Восьмая жизнь Сильвестра (сборник)

Закончив чтение, Верочка сначала бурно расплакалась, а потом вскочила из-за стола и, хотя у неё самой содержалось несколько промилле воровской цыганской крови и неодобряемой патриотами польской, выкрикнула в экран монитора неполиткорректное:

– Гадина носатая! – После чего добавила привычное: – Подлец!

Не то одобряя поведение хозяйки, не то наоборот осуждая, «питомец специальной селекции» встрепенулся и устроил в животе настоящий шабаш – с козлами и ведьмами, взапуски прыгающими через адски горячий костёр.

Верочка согнулась практически пополам и тихонько ойкая, посеменила к дивану.

* * *

Страдания продолжались целую неделю. Верочка не смогла написать ни строчки нового романа, плохо высыпалась, у неё пропал аппетит, и совершенно прекратились шаловливые девичьи сны с участием поджарых, по-дикарски волосатых мулатов. Не радовало даже стабильное уменьшение веса – по килограмму за сутки. Наливные щёчки ввалились, румянец сошёл с них, уступив место подвальной бледности.

Зато Цедимяна будто наканифолили. Похоже, он решил смешать с грязью все книги Александра Атаманова. Критик строчил злопыхательские пасквили ежедневно, публиковал на различных сайтах, и что самое противное, собирал множество восторженных отзывов, лайков и репостов! Верочка и не подозревала, что у неё столько недоброжелателей. Вслед за Цедимяном потянулись и другие. Даже Гоша Беркутов, казалось бы, сам настрадавшийся от критики, прошёлся в блоге по «Валькириям Дикой Степи», как Атилла по Европе. И вообразите, запись была не под замком! Подлец кудрявый.

А братец Вова, будто нарочно, уехал в командировку, и пожаловаться на жестокость мира было совершенно некому.

Под занавес кошмарной недели нервы у Верочки сдали окончательно. Чтобы не наделать совсем уж жутких глупостей, она съела две таблетки фаназепама, запила бутылкой каберне и уселась перед телевизором. Ткнула в пульт наугад. Включился канал «Культура», какой-то балет. Под грозный рокот барабанов, глядя на женственных танцоров, увивающихся вокруг розовой колонны, которая даже у психологов, специализирующихся на слабоумных детях, не вызвала бы двояких толкований, Верочка и заснула.

Ей приснилось, что она, лёгкая и изящная, голышом танцует в гигантской раскрытой раковине. Перед ней – зрительный зал. Зал пуст, занято лишь два места в первом ряду. В одном кресле сидит мерзостный карлик с карикатурным «кавказским» носом, в другом – Гоша Беркутов. Кресла расположены на концах доски, опёртой посредине на толстое бревно – будто детские качели. Карлик строчит что-то в пухлый блокнот, а Гоша весь подался вперёд. Он любуется танцем. И, разумеется, танцовщицей. Верочка делает последний пируэт, восхищённый Беркутов вскакивает и рукоплещет. Карлик, обиженно вереща, валится на пол, но его слабый голосок теряется за звуком аплодисментов.

Аплодисменты, правда, звучали как-то диковинно. Словно щелчки компьютерной клавиатуры.

От изумления Верочка пробудилась.

* * *

Она сидела за стареньким компом, который не включала уже, наверное, года три. Её пальцы со страшной скоростью колотили по клавиатуре, порождая тот самый дробный стук из сна. По инерции Верочка отбила ещё несколько знаков и остановилась. Вчиталась в написанное. Кровь прилила к лицу, уши запылали. Текст оказался бесцеремонной до бесстыдства и язвительной до оскорбления критической статьёй на сборник рассказов пожилого писателя, который, собственно, порекомендовал Верочкину дебютную повесть в издательство. Она торопливо проскроллила текст в начало.

Автором значился Лео Цедимян.

Верочка оторопела.

– Как я могла? – пролепетала она.

Насмехательство над старым добряком было чем-то запредельно циничным. Всё равно, что убить крокодила Гену исключительно для того, чтоб из шкуры наделать чехлов для айфонов. Или выводок месячных тигрят пустить на похлёбку для столовой в штаб-квартире Гринпис.

– Думаешь, это ты написала? С твоими-то куриными мозгами? Ну, бугага, чо, – прозвучало у неё в левом ухе. Голос был мужским. Негромкий и предельно насмешливый фальцет. Очень, очень неприятный.

Верочка обернулась. Никого.

– Села писать, так не вертись. – Слово «писать» собеседник ухитрился произнести так, что было решительно непонятно, которая из гласных ударная.

Звук тем временем перекочевал в правое ухо.

– Похоже, ты чокнулась, барышня, – печально сказала Верочка себе. – Раздвоение личности, иначе шизофрения. Игрища с Александром Атамановым даром не прошли. А глист и похудание спровоцировали рецидив. Видимо, так.

– Я бы попросил! – голосок приобрёл раздражённые нотки. – Не глист, а «питомец специальной селекции».

– Как?

– Лео Цедимян. Или Пёсс, если угодно.

– Да ну нафиг! – сказала Верочка с искренностью профессора химии, опровергающего наличие в церковном вине крови Христа. – Чтобы червяк-паразит был разумным, да ещё и управлял хозяином? Сумасшествие куда вероятней.

– Боюсь, у тебя неверные представления о том, кто хозяин, – пропищал голосок.

Верочку скрутил страшный спазм. Такого с ней ещё не бывало – ни во время довольно болезненно протекающих месячных, ни даже при воспалении аппендикса. Наверное, такие мучения испытывали враги степных валькирий, когда воинственные девы взрезали им брюшину и медленно наматывали кишки на латную рукавицу.

– Теперь убедилась?

– Да. – Верочка вытерла со лба обильный пот.

– Не слышу в голосе оптимизма! – развязно хохотнув, заявил Пёсс-Цедимян.

– А с чего ему там быть?

– Хотя бы с того, что из рыхлой дурнушки ты, как и мечтала, трансформируешься в соблазнительную деву. Из убогой графоманки превращаешься в блестящего критика, с перспективой стать востребованной писательницей. И наконец, у тебя появился эрудированный собеседник и умный наставник! Разве это не замечательно?

Вместо ответа Верочка горько разрыдалась. Оказывается, она не желала расставаться ни с пухлыми щёчками, ни с Александром Атамановым и его гаремом валькирий Дикой Степи. Ни тем более со свободой.

– Ну, поплачь, поплачь, – великодушно разрешил паразит. – Скорее заснёшь, и я смогу заняться делом.

За окном громыхнуло, и тут же зашелестел дождь.

* * *

Утро выдалось солнечным. Вывеска над круглосуточной аптекой блестела от капелек, точно циновка перед шатром валькирии, на которую заезжий удалец швырнул пригоршню речного жемчуга. Верочка ещё раз прислушалась к себе («питомец специальной селекции» не подавал признаков жизни – видимо, отсыпался после трудовой вахты) и решительно толкнула стилизованную под старину дверь.

Покупателей по причине раннего времени ещё не было. Верочка склонилась к окошечку и, жутко смущаясь, попросила у строгой женщины-провизора:

– Дайте что-нибудь противогельминтное.

– Здесь вам не ветеринарная аптека, – недружелюбно отозвалась та.

– Мне для человека. И посильнее, если можно. Вот только рецепта у меня нет.

Провизорша с сомнением осмотрела Верочку с головы до ног, хмыкнула и удалилась к шкафам. Через мучительно долгую минуту вернулась и выложила на стойку коробочку.

– «Декарис». Средство токсичное, так что во время употребления следите за самочувствием.

– Спасибо, – пролепетала Верочка, расплатилась и выбежала вон.

Прямо на аптечном крыльце она проглотила сразу две таблетки и запила их коктейлем «Милкис» из загодя приготовленной баночки. Таблетки были горьки, как степная полынь, а коктейль сладок, как кобылье молоко с мёдом. Верочка почувствовала небывалый прилив сил. Она смяла в кулаке пустую баночку и победительно улыбнулась.

«Пусть я навсегда останусь толстухой и посредственной писательницей, – думала она, шагая домой, – пусть не так умна, как Лео Цедимян, но я хотя бы не паразит. И никогда им не буду».

Не всё то золото…

Вызов Евгения Спиридоновича настиг меня внезапно, оторвав от мужа, с которым мы упоённо занимались главным семейным интимом. Деньги пересчитывали. Шучу, шучу. Я угостила почтовую птаху капелькой сиропа, поцеловала мужа, надела сарафан с лиственной вышивкой по подолу, провела по волосам щёткой, а по губам вишнёвым блеском и выпорхнула из дупла. Слюдяные крылышки за спиной расправились и запели приветственную песнь утреннему ветерку. В смысле, издали тот особенный шелест, который издают крылья молодой влюблённой феи, только что хорошенько пересчитавшей деньги со своим мужем.

От избытка чувств я сделала несколько воздушных па и устремилась к земле. Дупло начальника располагалось у самых корней Восьмого Древа. Не то чтобы Евгений Спиридонович боялся высоты, сквозняков или налёта закатных филинов. Просто родился ещё в те времена, когда нашу колонию населяли люди, сам имел четверть человеческой крови, а люди – существа приземлённые.

Впрочем, был Евгений Спиридонович не каким-то там косолапым, волосатым уродцем, а мужчиной видным – с выправкой военного и фигурой танцора. Главным украшением его узкого лица служили усы. Нафиксатуренные, грозно торчащие, словно пики или шпаги. Дёрн его знает, для какой надобности были ему такие усы. Может, чтоб больней ранить многочисленных своих воздыхательниц? С воздыхательницами он не особенно церемонился – поступал просто и грубо. Так просто, что описывать нужды нет; и так грубо, что возьмись описывать, в минуту окажешься похабницей.

Я опустилась на мшистый коврик и деликатно побарабанила костяшками пальцев по дверце. Дверца была примечательной: керапластовая заслонка внутреннего люка с корабля первопоселенцев. Мой стук она поглотила, как росянка муху, но Евгений Спиридонович услышал.

– Входи, девочка, – пророкотал он.

Диафрагма заслонки раскрылась, и я вошла. Начальник сидел почему-то не в кресле, а на уголке стола. Красивое лицо было хмуро, острые кончики усов понуро смотрели в пол. Мундир цвета наваринского дыму с пламенем выглядел так, словно и впрямь побывал в дыму, а может и в пламени. Запах стоял соответствующий. Весь кабинет гарью провонял, говоря начистоту.

Дело плохо, сообразила я.

– Знаешь, кто такой золотарь? – не поздоровавшись, спросил Евгений Спиридонович и глянул исподлобья, что твой закатный филин.

– Не-а, – беспечно ответила я. – Наверно, это человеческое название ювелира?

Начальник засопел. Не слишком-то ему нравилось, когда кто-нибудь упоминал о его происхождении, даже косвенно. Он спрыгнул на пол, в два огромных шага придвинулся ко мне, навис и пророкотал:

– Золотарь, он же ассенизатор. Тот, кто убирает фекалии.

– Ты хотел сказать говночист? – спросила я и упёрлась ладошкой в грудь Евгения Спиридоновича. – Отойди, папочка. От тебя дымом несет.

Он грозно пошевелил жучиными своими усами, но отошёл. Попятился и снова взгромоздился на угол стола.

– Вылитая мать. Так же любишь эпатаж. Говночист, надо же!

– Я много чего люблю. Например, чтобы мне не морочили голову. Итак, ты хочешь, чтобы я нашла этого самого гов…

– Золотаря! – перебил отец.

– Да-да, прости. А вообще, забавно получается. Мы питаемся цветочным нектаром и солнечным светом. Какаем бабочками да мотыльками, пукаем цветочными ароматами, тошнит нас радугой… и вдруг нам понадобился ассенизатор. Похоже на шутку.

Всё сказанное мной было чистейшей, дистиллированной, третьей возгонки правдой. Семьдесят лет назад один из кораблей Звёздных Первопроходцев обнаружил в системе Геллады планетоид размером со спутник Юпитера Элару. Корабль шёл неспешно, на дюзовой тяге, но пролетел бы мимо, если бы не одна странность. При диаметре всего восемьдесят километров у планетоида существовала мощная атмосфера, открытые водоёмы, а так же флора: два десятка полукилометровой высоты деревьев были видны даже из космоса. Планетоид назвали Сказкой, высадили на него экспедицию. Оказалось, что атмосфера у Сказки пригодна для дыхания, животный мир богат, а гравитация аномально высока для такой крохи, целых 0,65g. Обнаружились также следы неизвестной гуманоидной цивилизации. Бронзовые статуи, действующие фонтаны сложных конструкций, обжитые дупла в деревьях-гигантах, подземные полости невыясненного предназначения, но никаких следов самих гуманоидов. На Сказке, которая, по всей видимости, являлась искусственным объектом, оставили группу исследователей. Тогда-то и начались настоящие чудеса. В течение нескольких лет исследователи мутировали, превратившись в существ, более всего напоминающих фей и эльфов. У всех серьёзно изменилась биохимия, а у некоторых даже появились крылья наподобие стрекозиных. Выяснить причины мутаций не удалось. Более того, прибывающие исследователи сами очень быстро «офеивались», бросали научные труды и вливались в колонию на правах жителей. Лет через двадцать метрополия махнула на Сказку рукой. Проблем в галактике хватало и без неё.

– Ты же знаешь, Виола, я никогда не шучу, – сказал отец.

– К сожалению, знаю. А где прежний золотарь? Он вообще был?

– Был. Нездешний и даже не человек. Из эфемеров. Но он, понимаешь, окуклился. Совершенно внезапно. А когда вылупится, толку от него уже не будет.

Уж это точно. От гигантской бабочки, пусть даже разумной, толку мало.

– Слушай, папа, можно ведь пригласить специалиста с Земли. Там ассенизатор – одна из самых распространённых и уважаемых профессий.

– Я уже послал запрос. Но ближайший внепространственник пойдёт с Земли к Гелладе-три лишь через неделю. Да потом ещё оттуда до нас – месяц на дюзах. А дело не терпит отлагательств. По секрету, девочка, мы на пороге экологической катастрофы. Я знаю, тебя здесь все любят. Не то, что меня. И убеждать ты умеешь. Найди мне человека, который не боится замараться.

– Человека? – Я усмехнулась. – Папочка, ты неисправим.

* * *

Первым делом я направилась к загонам единорогов. Если кто и умеет лучше других управляться с ведром, лопатой и черпаком, так это конюхи, правильно? Сегодня была смена Веронички и Евсея. Феечка, ненавидящая тесноту даже самых просторных помещений, наверняка угнала единорожий молодняк на выпас ещё до рассвета. Евсей же был домоседом.

Подлетев ближе, я убедилась, что он на месте. Стоя на невысокой, но широкой скамеечке позади смирной старушки Евтерпы, он одной рукой ласково оглаживал кобылу по крупу, а другой зачем-то теребил пряжку ремня, поддерживающего лосины.

– Если даже она провинилась, бить единорогов запрещено, – крикнула я издалека.

Евсей от неожиданности вздрогнул, зашатался, но на скамеечке устоял. Повернул ко мне смущённое лицо и пробормотал:

– Так я, как бы, и не собирался. Я это… ну…

На большее его не хватило. Он закряхтел, похлопал Евтерпу по тугому бедру, пробормотал «беги, славная» и вспорхнул со скамеечки. Треща крыльями, словно гигантский хрущ, подлетел ко мне. От него исходил нежный запах единорожьего пота и терпкий – эльфийской пламенной страсти.

Надо же, как искренне любит животных, поразилась я.

– Ты это… Ты зачем здеся?

– Хочу предложить вам стать спасителем колонии, – сказала я задушевно.

– Как это?

– Нужно поработать золотарём. Месяц-два.

– Кем-кем? Говночистом, что ли?

Не одна я, оказывается, люблю эпатаж.

– Ага, им самым. Не за спасибо, конечно. Два абзаца в будущем учебнике истории Сказки спасителю обеспечено. И премия из фонда начальника колонии.

– Премия, она, это самое… Не помешает. Только почто я-то?

– Вы убираете за своими питомцами. Чистите стойла от навоза и так далее. Вам не привыкать.

Конюх усмехнулся, показав кроличьи зубы. На пухлых щеках возникли младенческие ямочки, резко контрастирующие с клочками пегого пуха, заменяющего ему бороду.

– От навоза? Да ты, девонька, видать, плоховато в школе училась. Прогуливала биологию-то?

– Я на Земле училась. Там единорогов нет.

– Вон оно что! Ну, айда, покажу тебе наш навоз.

Он тяжело полетел в сторону загонов. Я – стараясь держаться левее и выше пахучего кильватерного следа – за ним.

Образованные переплетёнными ветвями ветревалий и черемшанок своды пропускали достаточно света, чтоб рассмотреть внутреннее убранство. Я никогда здесь не бывала, даже девочкой, когда нас водили всей группой кататься на единорогах, поэтому смотрела по сторонам с интересом. Стойла животных, выращенные из желтоватого костяного дерева, кормушки, выточенные из глыб каменной соли, ручей с зеленоватой водой, текущий по каменистому ложу… В дальнем углу обнаружился громадный бак из керапласта, украшенный эмблемой Звездных Первопроходцев. К баку и направился Евсей.

– Ну, смотри. Смелей!

Я с опаской заглянула в ёмкость. Её до половины заполняли лепестки роз вперемешку с лепестками гвоздик.

– Это и есть помёт единорогов? – на всякий случай уточнила я, хотя и так всё было очевидно.