Помоги проекту - поделись книгой:
– Тама, восле колюсий пловолка куста видис? – флегматично ориентировал политрука якут. – Лево от куста сломаный делево лесит, видис лука толсит…
– Что… не вижу нихрена. – политрук вдруг ахнул. – Стоп! Нихрена себе! Точно лука толсит, тьфу ты, рука торчит, то есть. Да до него как минимум четыре сотни метров. Как ты попал? Да еще без оптики…
– Два их было, один умный, усел усе… – огорченно прокомментировал якут. – Отсюда я плохо его видеть. Надо ходить, искать место стобы поймать. Есть есе, много есть немса снайпел, я видел…
– Надо же… – политрук присел и привалился спиной к стене траншеи. – Объявляю благодарность красноармеец Петров. Ну? Не слышу.
– Слусю Совескому Союсу…
– То-то же, – удовлетворенно хмыкнул Уланов и сам себе сказал. – Вот тебе и готовый снайпер. Ладно. Но одному тебе будет несподручно. Кого бы в пару… – он провел взглядом по Ване, Мамеду и Деревянко. – Я бы сам пошел, да кто меня пустит…
– Ево пусть, – Петруха ткнул пальцем в Ивана. – Мал-мала усить буду. И руссе дай длугой, мой сибко плохой, столона стлелить. Сам не снаю как попала.
«Спасибо тебе добрый человек, мать твою… – зло ругнулся Иван про себя. – Хотя… почему бы и нет, один хер не в окопе сидеть, ждать пока на тебя мина свалится…».
В отличие от подавляющего большинства штрафников Иван чувствовал себя в окопах не очень уютно. Во время выхода из окружения его жизнь зависела от маневренности, он привык выживать в лесах и болотах, так сказать, в стиле: вовремя свалить, а здесь, такой возможности не было. А еще, Ваню дико бесил постоянно засратый ротный нужник, который организовали в отдельной траншее. Туда приходилось ходить как по минному полю.
– Тоже хочу! – вдруг оживился Мамед. – Тоже хочу шайтан стрелять!
Но Уланов только махнул рукой и ушел, на ходу бросив.
– Ждите, пришлю посыльного. Винтовку тебе Петров найдем…
Только он ушел, как начался минометный обстрел.
Ваня сразу забился в нишу в стенке траншеи и принялся тихо материться. Немецкие мины он ненавидел еще больше самих фашистов. Во-первых, они ужасно мерзко визжали в полете, а во-вторых, Ивану постоянно казалось, что мина падает ему прямо на голову. А матюги очень помогали переждать обстрел.
Через пару секунд в нишу втиснулся якут.
Помолчал немного, и трагически сообщил.
– Я сколо умилай.
– Что случилось? – Иван ошарашенно уставился на него. – Заболел?
– Деда скасал…
– Какой дед? – машинально переспросил Иван, но потом невольно улыбнулся, потому что вспомнил историю с дедом Петрухи, по своей первой попытки выжить.
– Моя деда говолил! – якут зло зыркнул на Ваню. – Не понимаис?
– Понимаю, понимаю, – быстро успокоил его Иван.
– Во сне с дедом говолил, – начал рассказывать якут. – Я спать, он плиходил, говолил, сто я дулак сколо помирать…
Ваня машинально кивал, переслушивая историю про деда и гадал, что на это раз придумал Петруха.
– Но надо думать свой голова, не деда. Засем сталый дулак слусать? А помилай… помилай успею всегда. Тута окопа сидеть сибко плохо, голова падать мина совсем мелтвый будесь…
Иван ругнулся в голос из-за близкого прилета и поторопил якута.
– И что ты придумал?
– Ласведка моя и твой ходить! – гордо сообщил якут. – Плосить командила ходить ласведка! Ласведка холосо, куда хотеть туда и ходить. Окопа сидеть не нада.
– Да кто нас пустит в разведку?
– Пустит, – уверенно ответил Петруха. – Сначала снайпел стлелить, потом командила смотлеть как мы уметь и ласведка пустить.
– Ну… – Ваня подивился продуманности якута. – Так может и пустят…
Налет скоро окончился, дело шло к вечеру, штрафникам притащили бачки с едой. Кормить стали гораздо хуже, чем в расположении, но пайки все равно хватало чтобы наесться.
Ваня без особого аппетита черпал ложкой жидкую ячневую кашу с редкими волокнами тушенки и посматривал на начинающее темнеть небо. Вызов от политрука он уже перестал ждать.
Однако, когда ложка стала царапать дно, прибежал посыльный и отвел Ивана с Петрухой к командирскому блиндажу. Но внутрь их не пустили и заставили ждать возле двери. А потом и вовсе шугнули подальше.
Иван сразу почувствовал неладное. Даже по обрывкам разговора, который он успел услышать, становилось ясно, что спокойная жизнь у штрафников вот-вот закончится.
Ждать пришлось долго, наконец вышел среднего возраста подполковник с сильно недовольной, злой мордой и в сопровождении свиты из нескольких человек свалил из расположения.
Через несколько минут вышел Рощин и задымил папиросой, увидев Ваню и Петруху он очень неприветливо поинтересовался:
– Какого хера приперлись?
Настроением взводный явно не блистал.
– Товарищ старший лейтенант, нас вызвал товарищ политрук, – доложился Иван.
Сначала, обращения к начальнику по уставу, все эти «разрешите», «так точно» и «никак нет», здорово бесили его, но потом раздражение прошло, мало того, Ивану даже стало немного нравиться.
– А, ну да… – Рощин обернулся и негромко прикрикнул: – Андрей Владимирович, тут ты бойцов вызывал.
– Петров и Куприн? Пусть заходят.
В блиндаже было сильно накурено, сизый дым висел сплошной стеной. Сидевший за колченогим столом ротный угадывался только по фигуре.
– Товарищ майор, – сообщил ему Уланов. – Я нашел хороших стрелков. Думаю, организовать снайперскую пару. Немецкие снайперы чувствуют себя слишком вольготно. Сегодня при мне Петров застрелил немецкого снайпера, я вам докладывал. А из дивизии снайперов не допросишься. Разрешите попробовать? Хуже точно не будет.
Ротный посмотрел на него, словно не понял, что он него хотят и неопределенно махнул рукой, мол, делайте что хотите.
Уланов явно обрадовался и сразу потащил Ваню с Петрухой в свой закуток блиндажа, где показал на лежащий на лавке туго набитый вещмешок и прислоненную к стене немецкую винтовку со снайперским прицелом.
– Вот, забирайте. Винтовку свою отдаю. Пристреляна, бой отличный. Патроны в сидоре. А ты, Куприн, пока своей обойдешься. Все, взяли и ушли.
Ваня удивился, откуда у совершенно гражданского с виду политрука снайперская винтовка, но задавать вопросы предусмотрительно не стал.
– Моя такой не нада! – забеспокоился якут, тыкая в прицел маузера пальцем. – Моя без него луссе…
– Давай, давай, завтра поговорим, – Уланов подтолкнул якута к выходу.
– Стоять! – вдруг взревел майор. – До завтрашнего дня никуда. Пусть сидят в окопах. Удумали, мать вашу…
Иван сразу понял, что предчувствия не обманули.
В вещмешке оказались лохматые бурые накидки, при виде которых Петруха пренебрежительно скривился и пообещал сделать сам такие как надо. Немецкую винтовку он внимательно осмотрел и остался более-менее доволен, хотя сразу скрутил оптический прицел.
Иван не стал мешать, только пожал плечами. От прицела он бы точно не отказался, так как в своей меткости сильно сомневался. Но немецкая оптика на его СВТ без кардинальной переделки не становилась. Хотя сама винтовка, к счастью, оказалась довольно точной. На две сотни метров, Ваня с легкостью попадал из нее в цель размером со среднее ведро.
Благодаря наличию в команде Петрухи, к предстоящей охоте на снайперов он относился вполне оптимистично, хотя не вполне понимал, как она будет проходить.
«Петруха волчара еще тот, – думал он. – Что-нибудь придумает. Какие нахрен снайперы, он матерых егерей делал как детей. Главное, чтобы в этих блядских окопах ни сидеть…»
Однако, весь оптимизм испарился, когда перед отбоем в траншеях появились взводные.
– Личный состав ночует в окопах, но, чтобы в половину пятого утра, уже все бойцы были на ногах, – инструктировал отделенных Ваниного взвода старший лейтенант Рощин. – Рота будет проводить разведку боем. По команде броском преодолеваете рубеж до старой линии колючей проволоки. Броском это броском, если кто заляжет, башку сниму с вас, понятно? Дальше только по моей команде. Но, возможно, дальше идти не придется. Скорее всего нет, я говорю. Наши наблюдатели будут выявлять в это время огневые точки противника. Перед атакой, пройдет артподготовка. Сигнал к атаке, красная ракета. Не переживайте, я пойду с вами, задачи занять позиции противника нет, главное вскрыть их оборону. Соседи поддержат, вскроем и организованно отступим. Отходим тоже по команде. Сигнал зеленая ракета, я продублирую…
Рощин говорил убежденно, бодро и с огоньком, словно был на сто процентов уверен в успехе атаки.
Ваня все слышал, инструктаж проводился совсем рядом. Но оптимизма взводного он категорически не разделял.
Разбитая старая линия располагалась в трехстах метрах впереди позиций, прямо между немцами и нашими и до этой линии еще надо было добраться. Что под огнем фашистов было явно непростой задачей. А еще, на старой линии обороны, местами остались минные поля. То есть, шансы уцелеть во время атаки стремились к полному нулю.
– Броском, мать твою… – зашипел Иван себе под нос. – Ага, не дай бог кто заляжет… вот же урод… да там пулеметы бреют каждый сантиметр… и мины, мать их…
Правда, тот момент, что взводный пойдет в одних порядках со штрафниками, несколько убавлял злость на старшего лейтенанта.
В атаку прямо на пулеметы Ивану ходить еще не приходилось. Вернее, вообще не приходилось ходить в атаку, что душевного спокойствия не добавляло. Ненавистные окопы сразу стали милым и уютным убежищем, которое ни за что не хотелось покидать.
Отделенные после инструктажа естественно поделились новостями с личным составом, так что настроение в штрафной роте царило не самое радостное.
– Чего салабоны приуныли… – фальшиво подбодрил комод личный состав. – Скока я ходил в эти атаки – не перечесть. Вишь, живой живехонек.
– Когда я последний раз ходил в атаку, от роты осталось десять человек, – зло бросил Хливкий. – Ротный, два взводных, повар и я.
– Так это пят получается? Нэт? – Аллахвердиев сунул ему под нос растопыренную пятерню. – Зачема обманават?
– Он забыл рассказать, что перед атакой спрятался в нужнике, за что в штрафники и угодил, – хмыкнул комод. – Да, братан?
– Да идите вы все нахрен, – раздраженно бросил Хливкий и замолчал.
– А если… если… – Сидоров запнулся и ляпнул. – А если убьют?
– Обязательно убьют, – хохотнул Валя Семак, тощий и сутулый парень из Воронежа, угодивший в штрафники за драку. – Ты только не сомневайся.
– Слышь, Вась… – комод толкнул приунывшего Сидорова в плечо. – Ты это, ну, на бабу уже залезал? Да ладно, мы же боевые товарищи, нам можно сказать…
Вася растерянно покрутил головой, а потом стыдливо признался:
– Нет, еще.
– Вот! – комод ткнул пальцем в небо. – Хорошо, что не стал скрывать. Тут такое дело. Тем, кто еще бабскую мохнатку не нюхал, в атаку нельзя, убьют как пить дать.
– А что же делать? – обеспокоился Вася. – Как же быть тогда? А вы все что, уже того… ну с женщинами…
Все сразу состроили уверенные морды: мол, даже не сомневайся.
– А ты как думал? Конечно. Но есть один способ, – умудренно и важно заявил комод. – Тока шибко секретный. Не каждому сказать можно. Мне вот дед мой доверил, а он всю первую мировую прошел и цел-целехонек…
– Ну скажи! – взмолился Сидоров.
Демьяненко помолчал и очень серьезным тоном подсказал.
– А ты вздрочни!
– Как это? – растерялся парень.
– Вот так! – комод подергал кулаком. – Может боженьку и наебешь!
Отделение дружно грохнуло.
Сидоров сконфузился, обозвал всех дураками и замолчал.
Петруха молчал, Ваня тоже в разговоре не участвовал. Разговаривать не хотелось. К тому же, ни с кем кроме Петрова, Аллахвердиева и Демьяненко он сблизится не успел. Да и сближаться ни с кем не хотел.
Постепенно разговор затих, штрафники разбрелись по своим местам дремать, а Ваня начал собираться на завтрашнюю атаку.
Сразу прицепил штык к винтовке, потом переснарядил все магазины к ней, перемотал портянки и подтянул портупею. Достал из сидора и сунул в сшитый из брезента самодельный подсумок две ручных гранаты РГ-33.
Закончив со сборами, он немного задумался и едва не свихнулся от сюрреализма ситуации. Еще совсем недавно, он катался на новеньком поршаке, тусил по клубам, ел мраморную говядину и устрицы в ресторанах. Самой большой заботой было снять телочку. А сейчас…
– Так тебе и надо дурачок! – вырвалось у Вани.
Он уже ни капельки не сомневался в том, за что его так наказала судьба. И в своей вине тоже не сомневался. Позлившись на себя немного, Иван прислонился спиной к стенке окопа и сам не заметил, как заснул.
Обошлось без снов, Иван словно провалился в темноту и так же внезапно проснулся.
Громко звенели сверчки, где-то в тылу глухо рычали двигатели.
Ваня глянул на часы, размял затекшие ноги и стал ждать атаки.
– Не спишь? – к Ивану на корточках подобрался Мамед.
Иван смолчал. Глупые вопросы он не любил и никогда на них не отвечал.
Аллахвердиев подождал немного, а потом свистящим шепотом поинтересовался:
– Боишься, нэт?
Поделиться книгой: