Синий кадиллак

Помолчали обе. Мила взглянула на часы. До вечера ещё далеко.

–Ладно, мам, давай выпьем. Штопор у вас есть?

–Где раньше. В ящике.

Налили.

–За вас, мои девочки.

–За тебя, мама.

Прошло красное винцо по горлу, по пищеводу. Нежно терпким отозвалось на языке. Люда взяла в руки бутылку, посмотрела этикетку. Надо же! Французское. Она в Москве такое не покупает.

–Это Серёжа на прошлой неделе принёс. -И глаза у матери вновь налились слезами. – Тогда ещё Миленка ничего не знала о болезни…

–Праздник у вас, что ли какой был?

–Какой в это время праздник… Просто так принёс. Он любит хорошую еду, хорошую выпивку. Миленка его балует.

Людмила непонимающе посмотрела на мать.

–С каких это бабок ей кого-то баловать? Какой у неё доход? Копейки.

Мать допила свой бокал.

–Вот всё ты, Людочка, хочешь её хоть в чём-то уесть. Как будто вечно упрекаешь. А Милене ведь тоже не сладко пришлось…

–Жутко она настрадалась! – Мила залпом опрокинула свой бокал.

–А ты поставь себя на её место, Людок. Вот без всякой задней мысли поставь. Как будто ты просто посторонний человек. О себе не вспоминай, только о ней подумай. Замуж она вышла за Толика твоего по глупости, по молодости… Мужа не любила, ребёнка не родила. Университет хоть и закончила, а с работой здесь, сама знаешь…

Люда молчала. Потом, хоть и не хотела, а отковырнула вилкой кусок курицы. Машинально засунула в рот.

–Нет, мама. Ничего не выйдет. Ты меня не разжалобишь. То, что я для себя решила – это моё. Я уже давно сама за себя решаю. И каждый из нас должен быть на своём месте. Я на своём, и сестра на своём. И я её замуж вместо себя не пихала. Поэтому вообще-то разруливать её проблемы мне неохота. У меня своих полно. – Люда снова замолчала, стала водить вилкой по клеёнке, будто обрисовывать красные розы на клетчатых синих полях.

–Знаешь, мама, сколько раз в одиночестве я поднимала бокал за себя? Только за себя, любимую? И на Новый Год и на день Рождения? А за вас, кстати, с Миленкой, никогда не пила. Первое время после её развода я ещё пила за Толю. Чтобы у него было всё хорошо. А потом и за Толю перестала…

Мать будто и не слушала. И смотрела не на Людмилу, а куда-то вбок, в окно. -Вот ты всё думаешь, что я Милену любила больше тебя, – Людмила увидела, как чуть заметно стал дрожать у матери подбородок. -А это не так. Я вас любила и люблю одинаково. Только каждую по-разному. По-своему… Потому что разных людей по-разному и любить надо. Одного – так, а другого…

–А другого по-другому. – Людмила встала из-за стола. Всё равно им здесь ничего не докажешь. Это правда, что её судьба больше здесь никого не волнует. Жить ей вечно своим умом. Задвинула стул под стол, совсем как в детстве – как можно глубже, иначе дверь не откроется.

–Спасибо, мама. Наелась. Пойду, подремлю, чуток с дороги.

Мила и злилась на себя, что приехала, и всё-таки чувствовала какую-то непреодолимую связь с этим домом. Со знакомыми запахами, которые до сих пор не изменились, с отцовским креслом у телевизора всё ещё пахнущим табаком… Родной дом, это видимо навсегда твой дом. И никуда не денешься. Конечно, так сразу Людмила деньги выкладывать не собирается. Но всё-таки надо понять – может она в принципе помочь или даже нет? То, что она взяла с собой банковскую карту – ещё не о чём не свидетельствует. Жалко ли ей Милену? Нет, не жаль. Тогда зачем она отложила свой визит в автосалон? «Машина будет вас ждать трое суток», – заверил её менеджер из отдела продаж. Ну, что же, пускай подождёт, пока она разрулится тут с этим делом.

