Божья коровка

— Мать никогда не давала нам его есть горячим, — продолжала Валентина. — Как бы ни просили. Говорила, что случится заворот кишок. И мы ждали, пока хлеб остынет. Вот так, дорогие товарищи. Хотите горячего хлеба, приходите через несколько часов. А поесть — и этот сгодится. Он качественный. Вот смотрите!

Она взяла с полки кирпич ржаного хлеба, положила на разделочную доску на прилавке и лежавшим здесь же ножом разрезала поперек. Взяла половинки и продемонстрировала их покупателям стороной разреза.

— Мякиш ровный, ноздреватый. Посторонних включений и непропеченных мест не наблюдается. Корка ровно прилегает к мякишу и нигде не отстает. Режется легко, так что ничего не черствый.

Покупатели переглянулись и потянулись к кассе выбивать чеки. Лишь старушка недовольно отошла в сторонку.

— Спасибо, Валентина Алексеевна! — сказала молоденькая продавец. — Чуть меня не съели.

— Сама не могла им сказать? — вздохнула Валентина. — В училище не обучали, как с покупателями работать?

— Я так не сумею, — смутилась девушка. — Чтобы в несколько слов людей переубедить.

Валентина махнула рукой и пошла к себе. Но, едва зашла в кабинет, позвонили из торга[1]. Рубщик мяса заболел и сегодня не придет. Но замену ищут, а пока торгуйте тем, что есть. Тут уж Валентина не сдержалась. Положив трубку, выругалась так, что заместитель вобрала голову в плечи. А потом еще беда подплыла. В кабинет влетела заведующая винно-водочным отделом.

— Алексеевна! — воскликнула с порога. — Там Нехайчик водки нажлуктался. Пьяный в зюзю.

— Как? — оторопела Валентина. — С утра? Где он водку взял?

— Украл бутылку и распил в подсобке.

— Ну, а вы куда смотрели?

— Не заметили, — опустила голову заведующая. — Продавец обслуживала покупателей. Он тихонько вытащил из ящика и вынес под халатом.

— Что ж, веди к нему! — велела Валентина.

Грузчик обнаружился в подсобке. Он сидел на ящике из-под макарон и счастливо улыбался. Увидав директора гастронома, попытался встать, но бессильно стек обратно.

— Алексеевна! — сказал, мотнув башкой. — Я — нормально. Час, другой — и буду как огурчик.

Валентина наклонилась и, схватив его за ворот, вздернула на ноги.

— Ты чего мне обещал, скотина! — прошипела, морщась от исходившего от грузчика перегара. — На работе чтоб ни-ни? Все, Нехайчик, лопнуло мое терпение. Увольняем по статье. Хвосты коровам будешь заносить.

Она потащила грузчика к дверям. Тот попытался упираться, но куда там! Бог Валентину силой с ростом не обидел — сама могла бы ящики таскать.

— Не злися, Алексеевна, — бормотал влекомый ею грузчик. — Я за бутылку заплачу. Ну, не сдержался трохи… Прости. В последний раз…

— В последний было в понедельник, — осадила Валентина. — Тогда ты в конце рабочего дня зенки залил, но каялся и умолял, что, мол, в последний... а сегодня уже с утра? Хватит!

Толкнув дверь, она вытащила грузчика во двор. Прислонив к стене, содрала с него рабочий халат.

— Вон! — указала направление. — И больше, чтоб глаза мои тебя не видели! Трудовую книжку в торге отдадут.

— А кто продукты вам разгрузит? — спросил Нехайчик. — Хлеб скоро привезут. Мишка надорвется в одиночку. Сама, что ль, понесешь?

— Понадобится, так сама, — сказала Валентина и подтолкнула уволенного в плечи. — Пошел отсюда!

Нехайчик горестно вздохнул и заплетающейся походкой побрел от магазина. Его бросало в стороны, но он не падал, и скоро скрылся в проходе между домами. Валентина проводила его грустным взглядом. Злость схлынула, оставив сожаление. Нехайчик прав, и у нее проблема — грузчика так быстро не пришлют. В торг она, конечно, позвонит, но там пока найдут… Оклад у грузчика — 60 рублей, на заводе можно заработать вдвое больше. Люди требуются везде, у проходных объявления висят. Не напишешь ведь в своем, что зарплата в гастрономе — это далеко не все…

— Уважаемая! — окликнул ее звонкий голос. — Могу к вам обратиться?

Валентина повернула голову. Неподалеку от нее стоял пацан, нет, скорей уже юноша. Симпатичный. Одет довольно необычно — в синие штаны и такую же жилетку. Под ней — рубаха в клетку, синюю и черную. Кеды на ногах, верх тоже синий. Хм, очень стильно. Одежда явно новая.

— Обращайся, — кивнула Валентина.

— Меня зовут Борис, — улыбнулся юноша. — А вас?

— Валентина Алексеевна.

— Невольно стал свидетелем довольно неприятной сцены. Как понимаю, вы прогнали грузчика?

— Тебе-то что? — вздохнула Валентина.

— Мог бы заменить, — ответил юноша. — Я молодой и сильный. Работы не боюсь.

Валентина присмотрелась: парень вправду крепкий. Но очень юный.

— Лет тебе сколько?

— Восемнадцать, — сказал Борис. — Первого июля будет.

«Несовершеннолетний, — мысленно вздохнула Валентина. — В торге могут отказать. Ему же сокращенный день положен. И выглядит ухожено. Зачем такому в грузчики?» О чем и спросила.

— Все просто, — юноша вздохнул. — Я круглый сирота. Мать в марте умерла, отца и вовсе не было. Мне государство пенсию назначило, а опекун ее пропил. А кушать хочется. Сейчас килькой с хлебом перебиваюсь.

— Одежда на тебе богатая, — с сомнением сказала Валентина. — Костюмчик необычный.

— Вот этот? — указал он на жилетку. — Так сам пошил. Меня мама научила.

— Документы есть? — спросила Валентина.

— В квартире, — он указал на дом. — Я здесь живу.

— Приноси, — сказала Валентина. — Посмотрим. Зайдешь вот в эту дверь, а там найдешь меня.

— Я быстро, — пообещал Борис и убежал.

Явился он почти сразу же и выложил перед нею стопку документов. Валентина их поочередно рассмотрела. Так, паспорт, с ним нормально. Свидетельство о смерти матери — парень не соврал. Метрика[2]… В графе «отец» — жирный прочерк. Все ясно. Мать Бори 1921 года рождения, до войны, как видно, замуж выйти не успела. А как закончилась — стало не за кого. Погибли женихи. Валентине с этим повезло — она моложе на тринадцать лет. Ее-то парни уцелели, и муж нашелся. Мать Бори родила себе сыночка в девках — такое было сплошь и рядом. Красивый парень получился — одни глаза с ресницами с ума сведут, а он еще лицом пригожий. Воспитан хорошо — к старшим уважителен. Как с нею разговаривал! Мать, наверное, им гордилась…

— А школа? — спросила Валентина. — С нею как?

— Сейчас не до учебы, — сморщился Борис. — Вот встану на ноги и наверстаю.

«Хороший парень, — решила Валентина. — Но спешить не буду».

— Поработай у меня с недельку, — сказала, возвращая документы. — Работа здесь тяжелая, возможно, не понравится. Беру пока без оформления, плачу наличными. Но голодать не будешь, это обещаю. Согласен?

— Да, — ответил парень.

— Тогда бери халат. Пойдем, с напарником сведу…

***

Хлеб привезли к полудню.

К тому времени Николай успел отнести документы домой и переодеться в тренировочный костюм — не в новом же мешки таскать? Он у него — единственный, когда другой появится, неизвестно. Напарник — дядя Миша, жилистый мужчина лет эдак сорока, провел его по подсобным помещениям, показав, где и что стоит. Проинструктировал, как и что таскать, куда и по чьему распоряжению. Едва закончил, как хлеб и привезли. Они снимали с направляющих в фургоне тяжелые лотки с горячими буханками и складывали их в подсобке друг на друга.

— К прилавку после отнесем, — сказал ему дядя Миша. — Машину нужно быстро отпустить. Ей и в другие магазины хлеб везти.

Закончив, они снесли в фургон пустые деревянные лотки от прошлой партии, а после потащили хлеб в отдел. Надев специальные рукавицы, брали горячие ржаные кирпичи и раскладывали их по полкам. Провозились с этим до перерыва на обед. Хлеб пах очень вкусно, у Николая забурчало в животе, и он едва дождался окончания работы.

— Я — домой, — сказал напарнику, снимая рукавицы.

— Зачем? — удивился дядя Миша.

— Обедать.

— Тебе разве не сказали? — хмыкнул грузчик. — Всех кормят здесь, у Алексеевны таков порядок. Продавцов — за деньги, к слову, небольшие, поэтому они охотно платят. А грузчиков — бесплатно, — он улыбнулся, показав прокуренные зубы. — У нас зарплата меньше всех. И мяса два куска кладут, а не один.

— Почему? — удивился Николай.

— А чтобы ты в холодильную камеру не заскочил и не жрал там колбасу, — заржал напарник. — Алексеевна — баба с головой.

Кормили вправду сытно. Борщ на бульоне с кусочками свинины, говядина в кисло-сладком соусе с картофельным пюре, компот из сухофруктов. Говядины Борису с дядей Мишей, как тот и говорил, положили два куска. Все было очень вкусно, и Лосев жадно ел, стараясь делать это аккуратно. Закончив, уловил на себе заинтересованные взгляды. Смотрели молодые девушки и женщины постарше, но еще вполне в соку. По меркам Лосева, конечно, а не Бори.

— Где вы отыскали такого грузчика, Валентина Алексеевна? — спросила пухлая блондинка с приятным бюстом. Размер примерно третий, как прикинул Лосев. — Красавчик, хоть в кино снимай.

— Сам на работу попросился, — ответила директор. Она сидела с ними за одним столом, что Николаю понравилось — не ест отдельно в кабинете. — Парень — сирота. Мать у него недавно умерла, а батьки нету. Посмотрим, как работать будет. Понравится — возьмем на постоянно.

— Берите, — блондинка облизала губы. — В нашем бабском коллективе такого очень не хватает.

Все дружно рассмеялись.

— Смотри мне, Клава! — директор погрозила кулаком. — Не порти парня. Ему всего семнадцать.

— И что? — нисколько не смутилась Клава. — Женилка выросла, наверное. Я бы посмотрела.

За столом захохотали, директор покачала головой. Смеясь, все встали с лавок и стали расходиться. Две женщины собрали грязную посуду, сложив алюминиевые миски и приборы в такую же кастрюлю с ручками. На ней имелась надпись краской — «столовая». «Еду сюда привозят, — понял Николай. — Директор вправду молодец, организовала для людей».

— Покурим? — предложил ему напарник, достав из кармана пачку «Примы».

— Я не курю, — ответил Николай. — Но с вами посижу, если не против.

— Сиди, — согласился дядя Миша.

Они вышли во двор, где примостились на ступеньках, ведущих к входу в магазин — служебному, конечно. Для покупателей он с улицы. Напарник чиркнул спичкой, прикурил и, затянувшись, выпустил клуб дыма.

— Пристали к тебе бабы? — хмыкнул, сплюнув. — Ты не тушуйся, Боря. Это магазин. Тут есть такие… — дядя Миша засмеялся. — Вот Клавку взять. Баба — разведенка. У ней же там так чешется — на стенку лезет. А где найдешь? В магазине пара мужиков была: я да Нехайчик. Так я семейный, а Нехайчик — алкоголик. Такому баба не нужна, ему бы лишь бы выпить.

— Мужчин вокруг хватает, — удивился Лосев.

— А где найти? — не согласился дядя Миша. — На танцы не пойдешь –там девки молодые, а Клавке скоро тридцать[3].

— Среди покупателей есть мужчины.

— Клавка на мясе стоит, — покачал головой напарник. — Там в основном женщины берут. Мужик если подойдет, так женатый. Холостые колбасу берут или пельмени. Им готовить лень. Еще толкутся в винно-водочном, да те большей частью — пьянь. Толк от них… — он махнул рукой. — Клавка не одна такая, есть другие разведенки. Ты держись от них подальше.

— Почему?

— Глазом не моргнешь, как охомутают. Бабы тертые. У тебя ж квартира есть?

— В этом доме, — подтвердил Николай. — Во втором подъезде. Одна комната, но она большая. Спальня за перегородкой.

— А-а, полуторка[4], — кивнул напарник. — Ты жених с квартирой, потому завидный. Они все по общагам обретаются, редко у кого комната при общей кухне. Ты пацан не знаешь баб. Даст раз тебе, и ты довольный. Хочешь продолжения — женись. Вот так, Боря.

Дядя Миша выбросил окурок. «Это мы посмотрим, — мысленно хмыкнул Николай. — Как меня окрутят. Я пацан лишь только с виду». Вслух спросил другое:

— Почему вы тут работаете, дядя Миша? Ведь зарплата небольшая.

— Так живу тут, — напарник показал рукой. — За этой улицей — пустырь, дальше — частный сектор. Есть дом свой и хозяйство. Встал, пять минут пешком — и на работе. К тому же я не продавец, и весь день торчать в магазине мне не надо. Машины разгрузил — свободен, пошел домой хозяйством заниматься. Есть и другая выгода, но знать тебе о ней пока что рано. Пойдем! — он глянул на часы. — Машины счас приедут…

После обеда разгружали молоко. Его доставили в ящиках из толстой проволоки. Внутри — гнезда для бутылок. Таскали их крюками из стального прутка с ручкой в форме буквы «О». Им цепляли нижний ящик и волокли по цементному полу стопку, придерживая верхний ящик левой рукой. Не дай бог стопка рухнет и бутылки разобьются! Было тяжело, но Лосев справился. Но не успел передохнуть, как привезли вино в таких же ящиках — и вновь тащи. Он чуть не сдох. Если молока было считанные стопки, то вина доставили фургон, и оно все не кончалось.

— Зачем же столько? — спросил Лосев у напарника, когда всю машину разгрузили. Он был весь мокрый и хватал воздух ртом.

— Разберут за два часа, — хмыкнул дядя Миша. Он достал из ящика полулитровую пивную бутылку, запечатанную белой жестяной пробкой. — Видишь? — ткнул пальцем в этикетку.

— Биле мицне, — прочел Лосев.

— Биомицин, — ухмыльнулся напарник. — Семнадцать оборотов[5], 98 копеек за бутылку. На вкус приятное и мягкое[6], можно пить из горла и не закусывать. А водка дорогая — два восемьдесят семь за пол-литра.

Напарник как в воду глядел. Не успели они затащить в винно-водочный отдел ящики с «биомицином», как к прилавку выстроилась очередь, и она все росла. Складывалось впечатление, что у местных пьяниц работает своя система оповещения[7]. Грузчики упарились таскать сюда ящики с вином, а обратно — опустевшие. Наконец, «биомицин» закончился, о чем продавец объявила покупателям.

— Не бреши! — заорал стоявший у прилавка мужичонка с багровым носом и подбитым глазом. Выглядел он уже поддатым. — Есть еще! Сховали для своих. Покажи подсобку.

Он попытался обойти прилавок, но дорогу ему преградил дядя Миша.

— Посторонним нельзя, — заявил сурово. — Сказано: кончилось, значит, кончилось.

— Да я тебя!..

Мужичонка схватил грузчика за грудки и воткнул спиной в прилавок. Дядя Миша вскрикнул. Николай, метнувшись к ним, без размаха засадил буяну в печень. Тот охнул и выпустил напарника. Николай завернул ему правую за спину, а другой рукой сдавил горло воротом.