Неродная сестра мажора

— Ну, тогда мне придется нанимать домработницу и повара, а зачем, опять-таки, если тут есть готовая ты, которая и убирается, и готовит?

Ух, это уже слишком! Я настолько разъярена его шовинисткой точкой зрения, что беру первый попавшийся контейнер и запускаю им в него, попадая прямо в грудь. Отскочивший на пол контейнер раскрывается, а его содержимое пачкает кафельный пол и кухонные шкафчики.

— Это была твоя паста, — с деланным сожалением вздыхает Кир, ноги которого тоже забрызганы соусом. — Теперь мало того, что осталась без ужина, так еще и уборкой придется заняться.

— Ничего я убирать не буду! — заявляю твердо, пытаясь оттолкнуть его от двери, чтобы выйти, но Кирилл хватает меня за предплечья, дергая на себя и снова ставя в то же положение, что и сегодня днем на стадионе. — Да что ты меня хватаешь?! Отпусти немедленно!

— А волшебное слово? — дразнится придурок, глядя на меня сверху вниз, но слава Богу, держа небольшую дистанцию, иначе я просто дышать не смогла бы от этих дурацких эмоций, которые накрывают от близости к нему.

— Пожалуйста! — рявкаю в его избитое и не такое привлекательное, как обычно, лицо, а потом что есть силы пинаю в голень и пока он корчится, быстро выбегаю из кухни, спеша спрятаться в своей спальне.

Все-таки хорошо, что у меня такой крепкий замок на двери.

Глава 11

Я не иду за Асей и не требую, чтобы она вышла. Хотя мне ничего не стоит открыть ее дверь, ведь запасной ключ я храню у себя уже несколько лет. Так, на всякий случай.

Ничего, пусть девочка остынет. Меня, конечно, бесит то, что она обвиняет меня во всех грехах, но это временно. Скоро вся эта хрень с Федом закончится и мы снова вернемся к обычной жизни. Вот только сделать это станет сложнее, потому что за последние пару недель я общался с ней больше, чем за весь последний год, и теперь хочу еще больше.

Я хочу, чтобы она была моей. Я считаю ее своей уже очень давно и до смерти устал ждать, когда она вырастет достаточно, чтобы принять окончательное решение.

Ее ведь тоже тянет ко мне. Это не самообман, я уверен. Просто Ася слишком парится о мнении других, в первую очередь об отце, чтобы сдаться своим инстинктам.

А ведь только дядя Петя удерживает меня от нее все эти годы.

Мой интерес к своей дочери он заметил, когда мы стали проводить слишком много времени вместе после смерти ее мамы и моей сестры. Мне было семнадцать, а Асе четырнадцать. Она не могла распознать мои зарождающиеся чувства и желания, но дядя Петя смог. Он был краток в своем мнении и не желал слышать отрицание или оправдания.

— Я все понимаю, Кирилл, — сказал он жестко. — Но ты тоже должен понимать, что Ася — семья. Она не чужая девочка, с которой расстался и забыл. Когда вы станете достаточно взрослыми, при условии, что чувства взаимны и это не мимолетная юношеская влюбленность, я не буду возражать, но пока, держись от нее подальше. Если вы по своей глупости сойдетесь и расстанетесь, то мы не сможем вернуться к прежним отношениям. Так не бывает с бывшими. Ты понимаешь, что останешься один? Потому что я ее отец и я всегда буду на ее стороне, как бы жестоко это не звучало. Не разрушь все, Кир. Я не хочу, чтобы тебе пришлось уйти.

Я тоже этого не хотел, поэтому послушался. Отстранился от Аси настолько, что практически вычеркнул ее из жизни, но даже после совершеннолетия так и не смог переехать, чтобы не оборвать последнюю возможность видеться с ней. Потому что мы давно не друзья и, если бы не жизнь в одном доме, она едва ли даже заговаривала со мной. Но я не жалею о том, что выработал именно такую стратегию, чтобы держаться от нее на расстоянии и не натворить какой-нибудь херни. Ведь так сложно держать руки при себе, когда она так и льнет, пристает со своей заботой и доверчиво смотрит в глаза, словно ты один можешь решить все ее проблемы. Чертовая наивность! Я одновременно люблю и ненавижу это в ней.

«Есть разговор, можешь подъехать? Я дома» — получаю неожиданное сообщение от Феда.

Кстати, о нем. Мне очень любопытно, откуда он получил свои травмы, потому что я уверен, что не из-за меня.

«Скоро буду» — отвечаю коротко.

Дома у Феда я бывал от силы раз десять, а другие наши друзья и того меньше. Дубов не любит людей в своем личном пространстве, по-моему, он даже кисок туда не водит. Я доезжаю быстро, и едва найдя место для парковки, поднимаюсь в квартиру. Видок у Феда, когда он открывает дверь, еще хуже, чем у меня: на руке гипс, а ребра перевязаны.

— И как ты умудрился? — спрашиваю, переступая за порог и направляясь сразу в гостиную.

— Не важно, — говорит он, закрывая за мной дверь и идя следом.

Я чувствую напряжение, висящее между нами, но оно меня не беспокоит. Это не первый и не последний раз, когда мы конфликтуем. Хоть мы с Дубовым и дружим несколько лет, это не задушевная братская дружба, а скорее соперничество. Мы держим друг друга в тонусе и оба не любим, когда лезут ближе, чем для нас допустимо.

Мне, конечно, интересно в чем триггер Феда, учитывая, что у него счастливая полная семья и куча бабок с рождения, но я никогда не спрашивал. Со мной, думаю, и так ясно. Ненавижу, когда люди смотрят с жалостью, узнав историю моей семьи. Не от меня, естественно, потому что это последнее, что я хочу обсуждать. Но я с детства не подпускаю никого близко и в этом мы с моим заклятым другом похожи. Что делает нас лучшими друзьями. Мы просто не мешаем друг другу, как Жека, который постоянно лезет, куда его не просят, или Алекс с Димом, которых называют сиамскими близнецами из-за того, что эти два дебила неразлучны с детства. Наверное, с Федом у меня самые близкие отношения из всех людей, не считая дядю с Асей, но я, не раздумывая вычеркну его, если он продолжит пытаться трахнуть мою девочку.

— Держись подальше от Стужи, — без предисловий заявляет Дубов, с болезненной гримасой садясь в кресло.

— Пока ты продолжишь окучивать мою сестру? — приподнимаю бровь.

— Твоя сестра совершеннолетняя и наверняка я не первый, кто хочет уложить ее в койку. Почему ты так паришься из-за этого? Уверен, она давно уже не девочка-целочка.

— Не. Твое. Гребаное. Дело, — выговариваю медленно, пытаясь обуздать свою ярость.

Ася ни с кем не спала, тут он не прав. Я бы узнал. А если все же спала, то я просто не знаю, что сделаю. Нет, лучше мне об этом не думать, а то сорвусь на этом инвалиде.

— Я не понимаю твоей реакции, и как бы абсурдно это не звучало, иногда мне кажется, что… — задумчиво рассматривает меня Дубов. Не знаю, что он увидел на моем лице, но он затыкается на полуслове и словно поняв что-то, округляет глаза. — Блядь, да так и есть! Ты трахаешь ее!

— Нет, — отвечаю быстро и безапелляционно.

— Она же твоя сестра! Что ты за извращенец?! — видимо, все уже решив для себя, с отвращением говорит Фед, выглядя шокированным.

— Я ее не трахаю, придурок! И нет, она мне не сестра, понял? Просто ее отец взял надо мной опеку после смерти родителей. Мы не родственники.

— Охренеть! — качает головой Дубов. — Я, конечно, знаю, что ты псих, но не до такой же степени?!

— Ты, бля, тупой? Я не трахаюсь с Асей, что непонятно? И то, что я не хочу, чтобы она стала для тебя одноразовой соской не значит, что я просто не хочу делиться.

— Ну да, убеждай в этом других, — расслабляясь, ухмыляется Фед. — Фух, слава Богу хоть не сестра, а то я реально засомневался в твоем психическом здоровье!

— Дубов…

— Не кипятись, у меня нет ни сил, ни желания снова надирать тебе зад, — веселится этот самоубийца. — Я просто рад, что не дружу с извращенцем. Давай просто договоримся: ты навсегда забываешь о Стуже, а я, так и быть, разобью сердце твоей не сестры.

— Почему ты так зациклен на Стуже? — решаю отомстить ему за его чертово, некстати проснувшееся, любопытство.

— Я не зациклен на ней.

— Значит, ты просто трахаешь ее, — ухмыляюсь победно.

— Нам не по пять лет, чтобы заниматься этой ерундой, — раздраженно выдыхает Фед. — Давай сойдемся на том, что я не лезу в твою личную жизнь, а ты в мою. И для справки: я не трахаю Стужу. Я скорее выебу крокодила, чем ее.

На том и сходимся. Мир восстановлен, Ася отвоевана обратно и я теперь могу, наконец, расслабиться.

* * *

Конечно, когда я выхожу из спальни, дикий беспорядок на кухне все еще на месте, а Кира давно и след простыл.

Кто бы сомневался, этот высокомерный урод никогда за собой не убирает! С обреченным вздохом я начинаю наводить порядок, пока папа не приехал, и готовлю ужин.

— Привет, дочь, — улыбается вернувшийся позже папа, явно находясь в хорошем настроении.

— Привет, пап. Голодный? Ужин почти готов, — целую его в щеку.

— М-м-м… Как вкусно пахнет! Приму быстро душ и приду. Зови Кира.

— Его нет.

— Ладно, тогда потом все вместе поговорим. У меня новости, — загадочно говорит папа, прежде чем уйти.

Я почти уверена, что эти новости связаны с его новой женщиной и чувствую легкую взволнованность. Небольшая ревность из-за мамы все еще присутствует, но я глушу ее, потому что искренне желаю папе счастья. Мы ужинаем с ним вдвоем, болтая о повседневных делах, когда появляется Кир.

— Привет, — здоровается он, проходя на кухню и заглядывая в кастрюлю с приготовленным мной супом, кривясь при этом.

Да, я знаю, что он не любит супы и специально приготовила куриный, потому что наименее любимый у него. Вот такая вот маленькая месть. Но Кир меня удивляет тем, что не лезет в холодильник за колбасой, а берет тарелку и наливает себе нелюбимый суп, прежде чем сесть за стол.

— Где ты был? — спрашивает его папа.

Я знаю, что он просто пытается побольше узнать о последних событиях в жизни Кира, потому что тот слишком закрытый, а не контролировать его. Кир это тоже понял после нескольких месяцев бунта в подростковом возрасте и понимает, что этот вопрос звучит сигналом к рассказу о своих последних новостях.

— У Феда. Он сломал парочку костей, заехал навестить, — отвечает брат.

— Да? Очень жаль. А что с твоим лицом? Снова спорт или подрался?

Что меня всегда удивляло в папе, так это то, что он никогда не ругал и не осуждал Кирилла за его травмы и опасные занятия. Лишь просил быть осторожным и держаться подальше от настоящих неприятностей. Даже пить не запрещал, табу было лишь на наркотики и другие психотропные вещества, но Кирилл, как спортсмен, и сам не ступал на эту дорожку, хотя его друг Жека всегда мог достать и сам злоупотреблял время от времени.

— Подрался вчера, ябеда еще не нажаловалась? Начистил морду Дубову, но мы сегодня уже замяли это дело.

— Так это ты его? — хмурится папа. — Кирилл…

— Избавь меня от лекций, от меня он ушел с целыми костями, — обрывает его Кирилл. — Это потом его случайно сбила одна ненормальная, вот и не обошлось без травм.

Я не уточняю, что эта ненормальная — его девушка, хотя искушение огромное. Не хочу накалять обстановку.

— Какой ужас, он сильно пострадал? — спрашивает папа.

— Да все с ним в порядке, уже даже выписали, — раздражается Кир. — И вообще, дайте поесть уже. Черт с этим Дубовым, я и сильнее травмы получал. Скоро все заживет.

— Надо бы позвонить ему и спросить о самочувствии, — вслух рассуждаю я, уже немного остыв от недавней обиды. — Пойду за телефоном.

— Подожди, Ася. Потом позвонишь, никуда Федя не денется. Я хотел поговорить с вами обоими, так что присядь, пожалуйста, — останавливает меня папа.

Кир, прихлебывающий суп, заинтригованно поднимает брови и кладет ложку в тарелку, ухмыляясь, словно папа сказал что-то похабное. Придурок!

— Это случайно не о нашей новой мамочке?

— Кирилл! — одергивает его папа. — Я не потерплю таких выражений в этом доме. Матери у вас у обоих были, других уже не будет. Но да, я хотел поговорить о женщине, с которой встречаюсь.

— Ты женишься? — с предвкушением спрашиваю я.

— Нет, не женюсь. В будущем все может быть, но пока мы с Верой решили съехаться.

Это, кажется, совсем не нравится Киру, потому что брат сразу напрягается, сжав челюсть и отодвинув тарелку в сторону.

— И что это значит для нас с Асей? — спрашивает он. — Она переедет сюда?

— Нет, — отвечает папа, внимательно следя за моей реакцией, словно я могу быть против. — Мы решили найти новое место. Я уже присматриваю квартиры. Не хочу приводить Веру сюда, это кажется неправильным.

— Ты что, продашь нашу квартиру? — со страхом спрашиваю я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

Это место стало моим первым домом, здесь прошли все счастливые моменты с мамой и мне невыносимо думать, что придется переехать и отдать его другим людям.

— Нет, конечно, не продам! — расстроенно говорит папа, стирая мои слезы кончиками пальцев, как когда я была маленькой. — Это твоя квартира, Ася. Я перепишу ее на тебя и никто не сможет распоряжаться ею без твоего согласия. Но я пока не думаю, что ты готова к взрослой жизни, поэтому забираю тебя с собой. Через пару лет, когда ты созреешь, а я смогу со спокойной душой отпустить тебя во взрослую жизнь, ты можешь переехать от своего старика, но пока мы будем жить в другом месте. А тут… Кир, ты можешь остаться или, если хочешь, найдем тебе жилье по твоему вкусу.

Я знаю, что это значит. Кирилла не приглашают в нашу новую семью с мачехой и, если подумать, это логично. Он и так задержался под крылом опекуна, учитывая, что в этом году Кир уже оканчивает университет и он давно взрослый. Но осознание того, что наша семья разделится, все равно больно бьет в мою грудь. Я не хочу, чтобы он жил отдельно! Тогда любая связь между нами исчезнет, ведь он даже видеть меня не может, не говоря уже об общении. А я не хочу, чтобы он уходил из моей жизни! Кирилл такой же родной мне, как папа.

— Я пока останусь, — безэмоционально говорит брат. — Когда познакомишь нас с этой своей Верой?

— На выходных, — принимает смену темы папа. — Вообще-то, я как раз хотел сообщить о сюрпризе. В пятницу вечером мы все вместе едем на семейный отдых в «Лесную поляну». Там как раз и пообщаетесь. Уверен, Вера вам понравится.

— Здорово, пап, — сквозь слезы улыбаюсь я, видя, как он жаждет поддержки, хотя мне совсем никуда не хочется ехать. — Жду не дождусь.

Кирилл даже не притворяется, что доволен планами папы на наши выходные, но к моему удивлению, даже не спорит. Просто кивает головой и придвинув к себе снова свою тарелку, принимается есть, запихивая в себя еду, словно робот и упершись невидящим взглядом в стол.

Ох, не нравится мне это! Он, наверное, очень переживает, что останется скоро один…

Глава 12

Ночью я все никак не могу уснуть, и, в какой-то момент иду на кухню, чтобы выпить воды, но застываю на пороге, увидев сидящего за столом Кира, перед которым стоит бутылка виски и стакан.

Он пьет. В одиночестве. И выглядит очень печальным.

— Чего застыла? — заметив меня, спрашивает брат и я вздрагиваю, виновато опуская глаза.

Он ненавидит жалость, но это то, что я сейчас чувствую. Папа может думать, что взрослый парень только и мечтает о том, чтобы остаться жить одному, о полной свободе, но я, как и Кирилл, была когда-то сиротой, и я прекрасно понимаю чувство одиночества, которое наверняка настигло его после объявления папы.

— Можно мне присоединиться? — киваю на бутылку, делая шаг вперед, что заставляет его недовольно нахмуриться.

— Нет! Сделай нам кофе. Я передумал пить, — отдает короткий приказ брат, и я с облегчением иду к кофемашине.

Пока кофе готовится, опираюсь спиной на столешницу и смотрю на Кира, который прожигает меня ответным взглядом, внимательно рассматривая мои уютные, но старые пижамные штаны и футболку. Обычно я сплю в более красивых пижамках, но сегодня просто нуждалась в уюте, поэтому натянула это милое сердцу старье.

— Почему ты одета, как бомж? — резко спрашивает он, заставляя меня вздрогнуть.

— Если будешь оскорблять, я лучше пойду, — обиженно говорю я, разворачиваясь к выходу.

— Стоять! — доносится в спину грозный голос. — Кофе мне подай.

— Сам возьми! — бросаю зло, продолжая идти, и едва не спотыкаюсь, потому что его интонация внезапно меняется на просящую.

— Давай вместе попьем кофе, Ася, — мягко, слишком мягко просит он.

Замираю, не веря, что он опустился до просьбы, но знаю, что меня съест совесть, если уйду сейчас. И почему я такая лохушка?

Поворачиваюсь и иду обратно, беря чашки с приготовившимся капучино и неся их на стол. Сажусь напротив Кирилла, чувствуя неловкость от интимности того, что происходит, потому что сейчас он не притворяется всесильным. Кир очень закрытый человек, он для меня практически незнакомец, я знаю о нем не больше других, лишь то, что он показывает сам. И это не то, что может подкупить в человеке. Он — не хороший парень. Эгоистичный, грубый, временами даже злой. Настоящий мерзавец. Ему ничего не стоит надавить на больное, намеренно унизить и опустить в глазах других человека. Не будь он членом моей семьи, я бы его, наверное, ненавидела. Но я не могу. Все время оправдываю, ищу в нем что-то хорошее и сколько бы уроков он мне не преподал, не могу отвернуться от него. Я, наверное, очень глупая, раз позволяю раз за разом топтать себя.

— Ты мог бы переехать с нами, — первая начинаю разговор, внимательно наблюдая за его реакцией. — Папа не будет против, ему просто кажется, что ты хочешь свободы, как и все парни.