–А всё-таки когда же появится этот Сергей, чтобы с ним поговорить?

–Милена придёт, ты у неё и спроси. -Мать вздохнула. -Только сама уж в него не влюбись. Он мужик не простой. КрасавЕц. И с характером… Миленка его, по-моему, даже немного побаивается.

–С характером? Ну-ну. У меня теперь у самой – характер.

Но прилечь на диван, как раньше покрытый зелёным гобеленовым покрывалом в проходной комнате, которая почему-то в таких домах всегда называется «гостиной», ей не удалось. Затрещал телефон.

Мила даже с опаской посмотрела на экран. Ничего не говорящие цифры. Однако должен был быть один звонок, которого она ждала. И сейчас, что-то ей подсказало: Толик. А ещё говорят, что старая любовь забывается! Остановилось что-то в груди, кровь прилила к лицу. Спокойно, спокойно… Отвечать нужно ровным, равнодушным голосом.

–Алло?

–Люда? Здравствуй, Люда. Это Анатолий.

Боже, как бьётся сердце, в голове что-то звенит, и не видит она ничего вокруг себя.

–Да, Толя. Слушаю.

–Люда… Я хотел с тобой встретиться.

Нужно выдержать паузу.

–Хорошо. А когда? У меня не очень много времени. Знаешь ли, дела…

–Люда, я не задержу тебя надолго. Давай через час.

Ни в коем случае нельзя быстро соглашаться. Тем более через час она не успеет. Душ надо принять, высушить волосы, накраситься…

–Лучше в пять часов.

–Ладно, в пять. Знаешь кафе на перекрёстке, где кинотеатр?

Знает ли она? Да ведь они ходили туда с ним не раз… Это кафе ей между прочим снилось. Когда-то там была живая музыка, они танцевали. И в её сне они танцевали тоже. И Толик был там всегда ласков с ней – как в те первые дни её счастья, пока он ещё не познакомился с Миленой.

–Да, знаю. До встречи.

Она отключилась первая. Она и раньше всегда отключалась первая – боялась, как бы он не передумал. Глупо, конечно, если бы передумал – перезвонил. Или бы просто не пришёл. Но у неё тогда был такой детский страх – не встречи. Она каждый раз боялась брать трубку – вдруг он отменит свидание. Как будто если она спрячется за неотвеченный звонок, свидание не отменится ни за что. Она даже просила Толю записать в её записную книжку число и время. Не потому что боялась забыть эти сулящие счастье цифры, а потому что записанное его рукой казалось ей более надёжным, более обязательным. И в течение всего следующего дня она любовалась на эту запись. Держала записную книжку в кармане рабочего халатика. Нарочно бегала в туалет лишний раз, чтобы посмотреть заветную страничку втайне от всех. Открывала записную книжку и закрывала. Знала не только наизусть дату – помнила каждую вкривь написанную на ходу закорючку. И день тогда проходил быстрее, и ожидание казалось не таким тягостным. Ей казалось, что если Толичка сам написал время своей рукой, это всё равно, что дал клятву, которую никто – ни он, ни тем более она, не могут нарушить…

…Да, в ванной комнате давно уже пора было бы сделать ремонт. Людмила быстро сбросила джемпер и джинсы, кинула одежду на старую стиральную машинку. Неужели даже клеёнка всё та же? И ей впервые пришло в голову, что стирает бельё наверняка мать. Миленке самой наливать воду через шланг, потом сливать в унитаз, вручную выжимать тяжёлые простыни и пододеяльники и в голову бы не пришло. Она и раньше никогда к машинке не подходила. И газовую колонку нужно было бы давно поменять… Зря она не взяла с собой французский шампунь. Сначала хотела, а потом подумала, чего тащить – едет максимум на один день. Опытным взглядом оглядела полочку. Вот этот блонд наверняка Миленкин, мать закрашивает седину дешёвенькой красочкой. А это для кого? Мила взяла в руки фирменный пузырёк. Ого! Мужской. И довольно дорогой. Неужели для этого Сергея? Любопытно всё-таки на него посмотреть.

Как приятно стоять под горячим душем. Стоять, чувствовать, как упругие струи обтекают тело и думать, что через два часа, нет уже через полтора, она увидит Толю. Она не видела его столько лет! Он, наверное, стал лысеть… Она даже засмеялась – ну и что? Он теперь снова женат, у него двое детей. Она подумала об этом совершенно спокойно. Почему-то к новой его жене она совершенно не ревнует. Новая жена остаётся как бы за кадром её, Людмилиной жизни. Враг у неё только один – Милена. Ну, ещё и мать. Раньше она думала, что и отец – он ведь мужчина, мог бы ведь как-то поговорить с Толиком, повлиять, но не сделал. А может и мать не дала. Но отцу она уже теперь счёт предъявить не может. Да и какая теперь может быть плата по этим счетам?

А вот фен здесь теперь почти профессиональный. Новый, хорошей фирмы. Старый, наверное, перегорел. Вот Миленка и расстаралась. А может и мать – для любимой доченьки. Хотя Миленке с её тонкими волосами и старый-то был чересчур… Когда сестричка только родилась, мать рассказывала, как Люда подходила к кроватке и смотрела на Миленку не дыша – боялась, что та исчезнет, как роскошная кукла, которую однажды кто-то из гостей-девочек принёс на её день рождения поиграть. И хотя Людмила до самого конца праздника надеялась, что куклу в конце концов оставят ей, девочка-хозяйка уходя, куклу хладнокровно забрала. И ещё нагло заявила на прощание, что Люда капнула кукле на платье. И хотя это было самое настоящее враньё – старое пятно на кукольном подоле Люда заметила с самого начала, она даже не могла возразить. Просто стояла и смотрела, как сказочную красавицу довольно небрежно засовывают в старый полиэтиленовый пакет и спокойно берут подмышку.

Мила ухмыльнулась этому воспоминанию, укладывая волосы феном в короткую деловую причёску. Давным-давно уже избавилась она от глупого пучка на затылке, а вот от воспоминания, как любил Толя осторожно трогать этот пучок – избавиться не смогла. А Миленка, кстати, судя по фотографии в «гостиной», так и носит свои светлые волосы набок. Раньше-то, как и Людмила, скручивала их в узел почти у шеи, а теперь, судя по всему, молодится – подстриглась до плеч и сделала химию.

Ну что же, Людмила готова. Джинсы, новый джемпер – взяла на всякий случай с собой, сумка через плечо. Могла бы поехать в кафе на машине, да жаль, внедорожник не успела купить. Смотрелась бы выигрышнее. Люда заглянула в кухню, через стеклянную дверь. Что это? Мать сидит на отцовском месте у холодильника и смотрит в пустоту. Никогда Мила не видела у неё такого лица. Будто не живая она уже. Будто сама превратилась в скелет.

–Мама! – Люда махнула рукой. – Мам! Я ухожу.

–Куда? – Мать очнулась, а взгляд ещё отсутствующий, будто она уже на небесах.

–В кафе, где кинотеатр. Толик позвонил.

–Толик… А Милены всё нет.

–Мам, я тебе из кафе позвоню. Если что, подъеду к закрытию в поликлинику. Узнаю.

–Подъедь. – Мать встала, пошла в коридор, чтобы закрыть за ней дверь. -А лучше бы прямо сейчас. Можно и с Толей.

Опять? Опять вмешивать в это дело Толика?! Люда обернулась, выходя на лестницу. Прошептала сквозь зубы:

–Лучше не зли меня сейчас. Поняла?

–Чего тут не понять. – Тихо и даже спокойно отозвалась мать. Но пока Люда спускалась, она так и не услышала, чтобы захлопнулась на площадке их дверь. Видимо мать всё стояла, прислушиваясь к шагам.

-–

Кафе теперь тоже стало не узнать. Люда даже сначала хотела снова выйти на улицу, посмотреть, может, промахнулась, может не туда зашла? Всё было по-другому. Вместо деревянных лавок, столов, обшитых панелями стен с полками с горшками в синих гжелевских узорах, кувшинами с квасом и брусничным морсом всё теперь было современным, пластиковым, стеклянным – блестело, переливалось, звенело. Даже название «Теремок» изменили. Теперь заведение называлось то ли «Страсбург- кафе», то ли «Стардог-кафе» – Люда и разбирать не стала. И в Москве много таких забегаловок. А вот брусничный или клюквенный компотик ей было жаль. Она бы его сейчас выпила. В её времена морсы делали из натуральных лесных ягод в кастрюлях, а не наливали за бешеные деньги из картонных пакетов. Ну, да ладно.

Надо же! Она опять, как почти всегда в то время, пришла первая. Во всяком случае, никого, похожего на Толю в кафе не было. Сидели два господина в костюмчиках и при галстуках. Откуда такие в их-то городке? Трое молодых людей каждый в своём углу баловались с мобильными телефонами, и группа пышных дам неопределённого возраста (видимо, коллеги по работе) отмечали чей-то день рождения. Во всяком случае, в центре стола красовался букет алых роз. Мила тут же вспомнила. «Сделаем тебе не охапку, а аккуратненько – розочки, розочки, розочки, а по краям незабудки». Мила сначала хотела сесть у окна, а потом подумала, что у окна освещение даст некрасивые тени под глазами, и решила сесть где подальше и потемнее – за единственный оставшимся свободным столик в углу. Села. Открыла сумку и достала телефон. Так и есть. Надрывался менеджер по кредиту из автосалона. Аж целых четыре звонка. Ладно, пусть потерпит. Она же предупредила. Завтра сама приедет к нему в салон. Мила задумалась. Не настолько она глупа, чтобы не понимать, о чём будет говорить с ней Толик. Большая вероятность того, что тоже будет уговаривать дать Милене деньги. В ход, наверняка, уже пущены все рычаги – та же мать, скорее всего, постаралась, в этом случае у неё принципов нет. Да и сама Миленка молчать, скорее всего, не будет. Не в её характере. А кроме Толика, да её, Людмилы, к кому им ещё обратиться? Правда есть ещё какой-то непонятный Сергей…

–Привет, Людмил.

Господи, как же это она его не узнала? Это ведь был Толик – один из двух мужиков в пиджаках и галстуках, на которых она взглянула сразу же, как только вошла.

Она даже растерялась. Перед нею стоял в меру симпатичный, высокий, довольно упитанный человек абсолютно на Толика непохожий. У него не было лысины, как она немного боялась, но не было и ничего другого, что она так любила, и что ей снилось по ночам все эти годы – не было ни гибкого сильного тела, ни мускулистых рук, которые так сладостно обхватывали её, когда она сидела у Толика на коленях. Не было молодого милого лица, смеющихся глаз. Не было даже родинки над правой бровью, которую она так любила целовать… Да это не Толик!

–А ты совсем не изменилась, Люда. Только причёска у тебя теперь другая.

Нет, родинка всё-таки на месте. Вот она проявилась под прядью волос, которые он машинально убрал рукой со лба. А раньше не убирал – раньше у него была очень-очень короткая стрижка.

–Ты тоже, – выдавила она.

Он вдруг ей подмигнул, как подмигивал раньше, и сел напротив неё. И что-то вдруг стало проявляться родное в его чертах, хорошо знакомое, незабываемое.

–Что ты будешь? Заказывай, не стесняйся. Что тебе хочется?

Подоспела официантка, положила два меню. Мила не стала своё открывать. Коротко бросила девушке.

–Кофе.

–Капучино, эспрессо, американо?

Мила посмотрела на Толю внимательно изучающего меню.

–Эспрессо.

–Десерт будете? На последней странице.

–Нет, только кофе.

Толя вернул меню с важным видом.

–Ну, а мне тогда чай. Зелёный. В поллитровом чайнике.

Официантка переспросила:

–Кушать потом заказывать будете? А то у нас некоторые блюда долго готовят.

–Нет, – сказала Мила. И посмотрела на Толю.

–Если дама не хочет кушать, я тоже не буду, – Миле показалось, что он сказал это с сожалением.

–Если ты хочешь есть, заказывай пожалуйста. Ты, наверное, с работы? А я из дома, меня мать накормила…

–А меня жена.

Официантка унеслась, и Мила отметила, что Толя не вызвал у этой девушки никакого интереса. А раньше когда они ходили в это же кафе, официантки глаз не могли от Толички оторвать, и Мила и гордилась этим и сходила с ума от ревности.

Они посидели и помолчали. Ей было неудобно разглядывать Анатолия, и поэтому она, извинившись, достала пудреницу, а сама смотрела в зеркало не на себя, а поверх на Толю, украдкой. А он, видимо, смущения не испытывал. Вытащил из внутреннего кармана телефон, аккуратно расстегнул чехольчик и опять подмигнул Людмиле.

– Люд, один только звонок!

Ей было всё равно, куда он звонит. Он говорил, закрывшись ладонью, отвернувшись от неё в пол-оборота. А она даже не пыталась слушать. Она только смотрела на него и думала – продолжала бы она его так же безумно любить и сейчас, если бы тогда всё-таки вышла за него замуж? И была уверена – конечно! Ведь для неё он по-прежнему был бы её дорогим и родным Толичкой. Они прошли бы вместе все эти трудные годы. Уехали бы вместе в Москву, строили бы там своё дело. И вовсе не факт, что это именно был бы салон домашнего интерьера. Но ей это было бы всё равно. Какая разница, если бы рядом именно с ней он бы постепенно старел и менялся. А она бы этого даже не замечала. И, наверное, у них бы сейчас уже подрастали дети…

–Ты замужем? – Вот он оторвался от телефона, так же аккуратно убрал его назад в чехольчик и засунул в карман.

Прямолинейный вопрос. Ей бы хотелось сказать, что да, она замужем и счастлива, но ведь он, наверное, всё знает о ней от матери…

–Нет.

–А была?

–Не пришлось. – Она посмотрела на него испытующе. -Ты что же, для этих вопросов меня сюда пригласил?

Смешинки в его глазах вдруг пропали. Резче обозначились морщинки. Мила заметила и появившиеся мешочки на щеках, и начавшую увядать кожу на подбородке. А ещё заметила она, что он раздумывает, как ему начать разговор.

–Ну, начинай сначала.

Как странно всё-таки… Кто она ему? Бывшая несостоявшаяся невеста, а чувствует себя вроде старшей жены в гареме.

Официантка принесла ей кофе, а перед Толей поставила чайник, чашку на блюдце. Придвинула сахарницу с вставленными в неё маленькими щипчиками. Предложила налить, но он отказался. Налил себе сам, и когда наливал, Люда заметила, чуть отставил в сторону мизинец. Интересно, делал ли он так раньше? Её почему-то не умилило это движение, как раньше всё умиляло в нём.

Она отхлебнула свой кофе. Он – чай. Не торопясь насыпал сахар, размешал ложечкой. Ей уже хотелось закричать: ну давай же, наконец! Не тяни! Давай! В конце концов, не жениться же снова на мне ты отказываешься?

–Люда, – он посмотрел на неё и поставил чашку на блюдце. – Я догадываюсь, зачем ты приехала. И вот что я хочу тебе сказать. Не давай Милене денег.

Она уже давно так не удивлялась. Даже немного отпрянула от стола.

–Почему?