они не говорят ни о чем, кроме того, что они никак не связаны с эпидемией в Бисби-холле.
Кеннеди тем временем был очень занят. Он взял микроскоп, стеклянные пластинки, пробирки, химикаты и не знаю что еще – у него не было времени на то, чтобы посвятить меня во все тайны. Он проверил воду из всех источников и водохранилищ, а также молоко от коров; он попытался выяснить, что за еда поступала сюда извне, хотя такой почти не было – Бисби-холл был практически самообеспечивающимся. Ничто не осталось без его внимания.
Когда я вечером вернулся к профессору, он был явно озадачен. И я не думаю, что мой отчет уменьшил его недоумение.
– Насколько я понимаю после целого дня работы, осталось только одно, – сказал он. – Джим Бисби никогда не пил воды из собственного колодца. Он всегда пил бутилированную воду – она поступает сюда из штата Нью-Йорк, где у него есть замечательный горный источник. Я проверил несколько непочатых бутылок из имения, но они безупречны. Ни в одной из них не было ни следа кишечной палочки. Потом мне пришло в голову, что это совсем не то, чем мне нужно было заниматься. Я должен был протестировать пустые бутылки. Но таких там не было. Мне сказали, что вчера их отправили на склад, чтобы сдать их обратно – к источнику. Надеюсь, это еще не произошло. Давай поедем и посмотрим, там ли еще они.
Кладовщик уже уходил, но, узнав, что мы пришли из Бисби-холла, позволил нам осмотреть бутылки. Они были закупорены и хранились в надежно защищавших их деревянных ящиках. Кеннеди осмотрел их при свете станционной лампы через карманную лупу и успокоился, лишь убедившись, что бутылки никто не трогал, после того как их поместили в ящики.
– Вы позволите мне позаимствовать на ночь несколько бутылок? – спросил он. – Даю вам слово, что завтра верну их в целости и сохранности. Если необходимо, я оставлю расписку.
Начальник склада неохотно уступил, после того как Кеннеди вынул небольшую зеленую банкноту. Мы с Крейгом осторожно перенесли бутылки в двуколку и отправились в наш отель. Ротозеи очень позабавились, наблюдая за тем, как мы едем с множеством пятигаллонных бутылок, но, выполняя поручения Крейга, я давно перестал бояться общественного мнения.
В номере отеля мы проработали до глубокой ночи. Крейг осторожно протирал дно и бока каждой бутылки, используя кусочек ватки на длинной проволоке. Затем он выжимал из ватного тампона воду на стекляшку, смазанную агар-агаром, это такие японские водоросли, в которых быстро размножаются микробы. Затем он поместил стекляшки в сушильную печь вместе со спиртовой горелкой и оставил их там на ночь при сильной жаре.
Как я заметил, Кеннеди старался не прикасаться ни к одной из бутылок снаружи. Ну а я не прикоснулся бы к ним ни за что на свете. На самом деле я стал до того нерешителен, что опасался трогать что угодно. Я боялся даже дышать, хоть и понимал, что в этом нет ничего опасного. Тем не менее Крейг стал так осторожен вовсе не из-за страха перед микробами. В тусклом свете складской лампы он успел заметить то, что казалось отпечатками пальцев на бутылках. Они-то и заинтересовали профессора, подтолкнув его к дальнейшему исследованию бутылок.
