Помоги проекту - поделись книгой:
Копылов и его помощник Суетин в сопровождении хозяина дома направились в следующую комнату, где спал молодой мужчина.
Суетин осторожно, глазами показал на небрежно брошенный на спинку стула китель. На нем был розовый подворотничок…
— Пройди с хозяином в другие комнаты, а я здесь задержусь…
Оставшись один, Копылов внимательно осмотрел спящего. Заметил выпавший из кармана бумажник. Содержимое сразу насторожило. Офицерское удостоверение на имя старшего лейтенанта Любавина Василия Ивановича и солдатская книжка, выданная Антону Фомичу Маврину, женские наручные часы, фотография девушки — да это же Рая! — деньги.
Иван Прокофьевич еще раз пристально взглянул на вклеенную в удостоверение фотографию и перевел взгляд на спящего. Чертовски похож! Но… у того, что на фотоснимке, лицо чуть подлиннее, заметна ямочка на подбородке, у этого ямочки нет. И уши у того крупнее…
Прибыла милицейская машина с дежурным нарядом. Копылов отозвал в сторону Суетина:
— Найди понятых и хорошенько осмотри дом. Вещи, не принадлежащие Борзову, надо заактировать. Доставим их вместе с задержанными в управление. Подойдя к спящему, Копылов громко крикнул:
— Маврин!
Лежащий мгновенно вскочил, забормотал:
— Кто… кто меня зовет?
Иван Прокофьевич наклонился над ним:
— Не узнаете?
Маврин протер глаза, увидел перед собой незнакомое лицо, спохватился:
— И приснится же такое! Любавин я, старший лейтенант…
— А мы из уголовного розыска. Одевайтесь…
Во время обыска в комоде под бельем был обнаружен пистолет «ТТ». Копылов вытащил и осмотрел обойму. В ней недоставало двух патронов.
Утром к Копылову зашла Люба.
— Вчера, — сказала она, — пришло письмо, адресованное сестре. Прочитала я его и удивилась. Старший лейтенант Любавин, с которым она заочно познакомилась, упрекает Раю в том, что она до сих пор не ответила на отправленное ей 15 февраля письмо. А ведь в то время он недели две гостил в Уральске.
Иван Прокофьевич взял письмо, прочитал. Последние строчки представляли особую важность: «Пришлось пережить серьезную неприятность. На станции Рязань у меня похитили бумажник с документами и деньгами…».
Копылов вызвал задержанных солдат и предложил им опознать Маврина-Любавина.
— Приходилось ли вам встречаться с кем-либо из этих людей?
— Да, вот с этим. Он приходил тогда утром к нашей хозяйке в форме старшего лейтенанта.
В середине дня в кабинет зашел Суетин.
— Разрешите доложить, Иван Прокофьевич! Чемоданчик «старшего лейтенанта» с двойным дном оказался. А на дне — 47 тысяч!..
В письменном показании Борзов утверждал, что пистолет, якобы забытый кем-то в его доме, он по просьбе своего постояльца одолжил ему на денек. Вечером он оружие возвратил тщательно смазанным. Исчезновение из обоймы двух патронов он не заметил.
Через два дня на столе Копылова лежало заключение экспертизы: найденные в квартире Чернышовых стреляные гильзы были от изъятого у Маврина пистолета.
На допросе Маврин признался в совершенном преступлении.
К. КРЕМНЕВ,
полковник милиции в отставке
МОЯ СУДЬБА — МОЯ РАБОТА
В конце 1935 года по окончании службы в Красной Армии я приехал в промышленный поселок Степняк Северо-Казахстанской области и поступил командиром отделения в ведомственный взвод милиции. С тех пор и связал свою судьбу со службой в уголовном розыске.
В 1938 году после окончания двухмесячных курсов меня назначили оперативным уполномоченным уголовного розыска.
Как-то в середине лета вблизи проселочной дороги между поселками Ирмовкой и Первомайкой за Степняком обнаружили труп молодой девушки. Осмотр места происшествия и трупа позволил установить, что девушка погибла от удара тупым предметом по голове.
Накануне вечером Надя была в клубе на танцах. Возвращались домой втроем: с Марией Ивановой и Иваном Тимченко.
— Мы дошли до развилки вместе, а потом разошлись по домам, — утверждал Иван.
То же говорила и Мария.
Выяснилось, что Иван встречался с Надеждой, но и симпатизировал Марии. Отношения между подругами испортились. Против Тимченко были собраны косвенные улики. Однако он отрицал убийство Нади. Но его все же арестовали.
Расследование поручили мне.
— Не убивал я ее, поймите, не убивал, — упорствовал Иван. — Что она, мешала мне, что ли? Наоборот, даже забавно было, что обе — и Надька и Машка — вешаются на шею. Выбирай, кого хочешь… А вот Машка… Она же ревновала меня к ней. Может, она и убила Надю?
Никаких доказательств, изобличающих Марию Иванову в убийстве подруги, не было.
— А вы освободите меня, — предложил Иван, — я пойду к Марии и заставлю ее сказать правду. Мне она не соврет, вот увидите.
На работе Тимченко характеризовался положительно. Родители его были порядочные люди. К тому же надо было до конца отработать вторую версию — о причастности Марии Ивановой к убийству Надежды. И я освободил Тимченко. При этом подробно проинструктировал его.
— При встрече с Ивановой, — сказал я ему, — ты должен сказать, что тебя пока на время освободили, но все равно привлекать будут. И обязательно добавь, что пусть, мол, привлекают, кто-то должен отвечать за гибель человека.
Иван вернулся ко мне расстроенный. Губы его дрожали. Тимченко говорил с Ивановой так, как мы договорились. Она долго молчала, а потом, разрыдавшись, призналась.
— Это я убила Надю. Чтоб ты со мной был…
В 1941 году я работал начальником Сталинского (ныне Алексеевского) райотдела милиции Акмолинской (Целиноградской) области. Однажды на прием ко мне пришел почтальон Рахимжанов и рассказал, что в поселке Макинка по соседству с ним проживает некий Шаймербеков. По состоянию здоровья не работает. Скупает золото и перепродает скупщику, который приезжает к нему из города Ош Киргизской ССР. Фамилию его Рахимжанов точно не знал, но обрисовал приметы. Переписка между скупщиком и Шаймербековым ведется по заранее разработанному коду.
Мы условились, как только Шаймербеков получит телеграмму от скупщика, Рахимжанов немедленно сообщит об этом.
Вместе со старшим оперативным уполномоченным Савельевым мы составили план задержания спекулянтов.
Прошло несколько дней. Рахимжанов приехал из Макинки и привез с собой переписанную телеграмму, полученную Шаймербековым от скупщика: «Готовь квартиру, приезжаю». В ней были указаны время прибытия, номер поезда и вагона.
К приходу поезда на станцию Макинка была направлена оперативная группа во главе со старшим оперуполномоченным Савельевым. Скупщик с сумкой в руке вышел из вагона. Рахимжанов незаметно показал его работникам милиции. Милиционеры последовали за ним к дому Шаймербекова.
В доме оказались еще мужчина и женщина. Работники милиции предъявили свои удостоверения, проверили документы хозяина и всех присутствующих.
Фамилия скупщика была Валиев. У него изъяли сумку. При ее тщательном осмотре оказалось, что сумка была сплетена из лыка. Внутри стенки в ней обложены сторублевыми купюрами. Насчитали девяносто девять тысяч рублей.
При обыске обнаружили много золота. Мужчина и женщина, задержанные в квартире Шаймербекова вместе с хозяином и скупщиком, оказались супругами Шайдуллиными, тоже из города Ош.
— Приехали устраиваться на работу, — заявили они. — Никакой связи с Валиевым не имеем и вообще его не знаем.
Все задержанные были доставлены в оперативный пункт милиции станции Макинка, а затем в Алексеевку, где их водворили в КПЗ. Наутро узнали, что Валиев повесился в одиночной камере.
Начатое дело предстояло довести до конца. Мы разрабатывали одну версию за другой, чтобы как можно быстрее обезвредить преступную группу расхитителей и спекулянтов. Для привлечения к уголовной ответственности Шаймербекова и супругов Шайдуллиных достаточных оснований как будто не было.
Запросили милицию города Ош. Оказалось, Валиев продолжительное время не работал, занимался скупкой и продажей продовольственных и промышленных товаров. Во время обыска в его квартире обнаружено много тканей, обуви, швейных изделий, муки и других продуктов.
Люди в те годы испытывали большие трудности в снабжении продуктами и товарами. На рудниках старателям за добытое золото выплачивали не деньги, а боны. В специальных магазинах на боны они приобретали промтовары и продукты, излишки им разрешалось продавать за деньги. Валиев, скупая по дешевым ценам золото в Оше и других местах, под видом старателя сдавал его в скупочные кассы, получал боны, покупал в магазинах товары и продукты и спекулировал ими.
Шайдуллин и его жена были тесно связаны с Валиевым. Собранные улики и вещественные доказательства вынудили Шаймербекова и Шайдуллиных признаться на следствии в своих преступлениях. Они назвали соучастников.
В поселке Макинка некто Омербеков по заданию Валиева также скупал золото. Изъять его из искусно сделанных тайников было не так-то просто. Искали в доме и во дворе, переложили все дрова, перебросали сено, сложенное возле сарая. И — вот удача! — возле стога сена обнаружили деньги, завернутые в тряпку. Двадцать пять тысяч рублей. Нашли и более килограмма золота. Где и как скупщики приобретали драгоценный металл?
Мы установили, что на одной из шахт рудника Бестюбе бригадир Свиридов, выбирая породу с большим содержанием золота, скрытно выносил ее из шахты, обрабатывал дома и сбывал золото Шаймербекову. На квартире Свиридова во время обыска найден килограмм золотых слитков, изъяты примитивные приспособления для обработки руды.
По делу проходило более двадцати человек. У расхитителей изъято более шести килограммов золота, двести пятьдесят тысяч рублей, пятьсот метров ткани, много муки и сахара.
Шел третий год Великой Отечественной войны. Я был начальником отдела уголовного розыска УНКВД Акмолинской области. Аппарат отдела небольшой, но испытанный, боевой.
Навсегда запомнились события, которые привели меня в те дни в село Благодатное. Мария Сидоренко, оставив малолетнего ребенка у родителей, поехала к мужу в Арык-Балыкский район. Прошло несколько дней, но ее все не было. Муж забеспокоился, написал письмо родителям Марии, просил сообщить, почему она задерживается. Получив такую весть, родители встревожились и сразу же написали в областное управление милиции.
Розыск пропавшей Марии Сидоренко поручили опытному оперативному работнику Волкову. Он выехал в село Благодатное. Для организации розыска выехал с ним и я.
— Мария утром поехала на попутной машине до Акмолинска, — рассказали ее родители. — Там она рассчитывала поездом доехать до Кокчетава, а дальше до Арык-Балыка, опять на попутных.
Мы выяснили, как была одета Мария, ее приметы и другие данные, необходимые для розыска. Оперативник проехал тот путь, который проделала Мария. На заезжем дворе переночевала, утром уехала на станцию Акмолинск и села в поезд в сторону Кокчетава. На этом все нити обрывались.
Волков решил узнать, нет ли в Кокчетавском горотделе милиции заявлений. И вот что он выяснил: в Кокчетавском горотделе было несколько аналогичных заявлений. Ехал человек поездом, сошел на станции, но к месту назначения не прибыл. Возникла версия, что люди либо исчезали из поезда, либо становились жертвами частных извозчиков.
На линии железной дороги в последнее время чрезвычайных происшествий не было. Более вероятной казалась вторая версия.
На одной из улиц люди показали дом, обнесенный высоким глухим забором. Здесь жила старуха Виляева. В начале войны ее сын куда-то исчез, а однажды приехал на лошади, запряженной в сани, забрал семью и уехал. Куда — никто не знает. А недавно стал по ночам приезжать.
Хозяйка дома утверждала:
— Никого у меня нет, одна живу.
Осмотрели сарай. В нем совсем недавно стояла лошадь, были следы от саней.
— Никакой лошади у меня нет и не было, — упорствовала старуха.
— Кто к вам приезжает?
Виляева отрицала все.
С санкции прокурора в доме произвели обыск. Обнаружили много добротной мужской и женской одежды и обуви самых различных размеров.
— Вы говорили, у вас никого нет! А это чье?
— Не хотела говорить, — заюлила старуха, — да уж раз нашли… Есть у меня сын и сноха, в Акмолинске живут. Их это вещи.
Сопоставили вещи с описаниями одежды пропавших людей. Сомнений не было. Родственники пострадавших также опознали их одежду и обувь. Была здесь одежда и Марии Сидоренко.
Предстояло искать Василия, сына Виляевой. В паспортном столе и военкомате Акмолинска он на учете не состоял. Но жена его с детьми была временно прописана. Иногда к ней приезжал муж. Через полгода Виляевы купили где-то дом и уехали. Организовали поиски этого дома, которые вскоре увенчались успехом.
Виляев прятался в погребе, в специально сделанной нише. При обыске и здесь нашли вещи, принадлежавшие пострадавшим. На допросе он признался, что в Кокчетаве поздно вечером встречал поезд и возил пассажиров из города. Того, кто побогаче, приглашал на ночлег в дом матери. Ночью, когда человек засыпал, душил свою жертву, вещи, деньги и другие ценности забирал, трупы вывозил за город и бросал в заброшенные колодцы или закапывал в оврагах.
Суд приговорил Виляева к высшей мере наказания.
После войны меня назначили начальником уголовного розыска Актюбинской области. Много хлопот нам и железнодорожной милиции причиняли воры-«гастролеры», действующие в поездах. Мы организовали оперативные группы на железной дороге. Выставляли посты вблизи вокзалов, на рынках. Наблюдали за подозрительными лицами. Это помогло нам выявить опасную группу преступников во главе с Дмитриевым.
Мы заметили, что квартиру ранее судимого Дмитриева часто посещают подозрительные люди. По некоторым обстоятельствам можно было предположить, что они готовятся к краже. Дмитриев с двумя «гастролерами» наметили себе контору, где должны были выдавать зарплату. Ночью преступники проникли в контору. Вскрывать сейф на месте не решились, с большим трудом перенесли его в квартиру Дмитриева. Тащили этакую тяжесть три километра. Но когда взломали сейф, в нем не оказалось ни гроша. «Гастролеры» избили Дмитриева, а сейф бросили в подпол.
Утром нам сообщили об исчезновении сейфа. Мы прибыли на квартиру Дмитриева и обнаружили его.
В тот год я работал начальником отдела уголовного розыска Алма-Атинской области. Как-то позвонил шофер таксомоторного парка.
— Моя фамилия Федотов, — сказал он, — мне необходимо срочно встретиться с вами. Жду вас на главпочтамте, только чтобы об этом никто не знал.
Шофер рассказал:
— Двое неизвестных вчера вечером сели ко мне в такси. Долго петляли по городу, заехали в безлюдное место, один достал пистолет и пригрозил: «Ты теперь наш. Куда скажем, туда повезешь. Завтра приедешь». Назначили место и время. Как я понял — хотят обокрасть магазин. А где — не знаю. Меня предупредили: «Если сообщишь в милицию, поплатишься жизнью. Номер машины знаем, будем за тобой следить»… Везти преступников «на дело» совесть не позволяет. Решил незаметно сообщить уголовному розыску. Автомашину загнал в гараж, а сам на автобусе поехал на главпочтамт. Оттуда позвонил.
Были созданы две оперативные группы. Одной из них руководил я, другой — начальник республиканского уголовного розыска полковник Васютин. Предполагались два возможных маршрута, которые могли избрать преступники. Одна группа поехала по Ташкентскому тракту на Каскелен, другая — в направлении Талгара.
В тщательно разработанной операции предусмотрели малейшие детали, подробно проинструктировали водителя. По договоренности с начальником таксомоторного парка были выделены четыре автомашины, и сам он принял активное участие в задержании.
В назначенное бандитами время шофер прибыл в условленное место. Через несколько минут подошли преступники, сели в машину и поехали в сторону Каскелена. За ними на небольшом расстоянии шли наши машины. За городом таксист остановился.
— Что-то мотор барахлит, надо посмотреть, — сказал он и вышел на дорогу.
— Товарищ, помоги, — остановил он проходившее мимо такси. Сзади остановилась вторая машина. Преступники почуяли неладное, бросились бежать. Их задержали, изъяли оружие. Оказалось, что ехали они в Каскелен с намерением убить сторожа и ограбить магазин.
Такими были будни уголовного розыска. Сейчас, когда прошли десятилетия, когда мысленно вглядываешься в прошлое, невольно задумываешься, оправданы ли временем те силы, которые затрачены работниками милиции, тот риск, которому они себя подвергали, те жертвы, которые понесли в борьбе с преступностью? И с удовлетворением убеждаешься: оправдано, все оправдано. Много несчастий предотвратили и предотвращают люди, посвятившие и посвящающие себя трудной и опасной работе в уголовном розыске. Многих людей спасли от гибели, вывели из мрачных житейских тупиков. Ради этого стоит жить и работать. И — рисковать…
Поделиться книгой: