Разведчики всегда впереди

Из 8 тысяч домов было разрушено и сожжено более 7 тысяч. Гитлеровцы вывели из строя городской водопровод, мосты, электростанцию, трамвайное хозяйство. До начала Великой Отечественной войны в Смоленске насчитывалось 96 заводов и фабрик. Все они превратились в руины. Значительная часть промышленного оборудования была вывезена в Германию. Полностью был разрушен смоленский железнодорожный узел. Такая же участь постигла большинство больниц и лечебных учреждений, институтов, техникумов, школ. Фашисты разграбили ценнейшие коллекции музеев, осквернили и сожгли памятники старины.

Но самое страшное было даже не в этом. Нельзя без содрогания вспоминать строки, в которых говорилось об истреблении советских граждан. Вот только один из многочисленных фактов, приводившихся в сообщении Чрезвычайной Государственной Комиссии.

Осенью 1941 года оккупанты пригнали из Вязьмы в Смоленск партию военнопленных. Многие из них от побоев и истощения не в состоянии были держаться на ногах. При попытке населения дать кому-либо из пленных кусок хлеба немецкие солдаты отгоняли советских людей, били их палками, прикладами, расстреливали. На Большой Советской улице, Рославльском и Киевском шоссе фашистские мерзавцы открыли беспорядочную стрельбу по колонне военнопленных. Те пытались бежать, но гитлеровцы лишь усиливали огонь. Так, прямо на улицах города было расстреляно около 5000 советских граждан. Трупы несколько дней не позволяли убирать.

Такое же количество людей погибло в апреле 1942 года близ разрушенного здания радиостанции. В июле того же года в километре от деревни Магаленщина были расстреляны 3500 советских граждан. Чрезвычайная Государственная Комиссия установила, что только в Смоленске и его ближайших окрестностях фашистские изверги расстреляли и замучили более 135 000 наших людей.

Вдумайтесь в эту цифру! Вдумайтесь, и тогда станет ясно, с каким настроением откладывали в сторону газету разведчики. Им предстояло идти в поиск для того, чтобы захватить пленного, а хотелось грызть зубами эти человекоподобные создания в серых, провонявших потом мундирах. Хотелось бить и бить до тех пор, пока не исчезнет с лица земли эта нечисть. Легко ли в таких условиях вести разъяснительную работу?!

И тем не менее командиры разведывательных подразделений, политработники, коммунисты, комсомольские активисты настойчиво вели ее. Они убеждали людей, что ненависть, кипящая в душе, должна быть направлена па образцовое выполнение заданий. Убитый фашист — это один убитый фашист. Ценные разведывательные данные — это гибель десятков, сотен, тысяч захватчиков, спасенные жизни наших бойцов. Сюда, в это русло, и должна быть направлена энергия, порожденная ненавистью к врагу.

Мне и самому не раз приходилось беседовать на эту тему с разведчиками. Непривычно хмурыми, суровыми были их лица. Вроде бы и соглашаются с моими доводами, а потом неожиданно вздохнет кто-нибудь:

— Все это правильно, товарищ подполковник. Разумом понимаю, а сердце Другое говорит. Всех бы их своими руками…

— Придется не посылать вас в поиск, пока разум не возьмет верх над сердцем.

Такая «угроза» действовала весьма эффективно. Даже временное отстранение от активной деятельности считалось у разведчиков самым тяжелым наказанием.

6 ноября 1943 года в Витебск приезжал Гитлер. Мы узнали об этом из перехваченной радиограммы. Приезд этот был не случаен. Гитлеровцы понимали, что потеря Витебска будет стоить им дорого. Дальнейшее продвижение наших войск на запад и северо-запад грозило окружением фашистских армий, находящихся под Ленинградом. А в памяти были еще свежи события зимы 1942/43 года, крах, который потерпели захватчики у берегов Волги.

Как стало известно позже, приезд фюрера сопровождался торжествами. Раздавались специальные посылки, награды. Но истинная цель столь высокого визита была, разумеется, другая. Мы не сомневались, что он связан с дальнейшим усилением обороны, постановкой командованию гитлеровских войск новых задач.

К счастью, наши соединения уже изготовились к наступлению. Дальнейшее выжидание могло оказаться не в нашу пользу. Поэтому 7 ноября в 10 часов утра, после интенсивной артиллерийской подготовки, в которой принимали участие «катюши», части 39-й армии начали прорыв первого рубежа вражеской обороны. Но как ни стремителен был удар, захватить удалось лишь первые траншеи. Почему?

Из глубины обороны гитлеровцы открыли мощный артиллерийский и минометный огонь по заранее пристрелянным рубежам. А нашим артиллеристам, к сожалению, не удалось подавить вражеские батареи. Видимость в то утро не превышала двухсот метров. Над землей висел плотный туман. Корректировать артогонь в таких условиях было просто невозможно. Из-за нелетной погоды не могла нас поддержать и авиация. Продвижение наших подразделений прекратилось.

Поздно вечером командир 738-го стрелкового полка 134-й стрелковой дивизии выслал в расположение противника поисковую группу. Возглавил ее офицер разведки полка старший лейтенант В. И. Катаргин. Перед ним были поставлены две задачи: прощупать, нельзя ли, пользуясь темнотой и туманом, обойти вражеские пулеметы мелкими отрядами; вторая цель заключалась в захвате пленных.

Рейд продолжался недолго. Разведчикам удалось подобраться к вражескому пулемету, который методически постреливал в заданном секторе. Брошенной противотанковой гранатой один пулеметчик был убит, второго наши бойцы захватили в плен. Удалось выяснить и другое: некоторая часть фашистских окопов пустует. Следовательно, мелкие группы могут проникнуть в глубину вражеской обороны.

Кое-что интересное рассказал и пленный. Он был из той же 197-й пехотной дивизии, о которой я уже упоминал. Выяснилось, что фашисты довольно хорошо были осведомлены о нашем предстоящем наступлении и ждали его. Мало того, им даже был приблизительно известен срок его начала. Поэтому перед артподготовкой гитлеровцы вывели своих солдат из первых траншей, оставив там лишь отдельные огневые точки. Успели они сменить и позиции артиллерии. Именно это и позволило противнику успешно обороняться.

Каким же образом произошла утечка столь важных данных? Пленный сумел ответить и на этот вопрос. Оказалось, что в полосе нашей 134-й стрелковой дивизии действовала специальная группа подслушивания телефонных разговоров, оснащенная какой-то совершенной аппаратурой. Сопоставляя отдельные разговоры, фашисты пришли к определенным выводам, касавшимся наших намерений.

Досадно сознавать ошибку. Тем более что уже по раз предупреждали людей о необходимости строго соблюдать правила переговоров по телефону и радио. И вот — сюрприз. Сколько рейдов сделали разведчики во вражеский тыл для того, чтобы установить, где находятся артиллерийские и минометные батареи! А они оказались в другом месте. Сколько бессонных ночей провели наблюдатели на переднем крае для того, чтобы засечь огневые точки! А пулеметы передвинули. И все потому, что не перевелись еще болтуны, безответственные люди.

Командир полка подполковник Е. Я. Бирстейн был вне себя. Он обещал найти и самым суровым образом наказать виновных. Но сейчас нужно было что-то предпринимать, чтобы хоть как-то поправить положение.

Было решено под покровом ночи действовать мелкими группами. Используя промежутки во вражеской обороне, выявленные разведчиками, обходя пулеметные точки, наши бойцы двинулись вперед. За ночь батальонам полка удалось продвинуться на глубину до двух километров. Причем лишь на отдельных участках вспыхивали короткие ожесточенные схватки. «Продвигаться и прочно закрепляться», — передавали из подразделения в подразделение приказ командира полка.

Утром 8 ноября плотный туман по-прежнему скрывал все окружающее. Подполковник Бирстейн перебрался па новый НП, находившийся в первой траншее, отбитой накануне у врага. Где-то неподалеку, всего в полукилометре от него, расположился НП соседнего полка. Но и там наблюдатели практически ничего не видели. Где фашисты? Что они собираются предпринять? Кто первый сумеет рассмотреть противника? От этого зависело очень многое.

В одиннадцатом часу туман начал постепенно подниматься. И тут подполковник Бирстейн увидел, что фашисты почти рядом. Их окопы находились возле полуразрушенного сарая как раз между двумя полками. А узел сопротивления на стыке двух частей или подразделений — вещь опасная. Стрелковых подразделений полка, как назло, поблизости не было.

— Видишь фрицев? — Подполковник Бирстейн повернулся к старшему лейтенанту Катаргину.

— Вижу! — ответил тот.

— Бери разведчиков, действуй.

Да, это была та критическая ситуация, в которой разведчики должны сражаться в роли обычного подразделения. Медлить нельзя было ни минуты. Пока что, судя по всему, гитлеровцы не подозревали о том, что наши части за ночь выдвинулись вперед. А заметят — фланговый пулеметный огонь наделает много бед.

Фашистский опорный пункт обнаружили и соседи. Лейтенант Владимир Карпов со своими разведчиками также устремился вперед. Результат таков: опорный пункт разгромлен, захвачено десять пленных. На долю Карпова досталось восемь из них, Катаргину пришлось довольствоваться лишь двумя. Но главное заключалось в другом. Разведчики стремительным ударом ликвидировали опасность, нависшую над флангами двух полков.

В ходе боев на подступах к Витебску разведчикам неоднократно приходилось выполнять не совсем свойственные им функции. Было ли это нарушением ранее отданных нами распоряжений, о которых я упоминал раньше? Пожалуй, нет. Ведь во всех случаях речь шла не об участии в общей атаке переднего края противника, а о вынужденных действиях во внезапно осложнившейся обстановке.

Памятен мне эпизод, который свидетельствует о том, что разведчики умеют не только наблюдать, брать «языков», но и отважно сражаться в обычном бою. А дело было так.

К 12 ноября наши части довольно глубоко вклинились во вражескую оборону. Были освобождены деревни Королево, Лучиновка, Еремино, Ковалево. Но клин этот оказался очень узким. Гитлеровским автоматчикам удалось прорваться к дороге, которая соединяла вырвавшиеся вперед части с основными силами. Образовался, как мы тогда говорили, лучиновский пузырь. И горловина его в любой момент могла быть перерезана. Нужно было принимать неотложные меры. Выбор пал на офицера разведки 879-го полка 158-й стрелковой дивизии старшего лейтенанта Ф. И. Иванова.

Я хорошо знал Федора Ивановича. За два года войны этот разведчик не знал неудач. Сначала он был младшим командиром. Затем за мужество, умелые действия ему присвоили офицерское звание.

Не раз я встречался с ним при самых различных обстоятельствах. И всегда у меня появлялась мысль, что Иванов — прирожденный разведчик. Кое-кто не соглашался со мной, но я оставался при своем мнении. Почему, допустим, мы говорим о таланте музыканта, художника, актера? Почему исключается талант разведчика? Безусловно, один талант еще ничего не решает. Он должен дополняться напряженным трудом. Но какой-то фундамент, на котором воздвигается здание истинного мастерства, может и должен существовать.

Дело свое Федор Иванович любил беззаветно. Энергичный, жизнерадостный молодой офицер охотно брался за выполнение самых сложных и ответственных заданий. Причем у меня создавалось впечатление, что, чем труднее были они, тем ярче и многограннее проявлялось в нем дарование разведчика, тем острее действовал ум. Не буду рассказывать о всех рейдах, которые совершил Иванов во вражеский тыл, но скажу, что все они неизменно завершались успехом.

Было у старшего лейтенанта Иванова еще одно бесценное качество. Он умел сплотить подчиненных, научить их искусству ведения боя. Люди беспредельно верили в своего командира и были готовы идти с ним в огонь и в воду. И он никогда не сомневался в своих разведчиках. А взаимное доверие — непременное условие успешной деятельности.

Но вернемся к горловине лучиновского пузыря, расширить которую приказали группе Иванова.

Разведчики скрытно подобрались к тому месту, где через лес проходила единственная дорога, ведущая к ушедшим вперед частям. Стали наблюдать. Вскоре они убедились, что тут действительно не пройти, не проехать. Из леса, окутанного туманом, непрерывными цепочками летели трассирующие пули. Судя по всему, гитлеровцы не испытывали недостатка в боеприпасах и поэтому вели не прицельный, а отсечный, можно сказать, заградительный огонь. К этому вынуждала их и плохая видимость. Тем не менее огонь был настолько плотным, что любая машина, любая повозка, появившаяся на дороге, получила бы свою порцию свинца.

А транспорт скопился у начала и конца узкой горловины пузыря. Здесь стояли автомашины с ранеными, которых нужно было срочно эвакуировать в тыл. Водители с тревогой прислушивались к их стонам, но ничего не могли предпринять, потому что неподалеку воздух вспарывали автоматные очереди. Здесь же были грузовики с боеприпасами и продовольствием для тех, кто, вырвавшись вперед, продолжал ожесточенный бой с врагом. Водители этих машин тоже ничего не могли сделать. Помочь должны были разведчики, возглавляемые Федором Ивановым.

Уточнив, где именно находятся автоматчики, офицер, а следом за ним и бойцы ползком двинулись к лесу. Когда до фашистов оставалось метров пятьдесят, разведчики поднялись и бросились на врага. В упор били они по гитлеровцам. И те, имея численное превосходство, в панике бежали. Уж слишком неожиданным и дерзким было нападение.

Не медля ни минуты, Иванов послал одного из разведчиков к начальнику колонны с ранеными. Нужно быстро проскочить горловину, пока враг не опомнился. И точно, заслышав шум моторов, гитлеровцы попытались вернуться, обстрелять дорогу. Однако разведчики вновь отбросили их в глубину леса. Так повторялось несколько раз. Группа Иванова прикрывала лесную дорогу до тех пор, пока пе подоспело подкрепление. Задание командования было выполнено.

Эпизод с горловиной лучиновского пузыря — это, конечно, частный случай. Основные же усилия разведчиков в дни ноябрьского наступления были направлены на уточнение данных о противнике. Нас, кстати, очень интересовало, когда начнутся контратаки t корпусного резерва, которым располагал враг. Нужно было уловить этот момент, подготовиться к отражению ответного удара.

Еще в ночь на 10 ноября на вероятные пути выдвижения резерва по распоряжению штаба армии был выслан разведывательный отряд от 19-й гвардейской стрелковой дивизии. В его состав входило 45 человек. Командовал отрядом уже знакомый читателям гвардии лейтенант Варлаам Бокучава. Для обеспечения скрытного прохода через боевые порядки противника разведчики разбились на две группы. Достигнув намеченного района, они соединились вновь. Бокучава тут же организовал наблюдение за двумя дорогами.

Разведчики зафиксировали интенсивный подвоз к линии фронта боеприпасов. Не ограничившись этим, Бокучава решил устроить две засады. Бойцы, входившие в состав одной из них, внезапным огнем из автоматов рассеяли и частично истребили колонну пехоты. В бою были захвачены пленные и важные штабные документы. На другой дороге разведчики разгромили автомашины с вражескими солдатами, двигавшимися по направлению к фронту. Уже возвращаясь обратно, группа совершила еще один налет на вражеский обоз.

Не менее успешно действовали разведчики 17-й гвардейской дивизии. Их группа была не очень большой, всего 15 человек. Возглавлял ее гвардии старший сержант А. П. Рожнов, которого я знал уже давно. Это был один из инициативных, как у нас говорили, думающих разведчиков. Некоторое время он служил в команде перехвата телефонных переговоров. Потом Алексей Павлович стал старшим наблюдателем на НП командира дивизии. Узнав, что в разведывательной роте соединения не хватает людей, он попросился туда. Ему поручили выполнять обязанности командира взвода, хотя в ту пору он был только сержантом.

Когда зашла речь о формировании группы для действий в тылу противника, кое-кто возражал против того, чтобы ею командовал Алексей Рожнов. Уж больно ершист, задирист был он. Однако опасения оказались напрасными. Разведчики без происшествий преодолели передний край, умело и дерзко действовали на протяжении всего рейда.

В моей рабочей тетради, которую удалось разыскать после окончания войны в архиве, сохранились записи, конспективное изложение радиограмм, которые передавал радист группы гвардии сержант Павел Григорьевич Зиновьев:

«11 ноября. До полка немецкой пехоты сосредоточилось в районе деревни Хотемля».

«12 ноября. Немцы подбрасывают в район деревни Хотемля на автомашинах пехоту и боеприпасы. Группа разгромила штаб батальона в районе Иваньков, уничтожено свыше 20 солдат и офицеров, захвачены штабные документы. Особо отличились Геннадий Ивачев и Иван Сарасов».

«13 ноября. Отмечено скопление пехоты в районе Иваньков и танков типа «Пантера» в лесу южнее этого населенного пункта».

«14 ноября. Немцы подтягивают пехоту и артиллерию в район Гайдуки. В район Заболотье подошли 9 танков и 3 самоходных орудия».

«15 ноября. Предприняли налет на армейский наблюдательный пункт в районе Тулово. Уничтожено 15 фашистов, захвачена карта с дислокацией частей. Особо отличился Дмитрий Салюков».

В следующей радиограмме мы получили данные о дислокации фашистских частей, снятые разведчиками с захваченной карты. Саму карту они не имели возможности переправить в расположение наших войск. Пришлось ограничиться передачей условного наименования квадратов, в которых расположились гитлеровские части.

Сведениям этим не было цены. Словно завеса какая-то приподнималась. Мы с нетерпением ждали новых сообщений, но радиосвязь с группой неожиданно прервалась. Не вышли разведчики в эфир ни 16, ни 17 ноября. И снова непрерывно дежурили у приемников радисты. И снова мы не спали, ожидая хотя бы короткой весточки от наших ребят. Неужели погибли? А быть может, неисправна радиостанция? Можно было строить сотни предположений и догадок. Однако от них не становилось легче.

Лишь через несколько дней мы получили наконец известие. Выяснилось, что 16 ноября группу обнаружили гитлеровцы. Они попытались окружить разведчиков и взять их в плен. Но Рожнов, отлично ориентируясь на местности, сумел укрыть группу в лесу и оторваться от преследователей. Причем он принял исключительно мудрое решение. Пробиваться к своим — значило попасть в районы, где с каждым километром фашистов будет все больше и больше. Это и понятно. По мере приближения к переднему краю плотность вражеских войск возрастала. Поэтому гвардии старший сержант повел разведчиков в противоположную сторону, еще глубже в тыл. Там ему удалось связаться с партизанами. От них мы и получили донесение о судьбе группы.

Рожнов ждал от нас указаний относительно дальнейших действий. А решить этот вопрос было не так просто. Предложить Рожнову попытаться выйти в расположение наших войск? Это задача исключительно сложная. Гитлеровцы, обнаружившие группу, а затем потерявшие ее след, будут настороже. Вывезти ее на самолетах? В партизанском отряде, приютившем разведчиков, не было даже плохонького аэродрома.

— А что, если оставить разведчиков в тылу врага? — " неожиданно предложил кто-то. Кажется, это был майор Антонов. — Подбросим им питание для радиостанции, боеприпасов. Пусть действуют.

В предложении этом было рациональное зерно. Действительно, имеет ли смысл возвращать группу и посылать вместо нее другую? Переход линии фронта связан с большим риском. И я распорядился, чтобы группа осталась во вражеском тылу. Ее переподчинили непосредственно штабу армии. Отныне она стала успешно действовать по нашим заданиям.

Разведчики оставались в глубоком тылу гитлеровцев более семи месяцев. Увиделись мы с Рожновым и его товарищами лишь 26 июля 1944 года.

Действия разведчиков, снабжавших штаб армии все новыми и новыми данными о противнике, несомненно, способствовали успехам наступавших частей и соединений. Взламывая оборону, отбивая ожесточенные контратаки танков и пехоты, они продвигались вперед, к Витебску. Кое-где до города оставалось только 15 километров. Но каждый шаг давался очень тяжело. Войска нуждались в отдыхе, пополнении людьми и вооружением. И тем не менее о переходе к жесткой обороне мы не помышляли. Остановимся — враг получит возможность закрепиться, усовершенствовать систему оборонительных инженерных сооружений. Тогда сдвинуть его с места будет еще труднее.

Говоря о колоссальной работе, проделанной разведчиками в период боев на подступах к Витебску, высоко оценивая их мужество и героизм, я не считаю себя вправе умалчивать и о досадных просчетах, которые, правда, носили частный характер.

Однажды сержант В. Кот получил задание проникнуть во вражеский тыл и проследить за движением гитлеровцев по одной из дорог, ведущей от Витебска к фронту. Самое обычное, ничем не примечательное задание.

Вскоре мы получили первую радиограмму. В ней сообщалось, что интенсивного движения по дороге не наблюдается. Повторное донесение подтверждало эти сведения.

— Ничего не понимаю, — задумчиво произнес Иван Максимович Дийков, отрывая взгляд от карты. — Бокучава следит за той же дорогой на другом участке и все время сообщает о движении автомашин и колонн пехоты. Не могут же они испаряться по пути. Тут что-то не так…

Он немедленно доложил о своих сомнениях. Они показались мне вполне обоснованными. Я тут же выехал в разведывательное подразделение, в котором проходил службу сержант Кот. Нужно было, судя по всему, разбираться на месте.

Юркий «виллис» уверенно пробирался по раскисшей от дождей лесной дороге. Водитель, неунывающий одессит, начал было по привычке балагурить, но, взглянув на мое нахмуренное лицо, сразу осекся: понял, что сейчас не до шуток. И точно, на душе было отвратительно. Сердце подсказывало, что мы столкнулись со страшным, небывалым до этой поры случаем.

Самые худшие предположения подтвердились. Довольно быстро удалось установить, что сержант проявил преступную трусость. Вместо того чтобы проникнуть на территорию, занятую противником, он отвел своего напарника и радиста в тихое место и стал радировать оттуда о том, что «видно» на дороге.

Суд военного трибунала приговорил бывшего командира группы к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор был приведен в исполнение. Остальные разведчики — напарник и радист — попали в штрафную роту. Им была предоставлена возможность кровью искупить свою вину перед Родиной. Я не называю их фамилии потому, что в последующем они честно сражались с врагом и полностью реабилитировали себя.

Никто из нас, да и в разведывательных подразделениях армии, не воспринял приговор военного трибунала как слишком суровый. В разведывательной работе нет ничего страшнее ложных данных о противнике. Любой обман может привести к неисчислимым и совершенно напрасным жертвам, к тяжелому поражению в бою, к провалу целой операции. Поэтому мера наказания была совершенно оправданной.

Пришлось сделать и определенные выводы, касающиеся более тщательного подбора людей в разведывательные подразделения. Мы и раньше уделяли этому вопросу должное внимание. Но все то, что произошло, говорило о притуплении бдительности, ослаблении воспитательной работы. Речь о бдительности, о требовательности к себе и подчиненным, об изучении их морально-политических и боевых качеств шла на партийных и комсомольских собраниях. Особое внимание предлагалось обратить на молодых бойцов и командиров.

Помню, что и мы у себя в разведотделе штаба обсуждали этот вопрос. Не избирался у нас президиум, не велись протоколы, не принималась резолюция. Но в душе каждого из нас накрепко отпечаталось единственно правильное решение: еще лучше знать людей, еще глубже проникать в их душевный мир. Лишь в этом случае мы будем гарантированы от подобных срывов.

В конце ноября 1943 года начальник штаба генерал-майор Ильиных был назначен командиром стрелкового корпуса в другую армию. Его заменил начальник оперативного отдела полковник М. И. Симиновский — человек высокой штабной культуры, очень энергичный, деятельный, прекрасный организатор.

Моисей Исаакович подавал пример трудолюбия. Того же он требовал и от всех сотрудников штаба. Причем требовательность, строгость его никогда не проявлялась в повышенном голосе, крепких выражениях. Иной раз приходится слышать мнение, что настоящий командир, начальник не только может, но и должен говорить с подчиненными как-то особо, со своих «вышестоящих» позиций. А вот полковник Симиновский всегда был выдержан, ровен, я бы даже сказал, приветлив. И это не подрывало его авторитета, не нарушало субординации. Когда к нему обращались с тем или иным вопросом, он никогда не торопился с окончательным решением и чаще всего спрашивал: «А что вы сами думаете по этому поводу?»

Точно так же получилось и в тот раз, когда я пришел к полковнику с докладом о действиях разведчиков. Внимательно выслушав меня, оп спросил:

— Вы обратили внимание, что противник широко маневрирует резервами в оперативной зоне? Смотрите, — он склонился над картой, — потеряв один рубеж, гитлеровцы сразу же оказали упорное сопротивление на другом.

Карандаш, который держал в руке начальник штаба, переместился всего лишь на сантиметр. Да, именно так и происходило. Вражеские резервы успевали занять заранее подготовленные оборонительные рубежи и, пропустив через себя отходящие подразделения, встречали атакующих плотным огнем.

— Мы регулярно направляем во вражеский тыл разведывательные группы, и они информируют нас о выдвижении резервов. Увеличить их количество пока нет возможности.

— Я это знаю, — остановил меня Симиновский. — Увеличивать их число, быть может, и не имеет смысла. Давайте подумаем о другом: как повысить эффективность работы каждой из таких групп?

Как повысить эффективность? Мне и самому не раз приходила в голову эта мысль. Но что конкретно здесь можно придумать? Группа, подвергаясь немалой опасности, преодолевает передний край, углубляется во вражескую оборону, выходит в тыл. Там разведчики ведут наблюдение и передают информацию по радио в штаб армии. Если условия благоприятствуют, разведчики нападают на штабы, наблюдательные пункты, колонны, обозы» Затем, когда заканчиваются боеприпасы и продовольствие, группа возвращается обратно. И снова трудный и опасный путь, снова переход переднего края.

Была у меня одна задумка, но вряд ли это реально…

— Подумайте, Максим Афанасьевич, — продолжал тем временем Симиновский. — Давайте ваши предложения, обсудим, прикинем…

— Они, собственно говоря, уже есть, — неожиданна для самого себя выпалил я.

Полковник удивленно взглянул на меня.

— Есть? Почему же не докладываете? Ну-ка, как говорили в старину, карты на стол!

Суть моих предложений сводилась к следующему. Я попросил выделить в наше распоряжение самолет По-2. Он мог бы в назначенном районе сбрасывать для разведчиков патроны, продовольствие, медикаменты.

— Понимаете, в этом случае группы могли бы значительно дольше оставаться в тылу врага. Наблюдение за дорогами велось бы практически непрерывно. Да и такой сложный и опасный этап, как преодоление переднего края, исключался бы.

— Что ж тут не понять? — усмехнулся Симиновский. — Вот только удастся ли выкроить самолет? А предложение дельное. Обязательно поговорю с командующим.

Через некоторое время начальник штаба вызвал меня и сказал:

— Так вот, товарищ Волошин, специального самолета пока выделить не можем. Но летчики по вашим заявкам будут выполнять рейсы к разведчикам. Подробности, условные сигналы согласуйте непосредственно с авиаторами. Договорились?

А вскоре летчики получили от нас первую заявку на вылет в район, где действовала армейская разведывательная группа, которой командовал лейтенант Н. М. Горовой.

Разведчики этой группы, выполнив задание, уже было двинулись в обратный путь. Но один из местных жителей, повстречавшийся им в лесу, сообщил, что неподалеку, юго-восточнее Витебска, он видел большое число фашистских танков. Можно ли было, не проверив и пе уточнив эти данные, возвращаться в расположение своих войск?

Во время очередного сеанса радиосвязи командир группы доложил обо всем в штаб армии. Он просил разрешения на изменение маршрута. Одновременно он сообщил и о нехватке боеприпасов. О продовольствии даже пе заикнулся. По мы и сами понимали, что с продуктами у разведчиков не густо. В ту же ночь к группе Горового вылетел По-2. Летчик точно вышел в условленный район и сбросил груз.

— Вот уж поистине помощь с неба свалилась, — рассказывал потом Горовой. — Словами не передать, как были рады ребята! И дело не только в патронах и консервах. Мы народ привычный, перебились бы как-нибудь. А вот сознание, что о тебе помнят, заботятся, — это здорово. Хотите верьте, хотите нет, а силы словно удвоились.

19 декабря войска 39-й армии возобновили наступление, пытаясь прорвать второй рубеж вражеской обороны. За первый день тяжелейших боев удалось продвинуться на пять километров. Да, только на пять, причем далеко не всюду. Но итоги первого дня все-таки радовали. Мы получали все новые и новые сведения о том, что противник вынужден подтягивать свои пехотные и танковые резервы. И это уже после первого дня нашего наступления! Но каковы эти резервы, когда можно ожидать введения их в бой?

Я связался по радио с группой гвардии старшего сержанта М. Диденко, которая действовала на этом направлении. Он сообщил, что к фронту подтягиваются крупные бронетанковые силы. Главным образом это были «тигры», «пантеры» и «фердинанды». Разведчики засекли до 90 танков и 70 самоходных орудий. Чувствовалось, что предстоят ожесточенные бои.

Узнали мы и о другом. Из показаний пленных следовало, что готовящийся контрудар преследует ограниченные цели: нанести нашей армии урон, не допустить прорыва второго оборонительного рубежа, а в случае успеха — вернуть хотя бы частично ранее утраченный внешний рубеж. Видимо, гитлеровцы не очень-то надеялись на мощь своих танков и самоходок. Оно и понятно. Сражения на Курской дуге развеяли миф о неуязвимости этих бронированных чудовищ.

И тем не менее нужно было тщательно подготовиться к отражению контрудара. При этом учитывалось, что в частях и подразделениях было немало новичков, которые до этого времени вообще не встречались с фашистскими танками. Да и многие ветераны не видели их в таком количестве. Командиры и политработники беседовали с бойцами, разъясняли им приемы борьбы с танками. В этих целях широко использовалась памятка с описанием уязвимых мест «тигров». Ее наш разведотдел разработал совместно со штабом бронетанковых войск еще летом, сразу же после Курской битвы.

Контратаки начались именно тогда, когда мы и предполагали. «Штормовое предупреждение» от разведчиков было получено вовремя. Разумеется, одно оно не решило бы судьбу сражения, если бы не мужество бойцов и командиров, встретивших «тигры», «пантеры» и «фердинанды» метким, сокрушительным огнем, если бы не четкое взаимодействие между пехотой и артиллерией.

Помнится, в один из опорных пунктов, занятых нашим стрелковым подразделением, прорвались два танка и два самоходных орудия гитлеровцев. На помощь стрелкам тут же пришла дивизионная артиллерия, поставленная на прямую наводку. У первого танка от метких выстрелов артиллеристов разлетелись об§ гусеницы. Второй, пытаясь маневрировать, завяз в болоте, его экипаж покинул машину и бежал. Командиры самоходок, видя все это, поспешили ретироваться.