– Теперь я собираюсь снять эти четкие отпечатки с бутылок, – заметил Крейг, приступая к осмотру в более ярком свете гостиничного номера. – У меня есть то, что химики именуют «серым порошком» – смесь ртути и мела. Им можно посыпать отпечатки и отряхнуть излишки кисточкой из верблюжьего волоса. Так даже слабые отпечатки станут заметнее. Например, если ты прикоснешься к бумаге сухим пальцем, то видимого отпечатка это не оставит. Но если посыпать его «серым порошком», а затем удалить его кистью, то станет виден четкий отпечаток. Если отпечатки пальцев оставлены на чем-то мягком, вроде воска, то лучше использовать типографскую краску – это выделит края и узоры на отпечатках. И так далее – для всякого материала по-своему. О сборе отпечатков пальцев образована целая наука. Хотелось бы мне воспользоваться той мощной камерой, что стоит в моей лаборатории. Однако это может сделать и обычная фотокамера – я хочу лишь сохранить эти отпечатки, а увеличить снимки можно и позже. Утром я сфотографирую отпечатки, и ты сможешь заняться проявлением пленки. За ночь мы соорудим импровизированную темную комнату из ванной и проведем все приготовления, чтобы при свете дня мы смогли начать снимать.
Мы и в самом деле рано проснулись. За городом это несложно, так как становится очень шумно (по крайней мере, для городского человека). Звуки города в пять утра представляют собой гробовое молчание в сравнении с пасторальной жизнью в тот же час.
После того как Крейг использовал всю пленку, мне предстояло проявить множество негативов. Сам он тем временем был занят настройкой микроскопа, пробирок и пластинок с агар-агаром.
Я трудился, закатав рукава, когда услышал крик в соседней комнате, и дверь в ванную распахнулась.
– Проклятье! Кеннеди, вы что хотите испортить пленку?
Профессор громко захлопнул дверь.
– Ура, Уолтер! Думаю, я наконец-то нашел его! На одной из стеклянных пластинок только что обнаружилась многообещающая колония кишечных палочек.
Я едва не уронил лоток, который держал в руках.
– Ну, – скрывая удивление, ответил я, – у меня тоже кое-что нашлось. Все эти отпечатки пальцев принадлежат одному и тому же человеку.
Мы почти не завтракали и вскоре отправились в Бисби-холл. Крейг приобрел в магазине канцтоваров подушечку для чернил – из тех, что используются вместе с печатями и штампами. В поместье он собрал отпечатки пальцев у всех слуг, а также после долгих уговоров у всех медсестер, присматривавших за больными тифом слугами.
Сравнить взятые у них отпечатки со сфотографированными было трудоемко и заняло немало времени, хоть писатели и воспевают легкость, с которой система Гальтона[6] помогает выслеживать преступников. Тем не менее мы, наконец-то, окончили эту работу. Вернее, ее закончил Кеннеди,
С минуту мы сидели, безнадежно смотря друг на друга. Ни один из отпечатков, взятых в поместье, не совпадал со сфотографированными. Затем Крейг вызвал экономку – старую и преданную женщину, которую даже страх перед тифом не заставил покинуть место.
– Вы уверены, что я видел всех людей, служивших в поместье в то время, пока мистер Бисби был здесь? – спросил Крейг.
– Но, сэр, вы об этом и не просили. Вы хотели увидеть тех, кто служит здесь сейчас. А кухарка, Бриджет Фэллон ушла от нас. Это было пару дней назад – она сказала, что собирается в Нью-Йорк, на другую работу. Я рада, что смогла избавиться от нее, – после того как началось все это с брюшным тифом, она большую часть времени была пьяна.
– Тогда, Уолтер, я полагаю что нам следует вернуться в Нью-Йорк, – объявил Кеннеди. – Ох, прошу прощения, что перебил вас. Большое спасибо. Откуда Бриджет к вам пришла?
– У нее были хорошие рекомендации, сэр. Бумаги у меня в столе. Прежде она работала у Касуэлл-Джонсов в Шелтер-Айленде.[7]
– Можно взять эти рекомендательные письма? – спросил Крейг, бегло просмотрев их.
– Да.
– Кстати, где хранились бутылки с родниковой водой?
– На кухне.
– Бриджет отвечала за них?
– Да.
– В течение последней недели, когда мистер Бисби был здесь, у него были гости?
– Только мистер Денни однажды.
– Хм! – вырвалось у Крейга. – Ну, после того как мы вернемся в город, нам будет не так сложно разобраться с этим вопросом. Уолтер, нам нужно успеть на поезд, отходящий в полдень.
Выйдя из метро на Девятой улице, Крейг подтолкнул меня к кэбу, и вскоре мы оказались в полиции.
К счастью, инспектор Барни О`Коннор был на месте и к тому же в хорошем расположении духа, поскольку Кеннеди постарался, чтобы слава за раскрытие дела Керра Паркера досталась полиции. Крейг быстро обрисовал общие черты нового дела. Лицо О`Коннора застыло. Его честные голубые ирландские глаза замерли от удивления, и когда Крейг закончил просьбой о помощи, мне показалось, что О`Коннор предоставит ему что угодно, лишь бы оказаться вовлеченным в расследование.
– Я хочу, чтобы один из ваших людей пошел к судье по делам о наследстве и добыл оригинал завещания. Я верну его в течение двух часов – я хочу всего лишь сделать фотокопию. Другой ваш человек должен разыскать адвоката Джеймса Денни и каким-нибудь образом получить его отпечатки пальцев – вы должны знать, как это сделать. А еще одного человека отправьте в бюро трудоустройства на четвертой авеню, чтобы он нашел ту кухарку, Бриджет Фэллон. Мне нужны и ее отпечатки пальцев. Возможно, ее стоит задержать – я не хочу, чтобы она сбежала. Да, О`Коннор, скажите, вы хотите закончить это дело уже сегодня ночью?
– Я в игре, сэр. Так в чем дело?
– Дайте подумать. Сейчас четыре часа. Если вы сможете вовремя собрать всех этих людей, то, думаю, я буду готов к заключительной сцене, скажем, в девять вечера. Вы знаете, как это устроить. Соберите всех в моей лаборатории к девяти часам, и обещаю: эта история попадет на передовицы утренних газет.
Когда мы вернулись в кэб, Крейг обратился ко мне:
– Теперь, Уолтер, я хочу, чтобы ты пошел в департамент здравоохранения мэрии Нью-Йорка с этой карточкой к комиссару здравоохранения. Полагаю, ты знаешь доктора Лесли. Спроси у него, известно ли ему что-либо о Бриджет Фэллон. Я же отправлюсь в свою городскую лабораторию и подготовлю аппаратуру. Старина, тебе нет необходимости приходить до девяти, так как я до этого времени буду очень загружен, но постарайся принести записи об этой Фэллон, даже если тебе придется выпросить, одолжить или украсть их.
Я не вполне понял его, но взял карточку и безоговорочно подчинился. Излишне говорить, что я был взволнован во время беседы с комиссаром, когда я наконец смог встретиться с ним. Не успел я с ним заговорить как меня осенило, и я понял, к чему клонит Крейг. Но комиссар понял это первым.
– Мистер Джеймсон, – сказал он, выслушав меня, – если вы не возражаете, то позвоните профессору Кеннеди и доложите, что мне бы очень хотелось и самому присутствовать на вечерней встрече.
– Конечно, – ответил я, обрадовавшись, что моя задача оказалась решена настолько быстро.
Должно быть, все шло своим чередом, и я сидел в нашей квартире, терпеливо дожидаясь половины девятого – времени, когда комиссар здравоохранения обещал зайти за мной по пути в лабораторию. И тут зазвонил телефон. Это был Крейг.
– Уолтер, я могу попросить тебя об одолжении? – спросил он. – Попроси комиссара остановиться у той квартиры в стиле Людовика XV и подобрать мисс Бисби. Сказать ей, что это важно. Но не говорить ничего больше. Все идет по плану.
К девяти все мы собрались там неоднородной толпой. Комиссар и инспектор полиции были членами одной и той же партии – они поздоровались, обращаясь друг другу по имени. Мисс Бисби нервничала, Бриджет вела себя грубо, Денни был замкнут. Что же касается Кеннеди, то он был хладнокровен, как кусок льда. А я… ну, я сдерживался, стараясь не заговорить.
В дальнем конце комнаты Кеннеди разместил большой белый лист, использовавшийся им на стереоскопических лекциях, в то время как стулья были расположены небольшим амфитеатром.
– Будем смотреть вечернее кино? – спросил инспектор О`Коннор.
– Не вполне, – ответил Крейг. – Хотя… да, посмотреть будет на что. Ну, если все готовы, то я выключу электрическое освещение.
Вспыхнула карбидная лампа проектора, и квадрат света упал на экран. Кеннеди заговорил дикторским голосом, как на лекции:
– Позвольте мне обратить ваше внимание на эти увеличенные отпечатки пальцев, – начал он, когда на экране появился огромный отпечаток большого пальца. – У нас есть набор отпечатков, и я поочередно продемонстрирую их вам. Все они оставлены одним и тем же человеком, и они были найдены на пустых бутылках из-под родниковой воды, использовавшейся в Бисби-холле на протяжении двух недель до отъезда мистера Бисби в Нью-Йорк.
Немного изменив тон, Крейг добавил:
– А вот отпечатки пальцев, взятые у слуг, работавших в доме, а также у гостя. Они заметно отличаются от отпечатков пальцев с бутылки, – продолжил он, в то время как на экране появлялись новые слайды, – за исключением последнего. Он идентичен. Инспектор, это здесь мы видим совпадение двух признаков – «петель» и «завитков».
Ничто, кроме потрескивания аппаратуры, не нарушило тишины в зале.
– Человек, оставивший эти отпечатки, находится в этой комнате. Именно этими пальцами бактерии брюшного тифа были добавлены в питьевую воду Бисби-холла.
Кеннеди сделал красноречивую паузу, а затем продолжил:
– А теперь я попрошу доктора Лесли рассказать о недавнем открытии, касающемся брюшного тифа. Комиссар, полагаю, вы понимаете, о чем я?
– Вполне. Называть имена?
– Нет. Пока нет.
– Ну, – прочищая горло, начал доктор Лесли, – за последние пару лет мы сделали поразительное открытие. Мы обнаружили то, что теперь называем «переносчиками тифа» – тех, кто не болеют сами, но сами тем не менее являются буквально живыми пробирками, переполненными бактериями. Это очень странно. Куда бы они не пошли, они несут с собой болезнь. У нас в департаменте хранятся записи о многих таких случаях, и наши сотрудники в исследовательских лабораториях пришли к выводу, что эти случаи не так уж редки и даже распространены. Я помню дело служанки, которая за последние пять-шесть лет служила в нескольких семьях. В каждой из них появился брюшной тиф. Эксперты отследили, что из-за нее вспыхнуло три десятка заболеваний и несколько смертей. В другом случае мы выяснили, что эпидемия в Гарлеме началась с заболевания тифом на далекой ферме в Коннектикуте. Переносчик непредумышленно заразил молоко, поступавшее с фермы. А результатом этого стало свыше пятидесяти случаев брюшного тифа в нашем городе.
Но вернемся к вышеупомянутому делу служанки. Прошлой весной мы взяли ее под наблюдение, но, поскольку у нас не было оснований, чтобы изолировать ее, она все еще на свободе. Думаю, в одной из воскресных газет уже есть сообщение о ней – они назвали ее «Тифоидной Бриджет», и она обрисована в красных красках – на карикатуре она поджаривает черепа своих жертв над пылающим огнем. Как я понимаю, эта особа – переносчик тифа…
– Простите что прерываю, но думаю, что эта часть программы зашла достаточно далеко, чтобы мы почувствовали уверенность, – сказал Крейг. – Большое спасибо за то, что вы прояснили ситуацию.
Крейг нажал кнопку, и на экране появилось письмо. Он ничего не сказал, дав нам прочесть его:
– Мистер Кеннеди, я невиновна перед Богом, – взвизгнула Бриджет. – Не арестовывайте меня! Я невиновна. Я невиновна.
Крейг мягко, но решительно заставил ее снова сесть на стул. После чего снова щелкнул переключателем. Теперь на экране появилась последняя страница завещания мистера Бисби – концовка и подписи – его и свидетелей.
– Теперь я собираюсь показать вам эти два почерка в сильно увеличенном виде, – сказал он. – Автор многих научных трудов, доктор Линдси Джонсон из Лондона, недавно выдвинул новую теорию об индивидуальности почерка. Он утверждает, что при определенных заболеваниях пульс становится особенным, и что никто, страдающий от этих заболеваний, не может контролировать биение сердца даже в течение короткого времени, и оно отразится на графике, который может записать специальный прибор – сфигмограф. Он крепится на предплечье пациента и записывает иглой на специальной бумаге силу и частоту пульса. Также можно наблюдать за пульсом, отслеживая взлеты и падения жидкости, перемещающейся в вертикально расположенной стеклянной трубке. Доктор Джонсон полагает, что ручка в руке пишущего человека служит аналогом иглы сфигмографа, и если увеличить почерк этого человека, то в едва заметных неровностях линий почерка можно увидеть последствия его необычного пульса.
Чтобы доказать это, доктор провел эксперимент в госпитале Чаринг-Кросса. По его просьбе пациенты, страдающие заболеваниями сердца и почек, записали молитву «Отче наш». Рукописи были исследованы под микроскопом. При сильном увеличении были отчетливо видны рывки и непроизвольные движения, вызванные специфическим пульсом пациентов. В то же время, по словам доктора Джонсона, у людей с нормальным здоровьем не было видно такого подрагивания пульса. Однако, если почерк содержит признаки подрагивания пульса, тогда как прочие бумаги, написанные тем же человеком, не содержат их, то это показывает, что документ пытались подделать.
Итак, два увеличенных образца почерка на экране показывают что писавшие страдали от заболевания сердца. Более того, я могу доказать, что удары пульса, отразившиеся в одном из этих почерков, проявляются и в аналогичных строках другого документа. Из показаний семейного врача я узнал, что мистер Бисби не страдал ни от этого, ни от какого-либо другого заболевания сердца. Вдобавок мистер Касуэлл-Джонс телеграфировал мне, что после того, как в его загородном доме была вспышка тифа, он не стал писать рекомендательное письмо для Бриджет Фэллон. А также он сказал, что не страдает ни одним кардиологическим заболеванием. Исходя из того, что в обоих документах почерк немного дрожит (это видно лишь если его увеличить), я заключаю, что они подделаны, а также пойду немного дальше и заявлю: они сделаны одной и той же рукой.
Обычно для того, чтобы инфекция развилась, требуется пара недель. Этого времени вполне достаточно, чтобы отвести от себя подозрения – ведь если бы что-то произошло непосредственно перед проявлением болезни, то оно было бы более тщательно изучено. Также могу добавить хорошо известный факт: тучные люди плохо переносят заболевание тифом, особенно в пожилом возрасте. Мистер Бисби был одновременно и полным, и пожилым. Заболевание тифом было для него смертным приговором. Зная все эти факты, некто намеренно постарался найти способ заразить его семью тифом. К тому же за месяц до того, как болезнь пришла в Бисби-холл, сам этот человек трижды сделал себе вакцину от брюшного тифа – чтобы защитить себя, если вдруг потребуется посетить Бисби-холл. Я считаю, что этот человек, страдающий от аневризмы сердца, был автором, или скорее, фальсификатором, двух показанных вам документов – с помощью одного из них он (или она) собирается извлечь огромную выгоду из смерти мистера Бисби, основав школу в отдаленной части страны. Как вы помните, такая уловка уже использовалась в одном известном деле, но ныне тот преступник приговорен к отбыванию пожизненного наказания в стенах Синг-Синга.[8]
Я попрошу доктора Лесли взять стетоскоп, обследовать сердца всех, находящихся в этой комнате, и сказать, страдает ли аневризмой кто-либо из присутствующих здесь.
Поделиться книгой: