Помоги проекту - поделись книгой:
Немного успокоившись, я ответила Уиллу:
Любовь моя!
Я совершенно не знаю, что делать… Я не могу больше занимать деньги у своих родственников… они мне просто не дадут. Нил и Изабель уже потратили все свои доступные деньги. Не думаю, что они займут мне хоть что-то, даже если я буду умолять их. Я не вернула Нилу 2000 фунтов, занятые в Рождество. Уилл, не представляю, где взять деньги. Я совершенно разбита. Пыталась взять кредит, чтобы хоть как-то выжить!
Я не знаю, что делать. Правда, не знаю. И точно не в состоянии собрать такую огромную сумму. Мне нечего продать. А как я могу просить такие деньги у кого-то другого?
Господи, Уилл, ты же точно знаешь, что мне негде взять деньги!
Уилл ответил тем же вечером. Он снова просил, чтобы я что-то придумала: «Могу лишь сказать, что, если есть хоть какой-то, пусть даже самый фантастический, способ раздобыть деньги, то сейчас пришло для этого время… Сейчас самый критический момент».
Он умолял меня о помощи, хотя ему это было нелегко. Уилл признавался, что был плохим мужем, писал, как сожалеет об этом.
Я была в отчаянии, но сделать ничего не могла. Ничего. Я понимала, что подвела его, чувствовала, что все кончено. Но в глубине души знала, что иначе закончиться это и не могло. Но также испытывала облегчение оттого, что мне нечего было ему дать.
13. Начало подготовки
После второго умоляющего письма Уилла я повторила, что ничего не могу сделать. Больше он мне не писал, и я боялась за его жизнь. Целыми днями писала ему, чтобы узнать, жив ли он. Ответы получала скромные, писал, что теперь ему приходится постоянно быть в пути. Он понял, что я не могу ему помочь, и простил меня. Ни при каких обстоятельствах не рассказал бы мне об этом, если бы не желание разобраться со всем и вернуться домой к рождению нашего сына. Я должна написать ему, когда начнутся роды, и он приедет, несмотря ни на что.
Наш сын родился 1 апреля 2005 года. Когда у меня начались схватки, я отправила Уиллу сообщение, и он ответил, что уже едет и вот-вот будет на месте. В больницу меня снова отвезла мама. И она же была рядом, сжимая мою руку. На сей раз роды проходили легче. Чтобы справиться с болью, мне дали легкий наркоз, а не просто кислород!
К этому времени я научилась контролировать свое поведение, акушерки не поняли, насколько близок финал. Я спокойно сказала им, что ребенок движется, но, поскольку я не кричала, они не восприняли мои слова всерьез. Акушерка считала, что я совершенно расслаблена, и самая сильная схватка застала ее врасплох. Воды отошли с такой силой, что она была мокрой с ног до головы. А потом, не дав нам времени собраться с мыслями, в этот мир, словно регбийный мяч, выскочил Зак. Он был прекрасен! Замечательный мальчик, который просто не ожидал, что войдет в этот мир так стремительно и грубо.
Мама собиралась вернуться домой, чтобы помочь отцу присматривать за двумя девчонками. Она думала, что не увидит рождения моего сына. Но Зак появился на свет через двадцать минут после того, как мы приехали в больницу. Мама просто не успела уехать. Я была рада, что она рядом. Я радовалась, что могу разделить этот момент с кем-нибудь. Мама поразилась тому, что я не кричала от боли, хотя обезболивание было самым легким – два предыдущих раза все было не так. На сей раз я сумела сосредоточиться на результате, а не на боли, и радовалась родам, а не боялась их. Мое отношение к жизни коренным образом изменилось.
Зак был просто идеальным. Я мгновенно в него влюбилась, часами смотрела на него в полном изумлении. Но в остальном все произошло точно так же, как и раньше. Я находилась в больнице уже двенадцать часов и ждала появления мужа, постоянно поглядывая на дверь. Когда я позвонила Уиллу и спросила, где он, он твердил, что уже едет и вот-вот будет на месте. Но так и не появился, пока я была в больнице, хотя присылал мне сообщения о том, как гордится мной и нашим сыном. Он не появился и тогда, когда я оказалась дома.
Родные мои уже стали серьезно беспокоиться обо мне. Им очень не понравилось, что Уилл не приехал и на рождение своего второго ребенка. Изабель снова написала ему – она тревожилась обо мне и пыталась хоть как-то помочь. Впрочем, ей он ответил так же, как и мне: если бы мог, он обязательно присутствовал бы.
Раньше я думала, что за беременными женщинами ухаживают и заботятся все девять месяцев. Им приносят мороженое и соленые огурцы в любое время дня и ночи. А когда ребенок рождается, супруги по очереди поднимаются к нему среди ночи. Я считала, что рождение ребенка – это общий опыт двух взрослых людей, которые любят друг друга. Но в моей жизни все сложилось иначе. У меня было трое детей, и все мне пришлось делать самой. Я знала, что Зак – мой последний ребенок. Никогда больше не решусь на такой шаг – от прежних мечтаний пришлось отказаться.
Уилл познакомился со своим сыном в мае 2005 года, после того как я напрямую поговорила с хозяином съемного дома и добровольно согласилась вывезти все наши вещи на склад. Уилл колесил по стране, пытаясь разобраться со своими проблемами, поскольку я так и не смогла собрать для него нужную сумму. Он спал в машине, жизнь его была очень тяжелой. В своем рассказе не вдавался в детали, твердил, что мне лучше не знать. Чтобы найти работу в будущем, Уиллу нужны были серверы, поэтому он забрал их, когда я вывозила наши вещи. И электрошокер он тоже забрал – я не хотела, чтобы такая вещь попала в родительский дом.
К этому времени Заку было уже шесть недель, и Уилл был им совершенно очарован. Он держал сына на руках, играл с ним, а я радовалась, видя их вместе. При этом была обижена и расстроена, что Уилл не приехал на роды, но уговаривала себя, что это все в прошлом и не нужно придавать такого значения тому, что уже не изменить. Он клялся мне, что даже за серверами приезжать рискованно, поэтому я опять все ему простила. Мы пару дней паковали вещи и перевозили их на склад, а затем Уилл уехал, погрузив в машину серверы.
В июне 2005 года ситуация неожиданно улучшилась. Уилл нашел нового подрядчика для компании. Девушку звали Элис. Он заключил с ней контракт на работу по закупкам. Наша компания предоставляла аутсорсинговые услуги: Элис выполняла работу, мы выставляли счет подрядчику, а затем выплачивали ей еженедельное вознаграждение по установленной почасовой ставке. Контракта я не видела, потому что Уилл подписал его сам, но Элис зарабатывала для компании 415 фунтов в день. Мне показалось подозрительным, что при этом она согласилась работать за 800 фунтов в неделю. Я спрашивала Уилла об этом, но он твердил, что все в порядке. Элис получает гораздо больше, чем раньше, а когда она проработает с нами несколько месяцев, он повысит ей зарплату или возьмет на постоянную работу. Надо лишь подождать первые три месяца.
Я хотела поговорить с Элис, и Уилл дал мне ее номер, но предупредил, что она довольно нервная девушка. Она была администратором, много лет работала на ЦРУ, и здесь он встретил ее совершенно случайно. У Элис были сложные отношения со своим партнером, склонным к насилию, и она еще от этого не оправилась. Он посоветовал мне не говорить, что мы женаты, чтобы не подорвать доверие Элис к компании. Я поговорила с ней и получила ее банковские реквизиты, куда нужно переводить деньги. Я спросила, действительно ли она согласна получать еженедельно 800 фунтов, и она подтвердила.
Уилл сказал, что первые четыре недели Элис будет получать деньги еженедельно, а затем раз в месяц. Я оформила такую договоренность с банком, и в июле 2005 года Элис приступила к работе.
Затем он нашел контракт на работу в офисе вице-премьера в центре Лондона. Поскольку в это время активизировались террористы и в Лондоне прогремели взрывы, меня это серьезно тревожило, но Уилл был в восторге от этой работы. Мои тревоги он воспринял серьезно, но работа была ему нужна и давала хорошие возможности. Он занимался новой финансовой системой офиса, и это было для него очень полезно в перспективе.
Я не понимала, как он получил эту работу, ведь его должна была проверять служба безопасности. Но Уилл сказал, что это было несложно. Агентство, которое предложило ему контракт, попросило в первый день принести документы, а именно паспорт, которого у него как раз не было. Он сумел обойти все препоны, уверенно сказав, что проверку уже прошел, а паспорт его скопировали неделю назад. Словом, работу он получил и приступил к своим обязанностям в августе 2005 года. Как гражданку Великобритании, простота, с какой он обошел правила государственной безопасности, меня серьезно беспокоила.
Теперь у нашей компании были два источника дохода. Мы снова начали получать деньги. Деньги поступали на счета компании, и Уилл согласился, что нужно начать выплачивать долги. А остальное он предложил переводить на старый счет компании, которым он раньше пользовался для «расходов», и на счет М. Хейворд, к которому он тоже имел доступ. Денег на выплату налогов не осталось, но Уилл постоянно твердил, что НДС физической опасности не представляет и с этим можно подождать.
А вот требования финансовой компании, через которую мы купили «Мерседес», игнорировать было нельзя. Платежи были просрочены на несколько месяцев, и теперь от меня требовали закрыть выплаты. Сделать этого я не могла. Я снова и снова просила Уилла хотя бы вернуть машину. Я даже грозила позвонить в полицию, но в действительности не знала, что им сказать в такой ситуации. Он каждый день обещал вернуть автомобиль, но потом попал в аварию и отправил машину в ремонт в Англии – из-за этого он никак не мог физически вернуть «Мерседес» в Эдинбурге. Терпению финансовой компании пришел конец, и они подали на меня в суд.
Уилл переговорил с адвокатами компании и договорился о выплате денег до даты суда, так что весь процесс должен был стать чистой формальностью. Он договорился выплачивать 950 фунтов в месяц – это было совершенно нереально. Но, когда я говорила, что мы не сможем столько платить, он меня не слушал и твердил, что должна ему доверять.
Суд стал еще одним весьма неприятным опытом. Я была совершенно незнакома с процедурой, и это меня пугало. И поверить не могла, что всего за пять лет моя жизнь так изменилась. До встречи с Уиллом я даже долговых счетов не получала. Хотя не отличалась особыми финансовыми талантами, но у меня всегда было 2000 фунтов сбережений, квартира в ипотеке на десять лет, полис страхования жизни и хорошая, стабильная работа. Теперь же я оказалась в суде за невыплату долгов. Раньше я чувствовала себя как рыба в воде – была счастливой, жизнерадостной, веселой женщиной. Теперь же постоянно боялась, не могла спать и чувствовала себя в ловушке.
Хуже всего было то, что, понимая, как все изменилось, я не видела способа вернуться к прежнему образу жизни.
До этого момента я старалась видеть в новом опыте расширение горизонтов. Так, например, раньше я боялась высоты, поэтому отправилась на банги-джампинг, чтобы преодолеть свой страх. Я изо всех сил пыталась отнести суд к той же категории, но это было чрезвычайно неприятно. Перед слушанием я целый час просидела в машине, горько рыдая. Мне было очень плохо. Уилл поклялся, что мне не придется идти в суд одной, что он обязательно будет рядом, но к этому времени я уже привыкла к его отсутствию. Я привыкла, что меня кидают в самые трудные моменты. И уже даже ожидала этого.
Суд оказался вполне нормальным местом, и бояться там было нечего. Я представляла себе зал, какие показывают по телевизору, – деревянные панели, кафедра, где мне придется стоять. На самом деле все было по-другому. В комнате было пять рядов сидений, как в театре. В центре перпендикулярно к столу судьи стоял длинный стол, за которым сидели обе стороны.
Когда я вошла, в зале сидели люди, ожидавшие своих слушаний. Гораздо больше было юристов в мантиях и париках. Они представляли своих клиентов, как присутствующих, так и отсутствующих. Я спросила у молодой женщины-адвоката, что мне делать, и она велела посмотреть список дел на столе, чтобы узнать время рассмотрения, а потом просто сидеть и ждать, когда меня вызовут.
Стоять перед незнакомым человеком, который смотрит на тебя и предъявляет обвинение, было тяжело и унизительно. Ты теряешь контроль над происходящим и чувствуешь себя униженной. Когда назвали мое имя, мне показалось, что все тело налилось свинцом. Я вышла вперед, с трудом передвигая ноги. Мне казалось, что я завязла в холодной овсянке. И чувствовала, как на меня смотрят те, кто еще ожидал своей очереди.
Адвокат финансовой компании подтвердил, что соглашение достигнуто. Судья пожурил его, поскольку в юридическом документе говорилось, что компания хочет получить полную стоимость машины «и» саму машину, а не «или». По мнению судьи, это было слишком. Кроме того, в документе не были отражены судебные издержки. Затем судья повернулся ко мне и задал несколько вопросов – не помню, о чем он спрашивал. А потом мне сказали, что все закончено. Я не понимала, что произошло и какое решение принято. Судя по всему, предложение Уилла приняли, и первый платеж мы должны были сделать в конце месяца. Поверить не могла, что это действительно случилось со мной.
Естественно, никаких денег он не выплатил, и через месяц суд постановил вернуть машину – но у меня ее не было.
Весь смысл этой судебной шарады заключался в том, чтобы Уилл получил возможность еще месяц пользоваться машиной. Я пережила такое унижение, чтобы он смог отсрочить неизбежное. После написала адвокатам, что «Мерседес» находится в сервисном центре в Англии, и с тех пор я от них ничего не слышала.
Мой декретный отпуск закончился, и я снова начала работать консультантом по маркетингу и мотивационным тренером. Я решила подыскать квартиру, чтобы съехать от родителей. Мне нужно было встать на ноги и более не зависеть от Уилла. Он сказал, что ситуация начала меняться, но больше я не полагалась на его слова. В августе 2005 года мне удалось найти хорошую квартиру с небольшой оплатой, и я переехала туда вместе с детьми.
Уилл периодически нас навещал, порой каждые выходные. Вскоре после моего переезда мы с ним даже съездили в Лондон, оставив детей моей сестре. Мы два дня провели в отеле, наконец-то посмотрели «Призрака Оперы», сходили в японский ресторан – официанты явно знали Уилла и здоровались с ним. Когда я спросила, откуда они его знают, он объяснил, что часто обедает здесь. Мне очень понравилось в ресторане – гости там сидели с трех сторон большой кухонной плиты, и шеф готовил блюдо прямо здесь. Шеф весело болтал с Уиллом, и нам обоим это очень понравилось. Еда была превосходная. Чудесный вечер!
Пока мы отсутствовали, Уилл часто звонил Элис. Мне он объяснил, что девушку преследует ее бывший и ей нужно с кем-то поговорить. Она глубоко разочаровалась в работе на ЦРУ – и не без оснований, поскольку там ей пришлось нелегко. Когда через пару месяцев после нашей поездки в Лондон Элис исчезла, это не показалось мне странным. Он же серьезно беспокоился, но потом сказал, что у нее умер дядя и она уехала поддержать мать в этом горе.
Уилл снова привез домой серверы – уж не знаю, где они были. Но поскольку в моей квартире для такого оборудования не было места, а у меня не было желания его размещать, он оставил лишь небольшой сервер электронной почты, а все остальное отправилось на склад.
В октябре 2005 года Нил и его невеста Кэти пригласили нас на ужин. Это был тот редкий случай, когда Уилл сумел пойти вместе со мной. Нилу уже исполнилось сорок шесть лет, он всю жизнь играл в регби и мог перепить любого за столом. Мой брат – отличный человек, который умеет наслаждаться жизнью. Но у него до сих пор не было ни детей, ни женщины, с которой можно было бы разделить радость жизни. Нил решил, что пора узнать моего мужа получше – и проверить его по полной. Уилл вообще не переносил алкоголя. Стоило ему чуть-чуть выпить, и он начинал болтать о том, чего лучше было не говорить. Даже я узнавала много интересного, стоило мне подлить ему побольше.
Я очень нервничала, что Уилл выпьет лишнего и окончательно скомпрометирует себя в глазах моего брата, поэтому мы договорились о стоп-слове – «дядя». Если Уилл начнет говорить лишнее, я произнесу это слово, и он перестанет пить.
Вечер выдался очень приятным и спокойным. Мы чудесно поужинали и отлично поладили. У брата была очень уютная квартира. После ужина мы расположились в гостиной, мужчины выпили еще вина, и Уилл стал рассказывать о своей работе. В какой-то момент я произнесла стоп-слово и откровенно сказала, что ему не стоит так много говорить. Брат влил в него спиртного достаточно, чтобы потопить большой корабль. На столе стояло не меньше шести пустых бутылок красного вина. Учитывая, что я была за рулем, а Кэти выпила пару бокалов, можете себе представить, в каком состоянии были мужчины.
Даже мой брат не помнил всего, о чем говорил, но он вспоминал, что Уилл демонстрировал свои познания в иврите, испанском и японском и рассказывал об ужасах, свидетелем которых он стал в Дженине. Уилл рассказал, как ему удалось выжить в этой резне, как их команда скрывалась от регулярных войск, дожидаясь эвакуации. Он рассказывал о своих заданиях за границей, о том, что он делал для ЦРУ, как его завербовали, как он разочаровался в своей работе. Он говорил даже об убийстве Джона Ф. Кеннеди – сказал, что президента убили особой пулей, покрытой тефлоном, которая была разработана специально для ЦРУ. Гражданские лица не могли получить подобные пули, то есть убийство президента было организовано ЦРУ.
Уилл болтал и болтал. Он явно опьянел. Потом он ушел в туалет и долго не возвращался. Мы пошли посмотреть, что с ним. Оказалось, что ему очень плохо. Он наклонился над унитазом, и его рвало. В туалете он пробыл всю ночь. Мы даже принесли ему туда матрас, потому что рвота не прекращалась. К счастью, Кэти была медсестрой, и она приглядывала за ним, опасаясь алкогольного отравления. Я оставила его у брата, а сама вернулась к детям, чтобы отпустить бебиситтер.
После того вечера Нил окончательно убедился, что Уилл действительно тот, за кого себя выдает. Мой муж прошел импровизированный экзамен, и еще один член моей семьи понял, через что мне пришлось пройти в одиночку в течение пяти лет. Я опасалась, что Уилл пожалеет об этом, но сама почувствовала себя более уверенно. Когда он сам рассказал моему брату о том, что происходит, я могла получить поддержку и понимание, не нарушая кодекса молчания.
Пару дней Уиллу было плохо, но он сказал, что вечер прошел хорошо и он не жалеет о том, что говорил. Он добавил, что доверяет моему брату и его невесте. Если это было мне необходимо, значит, все к лучшему.
14. Карточка «Освобождение из тюрьмы»
В ноябре 2005 года Уилла арестовали. Он позвонил, чтобы я перезвонила в офис вице-премьера и сказала, что он не сможет выйти на работу. Все в порядке, просто какие-то проблемы с ремонтом «Мерседеса» – там сняли деньги за работу не с той кредитной карты. Ситуация быстро разрешится. Он быстро выйдет на свободу, потому что принадлежит к «миру разведки».
Уилл был совершенно уверен в этом и сохранял хладнокровие. Поэтому я поступила, как он мне велел. Его начальник воспринял это спокойно и сказал, чтобы я не переживала.
В тот же день мне позвонили из полиции с вопросами о «Мерседесе». Меня спрашивали, где машина, поскольку она была оформлена на мое имя. Я объяснила, что мой муж ездил на ней в Англии. Меня поблагодарили, и разговор был окончен. Уилл был в ярости, когда узнал, что я им сказала. И сказал, что подвергла нас риску, но я не понимала почему. Уилл заявил, что полиция – это часть сложной схемы и доверять полицейским нельзя. Я спросила, как тот факт, что он водил мою машину, может подвергнуть нас риску. Он ответил, что теперь всем известно, что я – его жена и нас с детьми можно использовать против него. Я по-прежнему не понимала, в чем проблема. И даже не догадывалась, что это был переломный момент.
Уилл тяжело вздохнул, сказал, что все будет нормально, что он со всем разберется. А потом добавил, что перед рассветом, всегда наступает ночь.
– Это будет непростой путь, – сказал он. – Тебе предстоит решить, во что ты по-настоящему веришь.
Я по-настоящему верила в его работу – ЦРУ, опасность, страх. Но мне хотелось верить Уиллу и знать, что он сможет нас защитить.
За время расследования об аресте Уилла стало известно в офисе вице-премьера. Неудивительно, что контракт с ним разорвали – ведь его обвиняли в мошенничестве. Дохода он лишился. Я снова была предоставлена самой себе. Мне нужно было содержать семью и удовлетворять его ненасытную жажду денег.
15. Последний визит
Уилл клялся и божился, что вернется к Рождеству, но, как всегда, у него обнаружились более важные дела. Он говорил, что защищает нас и безопасность семьи гораздо важнее любых праздников. Я на его отсутствие не жаловалась, а вот то, что он оплачивает с нашего счета очередную прокатную машину, меня раздражало. Когда он заплатил 750 фунтов за прокат машины, о чем я ничего не знала, счет стал отрицательным. Уилл сказал, что это была ошибка, и он со всем разберется.
Домой он приехал в начале января. Мы отметили Рождество с детьми, открыли подарки – мы приготовили ему множество подарков, он тоже привез несколько мелочей. Наша семья в последний раз собралась вся вместе. Уилл играл со своими детьми и обнимался со своей женой. Он помогал мне убираться и готовить ужин, говорил, что он наконец-то дома, что все изменилось. Совсем скоро он найдет нормальную работу, потому что ему удалось уйти в отставку.
Но впереди нас ждали трудности – причем весьма серьезные. Когда Уилла арестовали, в машине обнаружили электрошокер, а также документы, связанные с его прикрытием. Некоторые из них были связаны с Мишель, и полиция заговорила о двоеженстве. Впрочем, это было нестрашно – документы были фальшивыми, а для предъявления подобного обвинения нужно официальное свидетельство о браке. Такого документа, конечно же, не было, потому что Уилл не женился на Мишель. ЦРУ все решит, но даже если и нет, то по обвинению в двоеженстве, мошенничестве и владении оружием его могут осудить лишь на пару месяцев заключения. Он легко с этим справлялся, воспринимал это как отпуск: наконец-то не придется бежать и прятаться. Уилл продолжал твердить, что это облегчение, потому что теперь совершенно свободен. Дважды судить человека за одно преступление нельзя, и он окажется дома, радуясь, что этот дамоклов меч наконец-то исчез.
Он был совершенно свободен – чуть ли не веселился. Я почувствовала себя увереннее. Будучи сторонником позитивного мышления, надеялась на лучшее. И не хотела, чтобы он оказался в тюрьме. Подобная перспектива приводила меня в ужас, но его совсем не пугала. У него был черный пояс по карате, и заключенных он не боялся. Уилл знал, чего ожидать.
Дома он провел всего пару дней, когда ему позвонили из какой-то компании и пригласили на собеседование на следующий день. У меня опять зародилась надежда, что он сумеет со всем справиться.
Весь вечер мы разговаривали. Я приняла душ, Уилл присоединился ко мне. Мы намыливали друг друга, обнимались под теплой водой. А потом мы сидели на постели, и он сушил мои длинные волосы. Когда мы познакомились, у меня была короткая стрижка. Я отрастила волосы, потому что он говорил, что ему это нравится. Он сидел у меня за спиной и расчесывал мои волосы, умело орудуя феном и щеткой. Это было незабываемое, теплое ощущение.
Это была истинная близость, более интимная, чем секс. Подлинное проявление эмоций. Я никогда не испытывала ничего подобного. Когда волосы мои просохли, мы легли и стали целоваться. Уилл говорил, что любит меня, что я сделала его жизнь настоящей, до нашей встречи он даже не знал, что такое любовь и семья. Потом говорить стали наши тела. Он целовал меня всю, будил во мне неведомые высоты страсти. Это было абсолютное выражение любви: чистой, незамутненной, ничем не сдерживаемой. Он действовал мягко и страстно. Я любила его сильнее, чем когда бы то ни было прежде, любила каждой частичкой тела и души. Я знала, что он любит меня, и не сомневалась в его верности и преданности.
Утром он уехал на собеседование, сказав, что вернется вечером. Тогда я видела своего мужа в последний раз.
Вечером Уилл не вернулся. Хотя он каждый день писал сообщения, звонил и присылал электронные письма, сообщая, что уже едет, он не вернулся. Каждый раз он говорил, что не может сказать, почему не приехал, а я не спрашивала, потому что это лишь усиливало напряженность в наших отношениях. Я считала, что за ним опять следят и он отводит слежку от нашего дома – и спит в машине.
Он сказал, что собеседование прошло успешно и компания готова принять его на работу, но им нужны рекомендации, поэтому передал им мои координаты. Ему необходима эта работа, а чтобы ее получить, нужна моя помощь.
Я очень нервничала из-за возможного звонка, потому что не знала, что сказать.
– А вдруг они будут задавать технические вопросы? Вдруг захотят узнать какие-то детали?
Уилл сказал, что им нужно будет узнать, что он надежный, хороший работник. Что ж, я знала, что он действительно хороший работник – будет хорошим, когда ЦРУ оставит его в покое. Надежный? Если его не будут отвлекать, он будет надежным. И я согласилась.
Он снова заставил меня лгать ради него. Я несколько лет работала в театре и умела говорить уверенно, когда это было необходимо. Но в глубине души я страшно боялась. Мне действительно позвонил его будущий начальник Кристофер. Мы поговорили. Он задавал вопросы, я на них отвечала. Я сказала, что Уилл хорошо справлялся со своей работой – и это действительно была правда. Кристофер спросил, насколько Уилл надежен, я подтвердила и это. Он спросил про главную его слабость. Я рассмеялась и ответила: «Пунктуальность». Я сказала, что иногда эти проблемы стоили Уиллу работы, но тогда в его жизни был очень сложный период, и вряд ли подобное повторится. Я ужасно себя чувствовала оттого, что мне пришлось врать этому человеку. В глубине души мне хотелось предупредить его, но все же я решила продолжить лгать до конца.
Кристофер поблагодарил меня и предложил Уиллу работу.
16. Обвинения
Через пару недель мне позвонил Уилл. Голос его был очень серьезен. По его тону я инстинктивно поняла, что мне лучше сесть.
– Нам нужно поговорить, – сказал он. – Случилось нечто такое, о чем ты должна знать.
Я похолодела.
– Ты знаешь про расследование. Полиция собирается предъявить мне обвинение.
Уилл сказал, что его обвиняют в двоеженстве и незаконном владении оружием – к моему электрошокеру полиция отнеслась серьезнее, чем он предполагал. Я сразу же почувствовала себя виноватой, потому что Уилл пострадал из-за желания обеспечить мою безопасность – ведь принес шокер он именно по этой причине. Еще его обвиняют в мошенничестве, но это всего лишь недоразумение, которое быстро разрешится.
– Но есть еще кое-что, – сказал Уилл. – Десять лет назад я собирал информацию об очень грязном деле. Тот человек находился в тюрьме для сексуальных преступников. Чтобы подобраться к нему, я должен был проникнуть туда, и мне предъявили обвинение – все должно было выглядеть естественно.
– Что ты говоришь? – ахнула я.
Для прикрытия использовали девочку-подростка, которая выдвинула обвинение. Уилл сказал, что он получил пятнадцать месяцев заключения, но нужную информацию получил через семь, и сразу же был освобожден. Все документы были изъяты, но из-за его конфликта с ЦРУ их снова пустили в ход. Поскольку документы вновь появились, Уиллу предъявили обвинение в том, что он не зарегистрировал свой адрес, как положено по закону о сексуальных преступлениях, – такие преступники обязаны регистрироваться в течение десяти лет после освобождения.
Прежде чем я успела что-то ответить, Уилл сказал, что договорился о моей встрече с той девочкой, а она готова мне все рассказать. Сейчас ей уже за двадцать, и он все еще поддерживает с ней контакт. Она сможет доказать, что он говорит правду. Уилл понимал, что для меня это будет тяжело, но знал, что я никогда не поверю в его педофилию. Он предупредил, что полиция свяжется со мной, чтобы убедиться, что я знаю об обвинениях – в частности, в двоеженстве и незарегистрированном адресе.
Уилл просил не задавать вопросов. Полицейский может оказаться не тем, за кого себя выдает, да и другие факторы не исключены. Уилл сказал, что они могут сообщить мне лишь определенные факты, но если я начну задавать вопросы, они вцепятся в меня и вытянут другую информацию. Мишель уже это прошла. Ее дом обыскивали, но она профессионал и знает правила игры. Я должна избавиться от всего, что связано с ней, – от любых документов о переводе на ее счет, от всего, где упоминается ее имя. Полиция будет обыскивать и мою квартиру тоже, и меня могут арестовать, если найдут подтверждение моего соучастия в двоеженстве.
Теперь я была напугана всерьез.
Уилл сказал, что подчинится приговору, но если арестуют меня, то дети попадут в приют и только богу известно, что с ними там случится.
Я уничтожила все, что у меня было: все документы, связанные с депозитом; регистрационные документы на компанию, открытую в 2000 году, где Мишель значилась директором; расписки на тысячи фунтов, переведенные на ее счет. Пропустила документы через шреддер, а потом сожгла и выбросила пепел в чужой мусорный бак. К баку я шла за пару кварталов, озираясь, чтобы за мной не было слежки. Когда полиция мне позвонила, я разыграла изумление, словно не могу поверить в то, что мой муж двоеженец и педофил. Я уже знала, что это неправда, и, как велел мне Уилл, не задавала лишних вопросов. Полицейский сказал мне, что его зовут Питер и он должен сообщить мне неприятные известия. Мой муж был осужден за растление девятилетней девочки, и продолжалось это, пока ей не исполнилось тринадцать. Полицейский убедился, что я знаю, что Уилла обвиняют в двоеженстве, мошенничестве, незаконном владении оружием и отказе от регистрации своего адреса. Я ответила, что Уилл однажды звонил мне, но я была слишком потрясена, чтобы разговаривать. Это было правдой – правда, не по той причине, по какой он подумал.
Поскольку полиция знала, что у меня есть дети, они сообщили в социальную службу, и со мной захотел встретиться социальный работник.
Неожиданно все мои сомнения исчезли. Я никак не могла поверить в то, что Уилл – педофил. Это просто невозможно. Это лишь усилило мою веру в него, и пропасть между двумя мысленными путями расширилась. Альтернативный путь был не просто неприятным. Он был абсолютно неприемлемым и непостижимым. Уилл был моим мужем, моим любимым, моим другом. Он был отцом моих детей, и я знала, что он не способен обидеть ребенка.
Я ощущала абсолютную преданность ему – ведь его преследуют за то, что он всю жизнь обеспечивал безопасность западного мира. Его наказывают за то, что он захотел жить собственной жизнью. Он все делал для нас: хотел защитить и жить вместе. Это все ради меня.
Уилл долго рассказывал мне, как нужно вести себя с социальным работником и что следует сказать. Я приехала на встречу на час раньше. В здании социальной службы я долго бродила, ища место, где можно подождать. В конце концов нашла самый темный уголок и села, налив себе стаканчик черного кофе. Я боялась предстоящей встречи. Как случилось, что я оказалась в этом месте? Всего несколько лет назад я была сильной, независимой и уверенной в себе женщиной. Жила в нормальном мире, у меня были отличные друзья, я могла общаться со всеми. А теперь я совершенно одинока и несчастна. У меня есть друзья, но я не могу рассказать им о том, что со мной происходит. Я оказалась запертой в молчании. Единственный человек, с кем я могла поговорить, оказался в руках сил, от которых я не могу его защитить.
Я была просто выбита из седла.
Меня пригласили в кабинет. Обстановка показалась мне суровой и какой-то ветхой. Пластиковые стулья, груда потрепанных журналов с подлинными историями убийств, обмана и бесчеловечности человечества. Я смотрела на журналы, на фотографии обычных людей, оказавшихся в необычных ситуациях. Я никогда не покупала и не читала такие издания, и меня поразила мысль, что моя жизнь сейчас напоминает истории с этих пестрых обложек.
Женщина – социальный работник была настроена по-дружески, но держалась настороженно. С собой она принесла толстую папку, очень тяжелую, потому что держала она ее обеими руками. Она провела меня в небольшую комнату, где стояли три офисных стула и радиатор. Ни стола и никакой другой мебели. Скудность обстановки снова меня поразила.
Я сидела и слушала, а женщина рассказывала, что мой муж – осужденный педофил, он был признан виновным в растлении девятилетней девочки. Девочку звали Анна, а Уилл был другом семьи. В 1997 году его осудили на пятнадцать месяцев и освободили через семь месяцев. Судя по психологической оценке, он не раскаивался в своих действиях и не проявлял сочувствия к жертве. Возможность рецидива была высокой. Несмотря на это, когда Уилла освободили, семья продолжала с ним общаться, и ему позволяли проводить время с Анной и другими детьми.
Женщина рассказала о другой жене и семье Уилла. Она сказала, что у них пять детей. «Господи боже, – подумала я. – Пять детей!» Я не представляла их столько! Но это вполне согласовывалось с тем, что говорил мне о ней Уилл. Я спросила, что еще содержится в этой папке, но показать мне можно было только доступные документы – то есть детали судебного разбирательства и все, что связано со мной и моими детьми.
Последовав совету Уилла, я спряталась за мнимым потрясением. Впрочем, имитировать мне и не пришлось. Слышать такое о мужчине, которого любишь, мягко говоря, тяжело.
Женщина была терпелива и спокойна, но моя реакция ее не обманула. Приму ли я Уилла, если он вернется? Я ответила, что не знаю. Все случилось десять лет назад, мне нужно услышать всю историю от него. Социальный работник сказала, что ей нужно встретиться со мной и с детьми, чтобы убедиться в том, что они не подвергались растлению. Я сказала, что этого точно не было, но она стояла на своем.
– Уилл никогда не оставался с ними наедине, – сказала я, и это была чистая правда.
Он слишком редко бывал дома, чтобы остаться наедине с девочками. Я всегда находилась рядом. Он никогда не проявлял к ним особого интереса, и все физические игры обычно устраивала я сама. Мне даже приходилось просить его поговорить с ними по телефону, когда он звонил. Уилл – человек сдержанный. Хотя он часто говорил, что любит их, но к физическому контакту не стремился. Он никогда не укладывал их в постель и не помогал одеваться. Со мной он был очень нежен, но к детям особой любви не проявлял.
– А когда вы спали?
– У меня страшная бессонница, – ответила я. – И когда Уилл был дома, я почти не спала. Стоило ему повернуться, я тут же просыпалась, потому что это было очень непривычно.
Поделиться книгой: