Помоги проекту - поделись книгой:
Под точным сего главнаго надзирателя начальством и управлением должны быть учреждены одна соляная контора и несколько соляных застав, с центральными при них и в особых способных местах подвозными для сближения к губерниям соли магазейнами, а именно: крымская соляная контора у Перекопских ворот, при озёрах Старом, Красном и Круглом; заставы: 1-я, в Козлове или Евпатории при озере Сакском; 2-я, кинбурнская при прогнойных Кинбурнских озёрах; 3-я, кефийская при Кефийских озёрах; 4-я, керченская при Керченских озёрах; 5-я, геническая при Геническом проливе; и 6-я, петровская при Бердинском озере (II).
Главному надзирателю крымских озёр не предполагается нигде всегдашняго неподвижнаго пребывания, но он должен разъезжать и надсматривать как за самою конторою, так и за всеми заставами, озёрами, центральными и подвижными магазейнами и определёнными для них чинами, присутствуя самолично везде, а особливо там, где больше надобность по его должности потребует и где превосходнейшее стечение народа по сему промыслу бывает, а именно: при перекопских озёрах, в коих изобильнее других и лучшей доброты соль садится (III).
Главнейшею обязанностию будет надзирателя, помощников его и всех чинов, в конторе и заставах определённых, во-первых: чтоб размножить сколько можно соляной из крымских озёр отпуск и посредством онаго сделать по губерниям вольною продажею пользующихся гораздо дешевле; во-вторых: чтобы казна получила чистаго годоваго доходу не менее 405.000 р., каковую сумму ныне брав на откуп в наступающее четырёхлетие, надворный советник Яншин короне предлагал (IV).
Заблаговременно главный надзиратель и помощники его должны разведать, из которых губерний, уездов и селений в большом числе промышленников и фурщиков в Крым за солью ездят, и в начале наступающей зимы посредством правителей губерний, дворянских предводителей, градских голов, земских исправников, и, если где удобно, лично и чрез своих подчинённых стараться возбудить обывателей к большему вывозу из Крыма соли, оглася везде о всемилостивейшем возстановлении прежних прав и свободы сего промысла, и что нигде им в оном никаких препятствий и затруднений не будет; а дабы надёжнее быть уверенным о многом числе жителей, то можно обещать отпуск соли по небольшому числу и в долг, как о том в 35-м пункте сказано (IX).
Приискать тоже зимою заблаговременно работников для выломки и выволочки из озёр в будущем лете соли. Известно, что прииск их, а особливо по нынешним обстоятельствам, что умножилась рыбная ловля в Тамане и по Азовскому морю, весьма затруднителен. Привыкшие только люди к сей работе упражняться в оной могут. По присоединении к империи Тавриды, когда крымския озёра состояли в казённом ведомстве, не иначе таковых работников доставали, как нарядом от правительства татар, там обитающих, за положенную цену, то есть: за арбу в 15-ть пудов по 12 коп. Но как ныне по всемилостивейше дарованной всякому состоянию свободе упражняться в промыслах и работах по произволу каждаго, сего наряда сделать неудобно, то и нужно приложить всемерное старание и всеми способами сказанных татар к работе сей поощрить; ибо многие по опытам уверяют, что по их грубости, лености и упрямству ни по каким условиям ни к чему их привлечь невозможно, а занимаются они добывкою соли в свободное только время, когда кто сам захочет. Следовательно и надобно кроме их приискивать и подряжать заблаговременно других наций людей добровольно для сей работы, давая им несколько задатков, но только не иначе как под верное поручительство, или под росписку целых селений. Паче же чаяния, при всех попечениях, для запаса потребнаго числа соли взять работников будет неоткуда, то, не упуская времени, доносить Сенату для принятия нужных мер (X).
К успеху настоящаго, а паче для предприемлемаго вящаго распространения солянаго из крымских озёр вывоза, между прочим необходимо нужно главному надзирателю и всем его подчинённым обходиться со всеми за солью приезжающими ласково и позволяя свободный к себе доступ, никого ничем не притеснять и не удерживать (XVII).
Всемерно наблюдать, чтобы промышленники, фурщики и работники напрасно не простаивали, ни при выемке из озёр соли, ни при покупке оной на месте, ни при переправах на пути, а чтоб всякий покупщик непременно требуемым числом в три дни был удовлетворяем, для того и отпускать им соль из магазейнов или из бугров готовую, а не самосадочную; вследствие чего к выломке и выволочке оной из озёр промышленников и фурщиков отнюдь не принуждать, а разве сами они добровольно за договорную цену на то согласятся (XX).
Купцов, промышленников и фурщиков защищать посредством земскаго начальства от притеснений и обид, буде бы по дорогам где проезды, пастбищи, стойлы и водопои скота им воспрещаемы, а за мосты и переправы какие с них беззаконные поборы требованы были (XXI).
При мере, весе и нагрузке соли отвращать не токмо малейшия злоупотребления, но и самую медленность, доставляя по справедливости всякому удовольствие (XXII).
В бываемых между покупщиками, фурщиками и работниками ссорах и друг на друга жалобах, хотя чинить словесное разбирательство, но в тяжбы и иски их отнюдь не вмешиваться, тем паче по уголовным делам виновных неудержно отсылать к суду куда следует (XXIII).
Донесено Сенату, что по неимению якобы способных пристаней около одесскаго порту прекращена от Козлова из Сакскаго озера перевозка в Одессу соли, которая производима была на казённых судах адмиралтейскаго ведомства, то войти в сие обстоятельство, по каким точно причинам сия операция пресеклась? какой конструкции суда употреблялись и впредь с лучшею пользою употреблены быть могут? Требовать ли их впредь от адмиралтейства, или конторе свои заводить, равно и по другим приморским солям относительно куда-либо выпуска и перевозки их не нужно ли сделать какого распоряжения и иметь в чужих землях, а особливо в Турции, консула, донести Сенату (XXVII).
К достижению предназначенной цели указами 1784-го ноября 14-го и 1795-го июля 31-го числ, войдя тщательнейшим образом во все местныя обстоятельствы и изыскав для предбудущаго времени лучшие способы, распорядиться так, чтоб крымскими солями без всякаго препятствия и за дешёвейшия цены довольствоваться во изобилии могли не только помянутая Волынская губерния, но Подольская, частию Киевская и прочия приобретённыя от Польши, и тем бы отвращён был ввоз соли из Бессарабии, Валахии, Молдавии и Австрии, а с тем вместе удержаны бы были знатныя суммы серебряной монеты, увлекаемой в те области за покупаемую от них соль, которой в прошедшем 1801-м году чрез все портовыя и сухопутныя таможни ввезено 2.392,760 пуд 351/2 фунтов (XXIX).
Обозревая географическое положение сего края земель, морей, проливов, озёр, рек, на них портов, пристаней и к ним ведущих водяных и сухопутных перемычек и проездов, предвидится возможность распространить крымский соляной промысл от Чёрнаго моря до Балтийскаго и сделать на всём том пространстве в оной изобилие, воспрепятствовав тем привоз иностранной соли не токмо из помянутых держав, но из Пруссии, Англии, Гишпании и Португалии, а сим совокупно с отпуском других товаров способствовать, в пользу нашу, перевесу всего европейскаго торгу. Для того нужно, чтоб главный надзиратель, имея в предмете намерения Великия Екатерины, в помянутых указах изображённыя, приложил всевозможные труды и попечения узнать к тому верные способы, по Днепру, Двине и прочим впадающим в них рекам не можно ли с успехом и выгодами доставить крымскую соль, кроме вышесказанных, и в Киевскую, Орловскую, Смоленскую, Калужскую, Минскую, Курляндскую и во все Лифляндския губернии. Например, для чего бы не перевозить прямо чрез Лиман из Кинбургских прогнойных озёр до миллиона пудов по Бугу к Станиславлю и Николаеву, к доставлению сухим путём в Новороссийскую, частию Киевскую и Подольскую губернии; ибо в Херсоне немалое стечение народа бывает, который, распродав там свои произрастения, приезжает за солью в Станислав и Николаев, из перекопских же озёр от Корбулацкой пристани морем в Днепр, а сухим путём прямо чрез Береславль или Кизикирмень в Крылов или Кременчуг, а оттуда без малейшаго препятствия по Днепру вверх до Десны, Сожи, Припети, Березы и прочих рек. Сие разумеется по настоящему рек положению; а когда Днепровские пороги очистятся, и начатые, а то ж и предприемлемые каналы придут в совершенство, тогда из Кинбурнских озёр прямо по Днепру до Смоленска, по Десне до Брянска и далее, по Двине же до Риги, как и ныне туда преправясь только сухопутно от Орши до Витебска не более 80-ти вёрст, крымскую соль доставить можно, всемерно не дороже 75 копеек, когда напротив того без сей коммуникации чужестранная соль в 1800-м году продавалась там от 1 р. 50 коп. до 2-х рублей. Равномерно от Геническаго пролива и Бердинских озёр в Слободскую Украинскую и Малороссийскую губернии сухим путём, а от Еникольских по берегам Азовскаго моря до устья Дона и Черкаска употребляемыми там лодками соляной развоз размножить удобно (XXX).
Показав таким образом настоящую известную возможность сообщения столь отдалённых между собою пределов посредством водянаго хода с небольшими переволочками, нужным предвижу на первый случай ободрить к тому обывателей некоторым со стороны казны пособием, как то: 1-е, Принаравливаясь к разным фарватерам помянутых рек, надобно наделать хотя небольшое количество к плаванию по оным способнейшей конструкции судов в местах, изобильнейших лесами, которыя не весьма великих сумм будут стоить и без всякаго прибытка, по ценам во что обойдутся, с платежём только по указу 1800 года февраля 20-го дня с тех новопостроенных судов посаженных пошлин, распродать желающим соляным промышленникам, и также научить их самих те суда строить. 2-е, Для сухопутных переволочек от Перекопа до Крылова или Кременчуга, от Орши до Витебска, от Геническаго пролива до Новоселец или Новомосковска, раздать также по умеренным ценам фуры, заготовленныя в 1798-м году от провиантскаго департамента в Малороссийской и Киевской губерниях для армии, бывшей в Италии, ежели только они в целости и без употребления теперь остаются; а когда по чему-либо ни того ни другаго сделать будет не можно, то обе сии статьи возложить на главнаго надзирателя, приказав донести Сенату, какими средствами и с выгодою то и другое в действо произвести? а тогда уже самыми промышленниками без дальних усилий и убытков умножится само по себе там судоходство, где его ныне нет, а с ними вместе распространится и дешевизна в соли в вышеписанных губерниях (XXXI).
Доставляя изобилие в соли своим областям, не должен главный надзиратель выпустить из виду и заморскаго отпуска от Козловскаго, Кефийскаго и Керченскаго портов и от Камышбурнской пристани, в Анатолию и прочия Азиатския и Европейския Турецкия области. Хотя же усматривается ныне по ведомостям небольшой от сих портов отпуск соли, а именно в прошлом году только на 36.250 р. 351.488 пуд, но небезизвестно, что Фалеев, содержа крымския озёра от хана на откупе, отправлял от сих портов соли в Трапезон и Синоп более миллиона пуд, слишком на сто тысяч руб., а как первейшее в коммерции правило – чтоб сбывать в чужие краи сколько можно более своих продуктов, то и стараться распространить приморский торг соли в сказанныя области, не возвышая и не унижая издавна установленных цен; а именно киля[3] весом в 2 п. 10 ф. по 23 коп. Опытные люди удостоверяют, что лучший способ привлечь азиятических соляных промышленников к сказанным портам – не иным чем, как только чтоб не держать их в карантинах, а для того и нужно к тому изыскать средствы, чтоб где на острову или в отдалённом месте, отделя от сообщения жителей, построить особый соляной магазейн далее карантина, употребя все меры предосторожности, дабы с одной стороны опасности никакой не было, а с другой чтоб соль азиятцам без задержания их в карантине продаваема быть могла, в подрыв даже их собственной, получаемой из акерманских озёр и по Дунаю из Карпатских гор, за которою они из Анапы, Трапезонта и Синопа морем мимо наших крымских портов ездят (XXXII).
Назнача водяные и сухопутные тракты, по коим внутрь империи из Крыма соль идти может, нужным почитается сказать о центральных и подвозных магазейнах, из коих она развозится. Центральные магазейны суть те, которые при самых озёрах находятся и в коих запасается из оных соль. Подвозные, которые из центральных заимствуют. Последние почитаются нужными, а особливо покуда всё водяное сообщение не приведётся к окончанию, с одной стороны для того, чтоб сближить сей нужный продукт с отдалённейшими губерниями, а с другой, чтоб избавить жителей от заведения вдруг сухопутных экипажей, то есть фур или судов; а без того никак их приохотить к размножению сего промысла средств не предвидится:
Центральные частию в магазейнах, а частию в скирдах теперь существуют и находятся при озёрах – 1-й при перекопах: Старом, Красном и прочих четырёх; 2-й при Геническом проливе; 3-й при Сакских; 4-й при Кефийских или Феодосийских; 5-й при Керченских и Еникольских; 6-й при Бердинских; 7-й при Кинбурнских или Прогнойных.
Подвозные в удобнейших местах ежели не заведены, то завести, а именно: 1-й в Крылове или Кременчуге для получаемой соли из перекопских центральных магазейнов к продовольствию губерний, вверх по Днепру лежащих. 2-й в Новосильцах или Новомосковске для получения соли из геническаго центральнаго магазейна к продовольствию новороссийских, малороссийских и Слободской Украинской. 3-й в Одессе для получения соли из сакскаго центральнаго магазейна к продовольствию Подольской и прочих в том краю лежащих губерний. 4-й в Станиславле, Очакове и Николаеве для получения соли из кинбургскаго центральнаго магазейна к продовольствию в том же краю жителей.
Для заморскаго же отпуска довольствуют солью центральные магазейны: сакский, кефийский и керчинский, а для рыбных ловель по Азовскому морю и устью донскому бердинский (XXXIII).
Когда бы достигнуто было до всех вышепрописанных предметов, то есть центральные и подвозные магазейны наполнены были, сухопутные и водяные ходы облегчились и вообще промысл сим продуктом так распространился, чтоб соли пермская, элтонская и астраханская, встретясь с крымскою, произвели по самым отдалённейшим губерниям дешевизну во оной; тогда, а не прежде, запретя ввоз иностранной соли, или отяготя ея пошлинами, неизлишне будет завесть и губернские магазейны под ведомством казённых палат, но не весьма в большом количестве, на случай единственно неурожая, монополии и могущих быть каковых-либо несчастных приключений, наполнив их не иначе как покупкою в самых тех же местах, где они устроятся, во время большой дешевизны, и продавать за свою цену с надбавкою только магазейнскаго содержания. Перевозить же самой казне в губернские магазейны соль, а особливо в нынешнее время, когда нет никакой устройки по сей части, было бы весьма безрасчётно. Сие опыты по Волынской и прочим губерниям доказали. Казна, не приготовясь вышеписанными распоряжениями, претерпев убыток, не облегчила промысла частных людей, а только иностранцам сделала прибыль. Словом, пускай народ свободной промышленности круг совершает, а правительство, отнюдь не вмешиваясь в оный, наклоняет его к общему благу и, пресекая монополию, довольствуется только своею регалиею, получая от нея доход (XXXIV).
Предполагая годоваго расхода 8.000,000 пуд, по вычислению приходит, что надобно для вывоза оной из Крыма иметь 114.285 фур. А как таковую громаду, и паче в первый год на 12.000,000, без особливаго поощрения или приманки едва ли приискать возможно, откупщики, сколько известно, в том оборачивались приватными пособиями, производя большую поставку провианта и лесов, с которыми фуры, по подрядам их приезжая в Херсон, Севастополь и Николаев, в обратный путь могли с выгодою их вывозить соль; поелику же сего от казны сделать, а особливо при первом случае, предвидится неудобно: то и нужно, кроме сказанных средств в 31-м пункте, к возбуждению солянаго промысла, показать очевидныя народу выгоды тем самым, чтоб давать соль по небольшому числу в долг желающим, однако не иначе как купцам и мещанам по доверенностям от градских дум; казённым обывателям и крестьянам с засвидетельствованием нижних земских судов, под поручительствы целых селений; помещикам и их крестьянам с засвидетельствованием уезднаго предводителя и поручительством, по первых несколько человек их собратии, а по вторых их господ; и притом не более в одни руки одного хозяина или промышленника, а не фурщиков или работников, рублей до 300. Сим единственно средством можно надеяться, что фур приумножится (XXXV).
По найденной пропорции известно, что помещается соли в кубической сажени до 700 пуд, следовательно для предполагаемых к заготовлению 12.000,000 надобно иметь магазейнов 17.143 кубических сажен. Таковая махина в одном месте была бы не удобна. А потому когда придёт время к постройке новых центральных магазейнов, то надлежит их построить раздельно по кварталам, чтоб ко всякому порознь фурман подъезжать и при всех вдруг приём и отпуск делать можно было. Таковых кварталов полагается 24, в каждом по 4 анбара, вмещающих в себе по 125.000 пуд, а в четырёх 500.000 пуд. Прежде же чем их строить, назначить места, сделать планы и сметы во что обойдутся, и представить Сенату на утверждение (XXXVI).
Заготовительный капитал в первый год на предназначенные 12.000,000 пуд, а в последующие на 8.000,000 или на такое количество, сколько по мере возрастающаго или понижающагося промысла за выломку и выволочку соли предусмотрится надобность в деньгах, государственным казначеем ассигнуются в начале наступающаго года по 21/2 к. за пуд, из коих главный надзиратель обязан хозяйственно, как вынимать из озёр и вывозить соль в центральные магазейны, так и содержать себя, контору, заставы и всех полагаемых в штате чинов жалованьем, а равно канцелярский расход, починку магазейнов, вкруг озёр гатей и всех к заготовлению соли принадлежностей, а более уже сего ничего ему не требовать и ниоткуда не отпускать; ибо когда будет им платимо, как откупщики платили, по две копейки с пуда за заготовление из озёр соли, то в лишней денежке остаётся у него на жалованье и на расход 60.000 р.; а если он хозяйственным распоряжением менее двух копеек будет заготовлять соль, то ещё прибудет к экономии его число суммы, в которой однако ж он отчёт казённой палате дать должен.
I. Свобода, чтоб брать сырую соль из озёр самим фурщикам, не есть лучшее для них средство; но напротив, сопровождается немалыми невыгодами для казны и тягостию для народа. Известно, что фурщики, съехавшись во множественном количестве за солью, не могут все вдруг из озёр и в одно время выламывать и вытаскивать оную; но дожидаются очереди и, простаивая немалое время напрасно, претерпевают в содержании себя и скота нужду. По разности грунтов, принуждены бывают доставать соль в местах иловатых и глинистых, ходя по груди в грязи и изнуряя себя и скот; а за отвод им песчаных и каменистых мест, берут с них немалые срывы, и делают тем притеснение. Без отводов же, или развозили бы они соль безденежно, или, вычерпав лучшие грунты, оставляли токмо неудобные, с которых вдвое бы добывка становилась. Сверх того, от стечения в озёра великаго множества народа и скота с фурами, а с тем вместе происходящей от них натуральной нечистоты, равно и от дёгтю, употребляемаго для мазания фур, соль бывает нечиста, дурнаго цвету, с запахом, и даже отвратительна, следственно и низшая в доброте, нежели иностранная. Достаточнейшие фурщики, имея у себя сильнейших волов и надёжнейшия фуры, вместо 70-ти, увозили, так сказать воровски, до 150-ти и более пудов. Не имеющие ж хороших волов обижались тем, что за одинакую цену получали менее соли; а казна теряла свой доход и не могла вести вернаго счёту. А посему и удивительно, что находят в сем древнем безпорядке, в татарское ещё владение введённом, народное облегчение, чем в порядочном отпуске чистой и сухой соли, заготовленной благовремянно.
II. Я также не нахожу для вольнопромышленников ни малейшей тягости, чтоб записывать число фур, приезжающих за солью, давать им приказы и принимать кассиру деньги, поелику всё сие как прежние ещё во время хана бывшие откупщики, так преемники их и нынешние производили и производят. Да и народ, будучи к сему с давних времён привычен, сам охотно выполняет сей обряд и не чувствует себе тягости или притеснения. Но если, по благоразсуждению Сената, предположение моё, в сем случае имеющее единственную цель, чтобы знать верный казне доход, кажется обширною процедурою, то мне не остаётся ручаться за выручку не токмо назначеннаго в плане количества суммы, но даже и откупной; ибо известно уже, что прежние правители соляных озёр, не будучи обузданы правилами, охранявшими казённый интерес, не более приносили в год казне доходу как с небольшим до 100.000 рублей, а иногда и менее, себе же приобрели[и] по нескольку тысяч душ.
III. Сенат полагает исключить 9-ю статью, чтоб не возбуждать жителей к большему вывозу соли, неизвестно для каких причин. Сия статья ничего более в себе не заключает, как только то, чтоб чиновники или правители соляной операции, имея обязанность о приращении казённаго интереса, за который они и ответствовать должны, представили промышленникам, где их более находится, в полной мере все выгоды солянаго промысла и возродили в них охоту к большему вывозу соли, от которой они получают свою пользу; ибо прочия правительствы, не видя собственных выгод, легко случиться может, что не скоро даже распубликуют о всемилостивейше дарованной вольности промышлять солью, или, ещё пособляя интересам откупщичьим, препятствовать станут, чтó, к несчастию, и теперь уже совершается. Словом, на первый особливо год, таковое побуждение, я почитаю нужным.
На 20-ю, 24-ю, 25-ю, 44-ю и 52-ю статьи ничего более сказать не могу, как только утвердиться на 1-м и 2-м пунктах, здесь описанных. А 51-я статья отменяется в противуречие 44-й. Там Сенат боится тягостной процедуры; а здесь сокращения оной.
IV. Касательно заготовительнаго количества соли, препорция у меня положена по числу ревизских душ, обитающих в тех губерниях, которыя вольною продажею соли пользуются. И притом сказано, чтоб не всегда предполагаемое число пудов заготовлено было, не смотря по количеству вывоза. Следовательно и не может тут быть видимаго Сенатом излишества. Да ежели бы оное и было, то от того казна не потерпит убытку, а народ тягости; ибо остаток от одного года может быть продан в другом. Напротив того, когда мало или совсем в запасе не будет соли, а в озёрах, по неурожаю ея или по размывке дождями, достать будет невозможно, то от того народ потерпит недостаток, а казна ущерб в своём доходе.
V. Я также сказал: руководствоваться в приёме от откупщиков соли контрактом и не прежде, как по истечении срока. Но что касается до предполагаемой Сенатом отмены благовременнаго к тому приуготовления казны, то сим отменяется имянной указ, 26-го числа прошедшаго месяца к новороссийскому гражданскому губернатору посланный.
VI. Равным образом, я не говорю: отобрать от откупщиков тот миллион пудов соли, который им по контракту оставить предписано. Но излшнее затем количество непременно должно обратить в казну по силе их же контракта, 10-го пункта. И для того-то предполагал я и предполагаю разведать, где какие у них заведены запасы, и принять меры в случае могущаго быть от них подрыва казённому содержанию; но Сенат в возражении своём, всё сие опрвергая, сохраняет более пользы откупщиков, нежели казны. Оставляет даже, в противность контракта, заведённые ими по праву вольнопромышленности запасы, которые могут быть до несколько миллионов пудов, так что не будет может быть целый год ни малейшей надобности никому ездить в Крым за солью. А посему, ежели правительство, невзирая на государственную и народную пользы, делает столько снисхождения для частнаго человека, имевшаго время и случай взять в свои руки казённую статью и довольно уже обогатиться от ней, то в первом году не выручит казна и половины откупной суммы.
VII. Взглянуть в откупщичьи книги я предполагал с воли государя императора, объявленной мне в письме его превосходительства Новосильцова, дабы узнать препорцию выпущенной соли и, сообразно оной, можно было казне достовернее распорядиться к будущему содержанию; но когда Сенат сие воспрещает и не берёт за основание количества душ, написанных мною из ведомостей государственнаго казначея, то неизвестно: какую должно препорцию заготовлять соли?
VIII. В плане предположено давать соль по небольшому числу взаймы, для того что не токмо откупщики, но и казна по доверенности магистратов до 20,000 пудов в одни руки давала, чтó самое производством дел доказать можно, и сверх того, чтобы при первом случае поощрить промышленников и фурщиков к большему вывозу соли, дабы народ не мог терпеть недостатка и дороговизны. Опасаться же неисправнаго платежа не для чего; ибо правительствы, которыя будут давать свидетельствы, сделают удостоверение; а к тому, и всякий промышленник, чувствуя монаршую к нему доверенность и зная, что малейшая неуплата рано или поздно взыщется, не захочет лишиться оной и сделаться вперёд пред собратиями своими не достойным вероятия. Впрочем удивительно, что пр. Сенат благоволит давать откупщикам миллионы в долг соли, а народу ничего!
IX. За всем тем, Сенат в начале своего приговора признает план мой достаточным в руководстве для безнужнаго продовольствия народа крымскою солью и соответствующим в мероположениях своих казённому доходу по количеству расхода; но впоследствии велит уже взять в пример бывшее с казённой стороны распоряжение и сообразоваться с оным. А поелику таковаго распоряжения совсем не было, управляли озёрами присланные из казённой палаты советники по своему произволу, которые, нажив себе большие капиталы, накупили, как выше сказано, по нескольку тысяч душ, казна ж получила весьма малозначущий доход; да и последнее распоряжение о доставлении из Козлова в Одессу соли, на которое употреблено более 300.000 рублей, по найденным неудобностям отменено: то как же следовать тем распоряжениям, которых никогда не было и которыя самим Сенатом уничтожены? Словом, когда отменена в процедуре и в других способах душа плана, то нельзя его находить достаточным.
Наконец нужным нахожу сказать, что все опыты, Сенатом воображаемые, известны уже тем людям, которые имели по нескольку лет в содержании своём крымския озера, и от которых я заимствовав практическия сведения, основал весь мой план. Казна никаких чрезвычайных и напрасных издержек не потерпит, потому что от распродажи в будущем лете взятой от откупщиков соли, запасный капитал в 1804 году сам по себе откроется; а в 1805 году паки в казну обратится, и так далее. Впрочем, поелику уже довольно ясно сказано в 31-й, 45-й и 65-й статьях того плана, что главному надзирателю поручается на практике удостовериться в удобстве или неудобстве плана, прибавить к нему что или убавить и донести Сенату, дабы по тому можно было составить инструкцию для непременнаго по ней исполнения и к сведению народа напечатать, то кажется и не было никакой нужды пр. Сенату в том спорить, в чём никакого спору быть не подлежало, и преждевременно заботиться об опровержении такой операции и таких средств, коих исполнение предоставлял я практике.
Выполняя волю императора, Державин досконально разобрался в хозяйственной роли крымских соляных озёр и составил проект, который должен был увеличить доходы империи.
О сроке службы дворян
(По поводу мнения графа Потоцкого)
Минувшаго генваря 16 числа в общем собрании сего знаменитаго сословия произошли разные гг. сенаторов отзывы на мнение г. тайнаго советника графа Потоцкаго, поданное им против высочайше конфирмованнаго доклада военной коллегии относительно службы дворян в нижних чинах. Из них большая часть согласны с г. Потоцким войти к его императорскому величеству с представлением, дабы тот доклад вновь министрами был разсмотрен.
Я, по долгу звания моего будучи обязан соглашать и ходатайствовать о единообразном положении, нужным почитаю обратить внимание пр. Сената на нижеследующее:
Первое. В высочайшем указе сентября 8 дня 1802 году, в 9-м пункте, напечатано: «Дозволяется Сенату, если бы по общим государственным делам существовал указ, который был бы сопряжён с великими неудобствами в исполнении, представлять о том императорскому величеству», а в манифесте о учреждении министров, изданном впоследствие уже сего указа, между прочим в X-й статье напечатано: «По изследовании ж доклада (поднесённаго которым-либо министром) ежели Мы признáем предлагаемыя им средства за полезныя и увидим, что они не требуют ни отмены существующих законов, ни введения или учреждения новых, то Мы, утвердив собственноручно сей доклад министра нашего, возвращаем к нему для учинения по оному исполнения и объявления правительствующему Сенату для ведения». Но как с одной стороны в правилах, собранных в докладе военной коллегии, новаго ничего нет, и никаких неудобств в исполнении быть не может, потому что в течение сорока лет, поступая по оным, полководцы в нижних чинах из дворян недостатка не имели, да и сами те нижние чины никакого сетования или ропота, при строжайшей дисциплине, никогда не изъявляли и от службы не удалялись; напротив того воинство российское, в безпрерывных и трудных походах с ревностию последуя великим вождям своим, многочисленными и знаменитыми победами распространило пределы империи и приобрело себе безсмертную славу, чем самым и дозазано великое удобство законов, им управляющих, а с другой, поелику сказанный доклад военной коллегии, по основанию упомянутой X-й статьи манифеста, высочайшею особою государя императора изследован и, по известным его величеству причинам удостоен конфирмации, Сенатом принят без прекословия и отослан в 4-й департамент для наблюдения за исполнением, о чём и журнал от 17 декабря прошлаго 1802 года многими из гг. сенаторов и самим графом Потоцким подписан, то за силою всего вышеизъясненнаго и нет уже ни малейшаго ни права, ниже повода пр. Сенату вопреки оному докладу располагаться.
Второе. В манифесте 1762 года февраля 18-го в пунктах изображено – в 1-м: «все находящиеся в разных службах дворяне могут оныя продолжать сколь долго пожелают и их состояние им позволит; первых осьми классов увольняются от службы по высочайшей конфирмации, а прочие чины (о нижних не сказано) по определению их департаментов». В 7-м: «исключаются из сего однодворцы, которые вольностию не пользуются». В 8-м: «находящихся ныне в военной службе дворян в солдатских и прочих нижних чинах, менее обер-офицеров, кои не дослужились офицерства, не отставлять, разве кто более 12 лет военную службу продолжал; то таковые получат увольнение». В 9-м: «нигде никакой службы не несшие и ничему полезному не учившиеся, но в вольности и праздности время провождающие, яко сущие нерадивые о добре общем, презрены и уничтожены будут, у Двора же, в публичных собраниях и при торжествах нетерпимы». В жалованной дворянству Грамоте, в предисловии: «Преимущество дворян состоит в верности к престолу и любви к отечеству. Они не иначе, как прохождением юности своей в нижних степенях чиноначалия, повиновении, перенесении трудов и в исполнении должностей своих твёрдо и терпеливо, опытами приобретают звания и способности, достигая до совершенств, званию их принадлежащих». В 17 и 18 статье: «Хотя и подтверждены на вечныя времена и в потомственные роды благородному дворянству вольность и свобода, но не инако, как по сделанным на то правилам, службу оставлять дозволяется». В 20-й: «Как благородное дворянство изстари, ныне, да и впредь, приобретают своё достоинство службою и трудами империи и престолу полезными, и существование его зависит от безопасности отечества и престола, во всякое время, когда нужда потребует, по первому позыву самодержавной власти всякий благородный обязан не щадить ни труда, ни самаго живота своего». В 64-й: «Дворянин, который вовсе не служил или, быв в службе, не дошёл до обер-офицерскаго чина, или же хотя и получил чин, но только при отставке, не должен сидеть с заслуженными, ни голоса иметь в дворянском собрании, ниже выбираться в должности собратиями своими».
По сим законам ясно, что дворянство, по манифесту 1762 и грамоте 1785 годов, право своё на вольности распространять может только на дворян, в классах состоящих, и на обучающихся полезнейшим званиям, которые, по 1, 7 и 9 пункту того манифеста, в определённое время могут быть из службы увольняемы; но те дворяне, кои в нижних чинах состоят и ничему полезному не научены, не дослужили до обер-офицерскаго чину прежде 12 лет (кроме что за болезнию), уволенными от службы быть не должны: коль же скоро кто дослужится до офицерства, хотя бы чрез год, тот может пользоваться правом свободы; словом, порода только есть путь к преимуществам; воспитание же и заслуга единственно запечатлевают благородство. – Взяв за основание сие разсуждение, мера 12 лет в нижних чинах службы не есть мера стеснения и принуждения дворян к оной; но только политическое средство, которым благодетельное правительство доводит нижнечиновных дворян до той степени чести, которая доставляет им право на вольность и прочия преимущества, предостерегает притом от презрения и стыда, в 9-м пункте манифеста и в 64 статье Грамоты изображённых, изъемлет из ничтожества или по крайней мере от сближения с однодворческим состоянием, которое, сколько известно, происходит от дворян, уклонившихся от службы, и по 7-му пункту манифеста вольностию не пользуется. Кратко сказать, дворянин по одному только рождению, без заслуги, без просвещения, может ли роптать, что он чрез некоторое урочное время опытами и искусством в ремесле военном доводится до офицерскаго звания? Самых знатнейших фамилий благородные дворяне неужели не знают, что долг Отечеству надлежит им отдать службою, на которой и основаны все дарованныя преимущества?
Но что касается до слова «ныне», манифеста в 8 пункте сказаннаго, на коем г. Потоцкий основал всю силу мнения своего, то оно ошибочно им понято: оно бы действительно значило, как он изъясняет, что на тогдашнее только время дворяне из нижних чинов прежде 12 лет в отставку увольненными быть долженствовали, если бы сие самое наречие «ныне» точно определяло время, доколе тому пункту существовать в своей силе, и если бы глагол, смыслом управляющий, не распространял действие и на будущее время, ибо вместо «не отставлять» сказано «не отставливать», чтó и даёт совсем другое понятие; почему военная коллегия, держась онаго и не имея в виду отмены тому особым узаконением, определениями своими в 763, 764, 765 и 767 и прочих годах никогда нижних чинов и дворян прежде выслуги 12, в течение 40 лет, не отставливала; а ежели и бывали какия в армии злоупотребления, из гвардии же и из корпусов по особым высочайшим конфирмациям, или указам прежде упомянутаго 12-ти летняго срока отставки дворян из службы, то сие не может относиться к общему положению.
Объясня таким образом существенное содержание прав дворянства и правил военной коллегии, смею вопросить: где же доклад поколебал коренные законы, когда они в нём все собраны и ознаменованы числами? Оставалось их только прочесть и лучше проникнуть, а не увлекаться неосновательными толками и подавать мнения. Почему и чем дворянство опечалено? Подтверждением того, чтó оно несколько лет столь ревностно исполняло? Почему удаляться оно будет от службы при напоминовении столь давно известных им обязанностей, когда, принимаясь ныне прямо унтер-офицерами по 3-й статье доклада, весьма против прежняго облегчено? Словом, таковым неправильным о дворянстве заключением не может оно не оскорбиться. Сколько примеров в прошедших царствованиях видимо было, что дворяне с лона роскоши, из среды великолепия Двора, из страстнейших объятий любви, при едином звуке оружия, летели на поприще славы! Никогда им в мысль не входило ни выгодное супружество, ни разстройка их состояния, но они из единой ревности своей всем жертвовали общему благу, пользам любезнаго своего отечества, и презирая самую жизнь свою, стяжали венцы преславных побед. Сколько пред российскими силами народов покорилось, сколько царств упало! разве, нынешними иноплеменными развратами и несоответственными нашим законам внушениями быв развлечены, дворяне охладеют в своей преданности к отечеству и престолу? Но нет, я сему поверить не могу! Кому учителем был Пётр Великий, преходивший сам все нижния степени службы и все трудности оной переносивший и показавший примеры терпения, мужества и повиновения; то те ли воины, те ли российские дворяне, которым воля монарха есть собственная их воля, обольстятся гласом мечтательной, буйной вольности, бывшей единственною причиною погибели многих царств? Нет, я сего не думаю, и смею поручиться за благородное дворянство.
А если бы, по пременившимся нравам и умягчённому воспитанию, паче же просвещению нынешняго дворянства, нужно было какое сделать облегчение ему в службе и сократить срок в оной, то бы оно мало оказало своей преданности благотворительному своему монарху, ежели бы не предало себя в полной мере отеческому его о себе попечению и с терпением не ожидало новых установлений, ему ещё более благотворительных.
Доказав таким образом неправильное заключение графа Потоцкаго о утеснении якобы российских дворян, не могу здесь не припомнить, что законы наши не позволяют в актах, в правительство взносимых, никого возбуждать, ни употреблять ничего посторонняго, ничего ненужнаго, а особливо колкости и оскорбительных выражений на лицо, кроме настоящаго дела; то по всему тому прошу правительствующий Сенат войти во все обстоятельства сего дела и во все отдельные виды онаго, по соображению коих и самый посредственный разум не может предвидеть выгодных следствий и учинить единодушное положение.
Наконец, по долгу звания моего, заключаю тем: при гласе законов, при самодержавном правлении, до толикой степени славы и благоденствия возвысившем Россию, всякое противумыслие должно умолкнуть; ибо власть Сената ограничивается властию императорскаго величества. Подлинное подписал: Гавриил Державин. Февраля 6 дня 1803 года.
Эта записка связана с одной из самых острых дискуссий начала XIX века. Державин был уверен, что дворянство обязано служить. Иначе его привилегии теряют смысл и ломается система, созданная Петром Великим. Развивая положения Манифеста о вольности дворянства, влиятельные политики «дней Александровых прекрасного начала» стремились ещё радикальнее освободить дворян от служебных обязанностей. Главным оппонентом Державина стал сенатор Северин Потоцкий, сторонник свобод аристократии, видный меценат.
Мнение об обороне империи на случай покушений Бонапарта
С того времени как российские монархи, духом своего народа руководствуемые, обнаружили важность политическаго бытия империи сей в Европе, Россия всегда с видом преимущества участвовала в делах европейских. Она часто могуществом своим решала брани, возстановляла политическое равновесие, а собственными победами с намерениями своими сближалась.
Французская революция, возникшая во время императрицы Екатерины II-й, обратила на себя ея внимание. Дух философии того времени, украшенный словами равенства и свободы, оковал ум легкомысленнаго французскаго народа, обольстил сильнейшия страсти человека – самолюбие и гордость, и сим средством испроверг в несчастном государстве сем и духовные и светские законы, уничтожил власть царскую и открыл кровавые источники, из коих народ, не утоляя жажды, безпрестанно утолять оную старался.
Российская императрица решительно противилась новым о вещах понятиям во Франции. С 1791 года российский кабинет принимал уже действенныя меры по сему предмету; но ещё прежде, чтобы утишить зараждающееся внутреннее междоусобие несчастнаго государства, Россия в соединении с Англиею обратила всех союзников ея на свою сторону. Намерения, с которыми император австрийский и король прусский имели свидание в Пильнице, известны. В 1793 году покойная императрица открыто прервала все сношения с Франциею, и хотя действовать собственными силами надобности ещё не находила, но вела себя таким образом, что Франция, будучи во внутреннем разстройстве, непрестанными внешними войнами истощевалась.
По кончине сей дальновидной императрицы, государь Павел, исполненный духа мужества и охранявший с крайнею деятельностию достоинство своей империи, в первый раз извлёк из пределов российских военныя силы противу Французов и действовал в помощь Австрии. Всему свету известно, чтó преодолели тогда российския войски, кто их вёл, где они прошли и как предшествием своим угрожали они уже самому Парижу; но тот необычайно хитрый человек, которому после предоставлено было судьбою руководствовать легкомысленным и безпокойным народом французским, явился во Франции из Египта. Он обхватил так сказать все страстныя наклонности сей живой и разстроенной нации. Дерзкими, но непрочными предприятиями он воспламенил во французах невольную к себе покорность. Удачами утвердил к себе доверенность. Открыв все источники роскоши и покровительствуя страсти людей, он усыпил утомлённые умы; в ложном виде защитника народных прав и поборника монаршей власти он постепенно сам облекался в преимущественное достоинство по государству, и в звании уже консула Французской республики он заключил в 1801 году мир с Римскою империею в Люневиле.
Мир сей обещал покой Европе. Силою онаго ограждалась независимость Итальянской, Гельветической и Батавской республик. По силе договора сего все страны сии имели право принять образ правления, покориться правителю и проч. по свободному своему выбору. По договору сему река Рейн и Альпийския горы составляли границу Франции, к Немецкой земле и Италии прилежащую. Австрийския владения в Италии ограничивались рекою Адижем. Герцог Пармский соделывался владетелем великаго герцогства Тосканскаго. Великому герцогу Фердинанду присуждалась в Германии замена тому, чтó от него отходило в Италии. Словом, мир сей, казалось, возвращал Европу к тем стройным началам, с которых она была содвигнута; но в самом деле подвиг сей начальника французской нации усыплял только европейския державы, на которыя жестокое его честолюбие устремляло свои виды. Не мог он быть покоен в недрах страны, им неправедно порабощённой. Употребив во время мира коварныя средства к приобретению монаршей власти, мог ли он кроткими средствами сохранить новое своё достоинство? Чем мог он защитить себя от сего впечатления на ум общественный, что в открытом виде явился властвующим руководителем судьбы французскаго беднаго народа, когда он же отворял раны сего несчастнаго государства на пути к мнимой свободе и равенству? Надобно было занять ум народный и ослепить его новыми предметами завоеваний, дабы между тем собрать и соединить новыя кольцы для тех оков, какими нужно ему было отяготить Францию и погубить оную до основания, – погубить, поелику быстрое и необычайное расширение государства, объемлющее разнообразные народы, обычаи, мнения, правила и проч., прочно сохраниться не может. Сил военных ему казалось мало. Дух коварства употребил он себе в содействие. Тайными сношениями с кабинетами других держав, обольщением, корыстолюбием он сооружил подкопы другим государствам. Изготовясь таким образом, предстал он на ратное поле в виде монарха, и 6-го декабря 1805 года уполномочил одного из своих генералов подписать прелиминарные пункты между Франциею и Австриею.
Году не прошло, как тот же начальник французской нации вызвал Пруссию на поле брани, и двумя сражениями (где прусские подданные, как слышно, с неслыханною храбростию защищались) Пруссию покорил и противу России ополчиться намерен.
Из краткаго историческаго начертания само по себе обнаруживается ужé характер того, который привлекает на себя внимание всего света. Но, невзирая на то, что сделался в пять лет из ничтожных чиновников императором Франции, в настоящих обстоятельствах несомненныя выгоды России, по мнению моему, состоят в том: 1-е) что неприятель последними сражениями или, больше, быстрым походом чрез немалое разстояние утомлён; 2-е) что он, будучи удалён от отечества, удалён от тех средств, которыя бы могли надёжно обезпечить его в продовольствии, поелику водворился в прусскую Польшу, где не так-то изобильно; 3-е) что по бытности его там театр войны открывается в земле чужой; 4-е) что если Россия, приняв деятельныя скорорешительныя меры, успеет большою массою сил дать два удачныя сражения, тогда предоставляю я судить, какая перемена последует в Европе!; 5-е) что Англия, истребив почти морския у французов ополчения, свободно может вредить им, как у самых берегов ея, так и французским и гишпанским колониям в Америке; 6-е) что Порта выслала французскаго посланника Себастьяни, буде то правда; 7-е) что Швеция и Дания доныне союзно действуют с Россиею.
Исчислив таким образом выгоды, для России предстоящия, остаётся токмо деятельно и благовременно воспользоваться ими, и сколько я могу судить по публичным сведениям, мне кажется, что можно бы принять следующия противныя меры, надёжно все его замыслы и успехи опровергнуть могущия:
1-е. Поелику были подозрения в тайных сношениях французскаго кабинета с чужими министрами, то по поводу тому весьма остерегаться иностранных и в чужих краях воспитанных, и немедленно составить нарочный временный комитет из особ природных в государстве, опытных как по внутренней и внешней части, так и по военной. Сему комитету поручить о предпринимаемых мерах докладывать государю императору и наблюдать о точном исполнении высочайшей воли, по соображениям сего комитета состоявшейся.
2-е. Комитету сему неукоснительно войтить чрез министерство в надлежащия сношения с Англиею, северными державами и Оттоманскою Портою, для составления по предмету плана общей войны конгресса, по примеру совершившагося соглашения в Пильнице. Составление конгресса предполагается в том виде, чтобы воюющия державы противу Франции держались общих намерений и польз, всем им принадлежащих, а не выхватывали бы так сказать частныя выгоды на счёт своих союзников. Англия в глазах публики может служить живым в том примером: какая польза для держав европейских, что она, истребив почти все французския морския силы, не токмо торг целой Европы заключила в свои руки и приобрела множество данников для приращения единственных своих капиталов, но недавно воспользовалась знатным богатством в гиспанской Америке, в то самое время, когда знатное число французскаго военнаго народа отклонено к северным краям Европы и тем уничтожено всякое намерение к высадке на английские берега; а потому не справедливо ли бы было, чтоб в получаемых ею призах участвовали и союзники?
3-е. Всех французов, которые не примут присяги на подданство Российской державе, выслать из империи, под угрожением смертною казнию оставшим(ся), которые изобличены будут в изменнической переписке.
4-е. Все отпуски хлеба и в самыя нейтральныя державы непременно остановить, дабы наши же запасы нам самим во вред не обращались.
5-е. Объявить нарочным манифестом открыто французскому народу, что Россия против него не воюет, но единственно против похитителя верховной ея власти. В сем манифесте изъяснить именно, что человек, проливший кровь народа для освобождения его от монаршей власти и ту же власть приобретающий в угождение собственнаго честолюбия, есть истинный злодей рода человеческаго.
6-е. Вслед за манифестом отрядить сколько можно более казачьих и ордынских войск, а особливо по известному безпокойству выслать всех уральцев, которым (за употреблением при армии) преписать огнём и мечом действовать в тех странах, где жители не отложатся от возмутителя спокойствия Европы.
7-е. Для сих войск устроить сколько возможно в большом количестве запасные магазейны, но не иначе, как на зимнее время; ибо летом могут они довольствоваться скотом, а лошади одним подножным кормом.
8-е. Дело будет полководца, чтобы чрез лёгкия войска разсеянными напусками непрестанно тревожить французскую артиллерию и приводить оную разными движениями в ослабление, поелику как слышно, что она сильнее нашей.
9-е. Буде бы и так случилось, что востребовалось бы необыкновенное ополчение, и следовательно необыкновенная сумма денег, то и в таком случае может ли сие озаботить Россию и остановить ея намерения? Обыкновенные налоги и наборы с одной стороны произвесть скоро неможно; а с другой всякая принуждённая повинность производит ропот: то предложить под рукою дворянству, чтобы они пожертвовали некоторым числом людей с одеждою и продовольствием не более как на два года, по прошествии которых они возвратятся восвояси, буде того пожелают; буде же нет, тогда зачтутся в рекруты. При сей экстренной мере само по себе разумеется, что правилы рекрутскаго набора должны быть отменены, а принимать бы таких только людей, которые бы могли действовать оружием.
10-е. К числу умноженнаго войска, штабс– и субалтерн-офицеров вызвать из отставных охотников. Особливую же государь император дворянству сделает доверенность и милость, ежели предоставит ему выбрать для сего корпуса генералов. Мера сия произведёт антузиазм, который воспламенить и поддерживать должно разными средствами.
11-е. Хотя не предстоит сумнения в верности польских магнатов, но иногда наглое и удачное нападение французскаго начальника может поколебать их преданность к российскому престолу; то, чтоб предостеречь их от искушения, вызвать таковых в столицу, с тем чтобы имущество своё взяли они с собою и не помогали бы богатствами своими неприязненным силам. Чернь одна без денег не может произвесть конфедерации противу России.
Державин уже в 1807-м задумывался о возможном нашествии французов. В своей записке он коснулся и внешнеполитических проблем, и сугубо армейских, а также социальных и хозяйственных вопросов в контексте возможной масштабной войны.
Мечты о хозяйственном устройстве военных сил Российской империи 1807 – 1810
Прочитывая историю и видя в ней с одной стороны безпрерывныя тяжкия брани, подвиги завоевателей, а с другой опустошения не токмо многих городов и стран, но и целых империй, приходит мне на мысль вопросить сих бичей человечества: какой предмет или цель они имели в их предприятиях, проливая кровь себе подобных и делая толь бедственныя опустошения? Ежели бы они мне ответствовали: отмстить противнику своему, распространить свою славу, распростерть своё владычество и наконец учинить счастливыми своих подданных, – проходя происшествия вселенныя, едва ли я вижу кого из них достигших до исполнения своих желаний[2]. Месть ничто иное, как лютое удовольствие злобы, и могла она обращена быть, вместо одного лица, на целый народ, а паче иногда на того, который ничем не обидел и котораго величие победитель прежде не знал, как например был против Александра Пор. Слава пагубою и злодеяниями не приобретается, но проклятие; владычество никогда усилием приобретаться не может; ибо истинная власть состоит в покорении сердец и воли человека благодеяниями, и потому владычество победителя было и всегда будет суетно и недолговременно. Коль скоро дух из него вылетит, то и оковы его разрываются. Многим владеть и не пользоваться им благоразумно и порядочно, совершенная глупость. Это тот Тантал, который в море стоит, котораго и напиться не может. Осчастливить или обогатить своих подданных навек приобретениями отнюдь не возможно. Когда нет счастия и спокойствия в семействах, какая им нужда обширнее ли или теснее стало государство? А сверх того: чтó усилием приобретено, то всегда готово к отторжению. Убедительнейший сему пример видим на самом просвещённейшем завоевателе: коль скоро его не стало, то пространнейшая его монархия тотчас расхищена и разделена (была) на многия царства его полководцами; из чего произошли новыя брани и новыя несчастья народов. К чему и для чего подъяты были Александром Великим все подвиги? Поистине, ни к чему. Равно и других подобных ему; ибо когда не оставили они по себе мудрых законов, которые бы сохраняли целость и благосостояние их царств, или бы по крайней мере сколько-нибудь, в разсуждении тленности и превратности сего мира, обезпечивали их от того; то отнюдь не можно их называть ни великими, ни безсмертными; ибо безсмертие принадлежит единственно душам праведным, старавшимся о всеобщем и непрерывном благе человечества. Хотя таковыми многих почéсть можно российских монархов; но при всём том не было, кажется, ещё делано таковых генеральных распоряжений, которыя бы обезпечивали на долгия времена целость империи от расхищения многих недоброжелательных соседей, которые тем паче всегда к тому готовы, что желают выбиться из ея власти и что само по себе пространство толь великаго политическаго здания требует таковых столпов и оплотов, которые бы охраняли внутреннюю и внешнюю ея безопасность, а тем самым совокупя так сказать в единство ея силы, представили бы её таким великаном, который без войны был страшен свету и содержал бы равновесие в руке своей, а паче междоусобием в крови своей утопающей Европы. Быть царств посредником, или паче миротворцем, вот прямая слава кроткаго Александра. Дух его народа и доброта души его на такой чреде, что могут они стяжать ему славу Александра, но не великаго победами, а богоподобнаго миром вселенныя или по крайней мере Европы! Чтó несравненно лучше и величественнее, нежели титла всех императоров, и всех победителей вселенныя. Но чтоб до сего достигнуть, или по крайней мере на долгое время учинить Россию непоколебимою и безопасною от покушений неприязненных ей соседей, то, по мнению моему, прежде всего сделать нужно следующее распоряжение военных ея сил.
Всякая война – семя будущей войны, следовательно несчастие народов. Мщение производит подобный отголосок, и мститель подлежит сам оному.
Россия имела счастие отторженныя от себя области в давния времена в прошедшем веку возвратить, и теперь находится в таком обширном положении, что кроткому и великодушному ея монарху распространять далее свои пределы нет нужды, ибо власть и могущество его управляют такою частью света, каковую едва римляне и прочие завоеватели вселенныя под властию имели; остаётся ему только утвердить сие обширное здание неколебимыми столпами, дабы, внутренних и внешних врагов своих всякия покушения в первом их начале отражая, предупредить ненасытных кровопийц, каковы суть Бонапарты, честолюбивые и дальновидные замыслы повелевать Европою или всем светом. Словом, обнять мир, тишину и стяжать себе такую безсмертную честь и славу, каковой ни единый из величайших монархов не имел: то есть, быть посредником и миротворцем терзающей себя кровопролитным междоусобием Европы, быть, по словам Священнаго писания, сыном Божиим. И сие-то великое имя, и сия-то божественная слава принадлежат может по многим удобностям и причинам единственно Российскому монарху, а паче Александру Первому. Но чтоб учинить восхитительную мечту сию сбыточною, то прежде всего должно внутренних врагов обуздать скорым правосудием, а внешних – распоряжением военных сил таким образом:
Россия, по непостижимости судеб, быв из самой глубокой древности пространным государством, имела в течение времен несчастие быть угнетаемой и развлекаемой от ея соседей; наконец, мужеством своим не токмо восторжествовав, многочисленными победами, над неприятелями своими, возвратила свои от них разныя области, так что, в минувшем столетии, великим делом и счастием Петра I и Екатерины II, учинилася обширнейшею в свете монархиею, каковую едва ли имел в владычестве своём победоносный Рим и прочие завоеватели вселенной. Словом, ныне Александру Первому, сколько по свойству кроткой и человеколюбивой души его, столько по огромности державы его, а паче по нынешним политическим (делам) Европы, кажется, не остаётся ничего другаго желать, как удержать целость империи и обширное сие здание укрепить такими оплотами, которые бы обнадёживали о прочности онаго, и никакия внешния силы врагов ея не были бы в состоянии поколебать их. Но чтобы до сего с успехом достигнуть, то прежде всего надлежит сделать политическое и хозяйственное распоряжение военных ея сил следующим образом:
I. Количество армии должно, кажется, определено быть не иное какое, как по статистическому сведению военных сил соседственных с Россиею держав: какое число они содержат у себя в обыкновенное время, без усиления особливыми наборами войск, или сколько вдруг на границы свои вывесть в состоянии, полагая против азиятских народов половинное число чем против европейцев, такое число и нам содержать.
II. Армия состоять должна из разных родов воинов, как то: 1, из солдат; 2, из рекрут; 3, из отставных воинов; 4, из людей свободных и командированных на время.
Сказанное количество должно быть росписано на число ревижских душ всей империи по губерниям, таким образом чтоб каждая из них сформировать и наполнять могла то число полков или баталионов, чтó на ея долю придёт по расчислению, полагая со 100 или 50-и душ рекрут, в разсуждении чего полк и баталион в числе людей должны уже быть единожды установлены и навсегда ни умножаться, ни уменьшаться.
III. Дабы комплект армии, по статистической препорции соседних держав единожды определённый, безпрестанным содержанием своим в полном числе людей не был иногда слишком тягостен казне и земле, то в мирное время содержать налицо только половинное число, а другую половину или две трети иметь всегда в готовности, как о том выше сказано.
IV. Дабы наполнение нужным числом в полки людей не было, как прежде, рекрутскими наборами (по разным злоупотреблениям, которыя здесь описывать почитаю излишним, а отвратить невозможным), чем земля отягощается, семейства притесняются, а рекруты изнурены бывают, – таковых наборов никогда не делать и публикаций о них не чинить, ибо от таковых огласок содрагается, так сказать, целое государство, годные в рекруты разбегаются, а другие притесняются или вовсе бывают жертвою несправедливости и насилия; а производить наполнение армии, так сказать, неприметным образом следующим порядком:
1, Разделить все ревижския души в государстве, которыя только должны давать, по законам, натурою рекрут, на пятисотные участки, составя их в генеральности из всех родов казённых и владельческих поселян, мещан и цеховых без различия. Таковые пятисотные списки, в которых назначены будут именно селения, в них включённыя, подписав по уездам нижним земским судам и уездным предводителям, а по городам городничим и головам, доставлять в казённыя палаты, а копии с них за нумером в каждый пятисотный участок, которые земским главам и иметь за основание в сборе людей от ревизии до ревизии, или от 11-и до 15-и лет.
2, Каждый пятисотный участок делает заблаговременно в народной сходке посемейный список и по оному метнуть жеребьи,[и] после которой семьи иметь в готовности рекрута.
3, Списки те с номерациею жеребьев поверяет нижний земский суд лично с семьями и, оставя в каждом участке за своею рукою копии с них за мирским подписанием, берёт к себе, и имеет за основание в случае потребности людей в наполнении полков.
На укомплектование каждаго полка припишется потребное число пятисотных участков единожды, с которых и наполняется полк, а не из других каких участков.
V. Для каждаго полку или баталиона в городах, в губернском или в котором-либо уездном, построятся по одному или более полковые дворы или штаб-квартиры, где и полк имеет непременныя по казармам или по селениям квартиры.
VI. Каждый рекрут в действительной фрунтовой службе служит не более 15-и лет, по прошествии которых возвращается в прежнее своё семейство для обработывания своей земли, на изображённых в § правилах.
VII. Как выше сказано, что в мирное время содержится армии половинное число или одна только треть, то в случае недостатка в то число людей, каждый полк требует оных от того губернскаго правления, в которой губернии он прописан, а сие от нижняго земскаго суда, который имеет у себя в ведомстве всех участков посемейные списки, наряжая людей из селения по учинённой заблаговременно очереди, отдаёт оных на полковой двор, откуда и берёт в приёме росписку. В то же самое время, когда отдаются в действительную службу потребованные люди, сообщаются имена в полк от губернскаго правления по очередному списку тех запасных, которые следуют в другую половину или в две трети неполнаго комплекта армии и, с того времени почитаясь рекрутами, содержатся в селениях на нижеписанном в § основании.
VIII. При каждом полковом дворе или штаб-квартире во всякое время, хотя бы полк или баталион в походе были, остаётся неподвижная рота или команда при одном штабе и надлежащем количестве офицеров.
IX. Сей роты командир, в небытность полка или баталиона на непременных квартирах, принимает в своё ведомство назначенных ему рекрут, экзерцирует их и отправляет в свой полк или баталион на службу по нижеписанному в § порядку.
X. По прошествии срочнаго времени отставные солдаты от службы таким же порядком под присмотром офицеров от полков или баталионов отправляются в ведение земскаго начальства, а на место их, как выше сказано, наряжаются.
XI. В несчастном случае, когда какой полк или баталион потерпит на сраженье или, чего Боже сохрани, моровою язвою или кораблекрушением столько, что лишится знатнаго количества своих людей, так что из определённых для него участков взять будет потребное количество людей весьма тягостно или вовсе невозможно, тогда сей потерпевший полк или баталион наполняется, посредством расчисления военнаго министерства, из других полков, сформированных из соседственных пострадавшему полку губерний, и весь недостаток раскладывается, по соразмерности взятых из других полков или баталионов, на участки других губерний; но обыкновенное наполнение недостающаго числа войск в целое штатное или половинное или третное количество чинить таким образом, как в § сказано, что каждый полк требует себе людей от той губернии, к которой приписан, и уведомляет министра.
XII. Конные и пешие полки и баталионы егерские и морские должны иметь непременныя квартиры и формироваться по местоположению и воспитанию людей, в них написанных, как то: матрозы и морские баталионы – из мест прибрежных у больших рек, озёр и морей; конные – из степных, егеря – из горных и лесных, а пешие из полевых, для того что они с самаго ребячества имеют уже привычку, первые – ездить на судах и лёгких чолнах, управлять парусами и плавать; вторые – диких лошадей ловить арканом, объезживать и скакать на них не токмо без седла, но с босыми ногами и без стремян во весь опор; третьи – бегать по горам и лазить по деревьям, стрелять птиц и зверей из лука и винтовок, ходить на лыжах и знать по звёздам положение стран света; а четвёртые, будучи хлебопашцами и привыкши целый летний день ходить за сохою, косить и молотить, легче других пешком ходить могут и действовать штыком.
XIII. По выслуге урочных 15 лет каждый солдат возвращается в своё семейство по прежнему на свой участок земли и отправляет земския повинности; но имеет пред прочими поселянами то преимущество: 1, участок пашни и лугов, единожды определённый, не переделяется уже никогда с прочими крестьянами; 2, в головы мирские и прочие земские начальники никто другой не избирается, как из отставных солдат; 3, в церквах и везде имеют пред прочими первыя места, в собраниях каждый отставной солдат имеет против одного не служившаго поселянина два голоса, и наконец, по мирскому приговору никак, т. е. ни розгами, ни палками, не наказывается. Владельческие: 1, имеют единожды определённый участок пахотной земли и лугов, который уже никогда от него не отбирается и с прочими крестьянами не переделивается, хотя бы и господин того пожелал; 2, свыше единожды определённых правительством по узаконенному порядку повинностей, т. е. денежных оброков, или продуктами, или работами, затем не дают; 3, за вины свои и преступления, по самовластию господина или его прикащика, никак не наказываются; а должна то определить на то учреждённая расправа; 4, не может у отставнаго солдата детей взять господин в свой дом без согласия отца и матери, ниже девок насильно без их собственнаго желания выдать замуж; напротив того, не может же ни казённый, ни владельческий отставной солдат кинуть свой участок земли и переселиться в другое какое-либо селение без воли правительства и господина, ниже отлучиться в дальния места без присланнаго от правительства паспорта, а в ближния – казённыя, без вида от мирскаго головы, а владельческий – прикащика или господина, и для сего нужно возстановить нижнюю расправу, установленную учреждением о губерниях, где и будут ведомы все казённые крестьяне и вольные хлебопашцы, как и отставные солдаты.
XIV. Солдаты худаго поведения, как то: пьяницы, картёжники, шишиморы[3], обидчики и забияки, штрафуются за малыя вины прибавкою лет службы по разсмотрении шефа; а для того, хотя бы и выслужили 15 лет, восвояси не возвращаются, дондеже заслужат вину свою прибавочными годами.
XV. Которые же по порочному поведению или по доброй своей воле останутся до 50-и лет или более того в службе, тех при отставке в их семейства не возвращать и участков земляных им не давать, дабы, не будучи в силах обработывать оныя, не были семьям их и обществу в тягость; а писать их в инвалиды, – хорошаго поведения на большие, а дурнаго на меньшие оклады.
Поделиться книгой: