Помоги проекту - поделись книгой:
Гаврила Романович Державин
Как управлять Россией. Записки секретаря императрицы
© ООО «Издательство Родина», 2022
Предисловие
Гаврила Романович Державин – великий поэт, один из основоположников русской литературной классики – как никто другой из гениев нашей словесности, умел «вьючить бремя должностей». И должностей высоких, ключевых в империи! Взлёт административной карьеры Державина, конечно, связан с его поэтическим творчеством… После «Фелицы» императрица Екатерина возвысила его на губернаторский уровень. Правда, служба во главе Олонецкой и Тамбовской губернии принесла нашему герою целую череду мытарств… Позже, в Петербурге, Державин последовательно занимал важные должности кабинет-секретаря императрицы, сенатора, президента коммерц-коллегии, правителем канцелярии Верховного совета, государственным казначеем, наконец – при императоре Александре I – стал генерал-прокурором и первым в истории России министром юстиции. Державин славился честностью и въедливым подходом к службе – и ему часто поручали расследовать щекотливые дела, которые мы назвали бы антикоррупционными. Он был одним из наиболее влиятельных политиков России, ведал финансами, законодательной политикой. Регулярно конфликтовал с другими чиновниками, отстаивая свою правду. Будучи президентом коммерц-коллегии, чуть не угодил в опалу, был вынужден писать фавориту императрицы Платону Зубову: «Зная мое вспыльчивое сложение, хотят, я думаю, вывесть меня совсем из пристойности… я не запустил нигде рук ни в частный карман, ни в казенный. Не зальют мне глотки ни вином, не закормят фруктами, не задарят драгоценностями и никакими алтынами не купят моей верности монархине… Что делать? Ежели я выдался урод такой, дурак, который, ни на что не смотря, жертвовал жизнью, временем, здоровьем, имуществом службе и… государыне… Пусть меня уволят в уединении оплакивать мою глупость и ту суетную мечту, что будто какого-либо государя слово твердо…», – так писал президент Коммерц-коллегии. Почти крамольные мысли! В постскриптуме Державин извинялся, что посылает черновик письма, «ибо я никому не могу поверить сего письма переписывать, а сам перебеливать за расстройкою не могу, сколько ни принимался». Он отдавал себе отчёт, что это бунт! И всё-таки в нём нуждались.
Император Павел I направил Державину рескрипт: «Господин тайный советник Державин! По дошедшему до нас сведению, что в Белорусской губернии недостаток в хлебе и некоторые помещики из безмерного корыстолюбия оставляют крестьян своих без помощи к прокормлению, поручаем вам изыскать о таковых помещиках, где нуждающиеся в пропитании крестьяне остаются без помощи от них, и оных, имения отобрав, отдать под опеку и распоряжением оной снабжать крестьян из господского хлеба, а в случае недостатка заимствовать оный для них на счет помещиков из сельских магазейнов». Борьба со злонравием помещиков была для Павла делом принципа: он видел себя Прометеем, который дарует права крестьянам, спасает их от голода… Предприимчивые соратники государя во главе с Кутайсовым в голоде увидели повод к конфискации земель у нерадивых владельцев. После огосударствления эти земли можно будет приобрести по бросовой цене или получить в награду от императора. Державин получил на дорогу две тысячи рублей – и направился к Шклову.
Он увидел, как во многих деревнях вместо хлеба едят лебеду и коренья. Увидел истощённых, больных крестьян. Тем временем, повозки с хлебом шли в Витебск, откуда рекой их должны были направить в Минск и Ригу и далее за границу, на экспорт. Державин тут же остановил это безобразие, приказал пустить хлеб в голодающие районы, причём продавать по минимальной цене. О каждом шаге Державин сообщал генерал-прокурору и государю. Павел счёл необходимым приободрить своего посланца благосклонным письмом.
Державин вспоминал, как поручиком он боролся с крамолой в окрестностях Малыковки – и принялся наводить ужас на нерадивых белорусских помещиков и коварных торговцев. В Лёзне Державин выявил преступное гнездо: виноторговцы попойками выманивали у крестьян зерно, гнали из него пойло и торговали им, превращая в босяков всех местных крестьян. Под суд отправили и винокуров, и чиновников, которые им потворствовали, не забывая о собственном кармане.
Державин взял в опеку имения Огинского и недавно умершего Зорича – и на свой счёт закупил для тамошних крестьян вдоволь хлеба – в долг. Причём следил за качеством хлеба! А попутно уничтожил несколько винокурен. Он пресекал самоуправство помещиков, которые выжимали масло из нищих белорусов. Ему удалось даже устроить кое-где лечебницы – разумеется, лечили там с горем пополам, но всё-таки выхаживали оголодавших. Державин строго проверял контракты на отдачу в аренду казённых земель и вскрыл немало злоупотреблений. Повешенных не оказалось – всё же белорусская миссия отличалась от борьбы с Пугачёвым, но въедливый ревизор многих ушиб своим гневом.
Решительные меры оказались спасительными: голод удалось пресечь. Местная же шляхта Державина возненавидела, его обвиняли в «потворстве простому народу».
Возглавил это движение председатель могилевского магистрата, статский советник Иосиф Заранек, которого Державин упрямо называл Зарянкой. Он и его единомышленники направили в Петербург несколько доносов на Державина, составленных не без искусства. Но император в те дни восхищался энергией и честностью старика Державина: на Гаврилу Романовича посыпались награды. Чин действительного статского советника, командорский крест Святого Иоанна Иерусалимского… Павел ненавидел волокиту – а Державин действовал быстро и результативно, это было видно даже из Петербурга. Доносчиков схватили и привезли на берега Невы для расправы. Заранека сослали в Тобольск, в ссылку, откуда его вызволят только при Александре I – кстати говоря, по ходатайству Державина. Павел в те дни готов был потворствовать «черни», лишь бы взять в кулак разболтавшуюся шляхту…
В первые годы правления Александра Державин работал напряженно, сутками напролёт – и, кроме прочего, создал документ, который окрестили «Конституцией Державина». Ему виделся Сенат, состоящий из двух частей. В каждой части – по несколько департаментов. Каждый департамент возглавлял министр, в спорных случаях вопрос рассматривался на общих собраниях. Подумал Державин и о «четвёртой власти»: он считал необходимым регулярную публикацию сенатских материалов в прессе. Свои проекты «конституций» извлекли из рукавов Платон Зубов и большой поклонник британских порядков Никита Панин. В итоге был принят «царский» вариант с незначительными поправками из державинского проекта…
В этой книге мы собрали литературное наследие Державина – государственного деятеля. Документы, без которых невозможно представить себе историю России. В них проявился и правдолюбивый характер Державина, его художественная натура. В них мы найдём немало полезного – в том числе и для будущих преобразований России. Опыт, связанный с лучшими годами империи, не должен пропадать даром.
Часть первая. Проекты и доклады
Письмо к калмыкам
Собственно вам самим довольно известно, что вы с нами одной веры, одного с нами почитаете Бога; собственно вы также знаете, сколько вы имели милостей всемилостивейшей нашей государыни, быв от ея награждены как жалованьем, так землёю и всеми угодьями, и находились под ея щедрым покровом без утеснения: то и удивительно всем, что вы, быв до сего люди добрые, сделались ныне милосердой своей государыне изменниками. Для того послано сие письмо к вам, чтоб вы, ежели от какого неразумия сделали сие, очувствовались и пришли бы в раскаяние. Кто вам сказал, что государь Пётр Третий жив? После одиннадцати лет смерти его откуда он взялся? Но ежели б он был и жив, то пришёл ли б он к казакам требовать себе помощи? Нет разве на свете государей, друзей его и сродников, кто б за него вступился, кроме беглых людей и казаков? У него есть отечество, Голштиния, и свойственник, великий государь Прусский, котораго вы ужас и силу, бывши против его на войне, довольно знаете. Стыдно вам, калмыкам, слушаться мужика, беглаго с Дона казака Емельяна Пугачёва и почитать его за царя, который сам хуже вас всех, для того что он разбойник, а вы всегда были люди честные. Стыдно вам повиноваться тому, который может быть от неприятелей наших, турок, подкуплен лить кровь нашу, стараться помрачить славу российскую и после самих вас погубить своим злодейством. Не хотите вы терпеть господ: то не стыдно ли вам в то ж самое время почитать крестьянина Арапова за своего господина атамана и во всём его слушаться, а особливо княгине вашей не стыдно ли иметь с ним дружбу? Для того, ежели вы разсудите, раскаетеся и принесёте повинность своей всемилостивейшей государыне, то она вас своим матерним милосердием в манифесте уже и прощает. Ускорите пасть к ногам ея, доколь не постигнет вас всех праведный гнев ея и строгая казнь. Многочисленные полки ея, приближаясь, всех вас перебьют. Жалейте жизни своей, жён своих, детей своих и всего своего имения, которое всё погибнет без остатку. Видели вы при Алексеевском [2], как неустрашимо ея войско: то чтó вы будете делать, когда оно на вас всё нападёт? Где вы будете и куда спрячетесь? Вас земля не будет носить от стреляния ея пушек. След ваш пропадёт и прах ваш развеется по ветрам. Отнюдь не надейтеся на самозванца вашего: он вас не защитит, он ваш не царь, он вас обманывает; а вы разве дураки все, что ему верите? Я вас уверяю своею головою, что он тотчас побит будет, как только соберутся и придут к нему полки. Вы же, как скоро принесёте свою повинность, то и простятся вам все ваши грабежи и преступления, и вы будете жить по-старому. Жалеючи вас, написано сие вам увещание: подумайте и отвечайте, чтó вы ещё хотите делать.
Во время Пугачёвского восстания Державин не только сражался с пугачёвцами и усмирял бунтовщиков, но и энергично занимался контрпропагандой. В том числе среди калмыков. Это письмо, распространявшееся в устной форме среди тысяч крестьян, яркий образец такого творчества.
Излияние благодарного сердца императрице Екатерине II
Государыня! Не могу уже более в молчании сносить величия твоего. Царствование твоё лучезарное осиявает, восхищает и устремляет на славословие твоё. Сколько раз, в безмолвном благоговении, удивлённый светлыми явлениями души твоей, воспламенялся я, дабы начертать мои чувствования в разсуждении тебя, столько раз терялся в моём намерении. Ревность о тебе снедала моё сердце; но величество твоё подавляло его гласы. Я желал возгласить, и в безсилии моём молчал б. Наконец правосудие твоё и щедрота, до меня коснувшияся, разверзают уста мои, обращают язык мой; жар мой меня предупреждает, перо пишет и изображает огненныя струи души моей, которая тебя благодарит. Монархиня! Ежели кто не имеет великаго духа, соответствующаго красноречием в делам твоим, чтобы обнять всё пространство отечества моего, тобою благоденствующаго, достойно восхвалить тебя за всех едиными устами своими; то однако никто уже из твоих подданных с столь же благородною душою не существует, чтобы по мере сил своих быть тебе не благодарну. Льстецы суть твари тиранов; но мы, признавая божественное назидание власти твоея над нами, из любви тебе служим, служа ублажаем, и сие есть: твоё от твоих тебе приносим.
Владычица народов, составляющих Европу, Азию и Америку, зерцало и утверждение благочестия, образ мудрости! Ты, которая даёшь законы, творишь победы, прощаешь, исправляешь, просвещаешь и торжествуешь с высоты окружённаго добродетелями твоего престола! Из приосенения безсмертной славы твоея, в толиках миллионах подвластнаго тебе народа, тебя благословящаго, к тебе воздевающаго свои руки, воззри, Матерь отечества, на едину из них жертву, на одно непорочное приношение чувствительности моей, тобою к тебе воспламенённой. И Бог зрит на сердца. Душа светозарная, уподобляющаяся уму своему, ты, которая похвалами своими наскучила, но не наскучила своими добродетелями, приемли сие ничтожное приношение моея искренности, миро сердца моего, с таким же осклаблением взора твоего, каковою ты являешься в тот час, когда оскорбление величества твоего забываешь. Но, в самом деле, во всякое время в чём ты упражняешься? Либо правду наблюдаешь, либо вины отпущаешь, либо слабостям снисходишь, либо делаешь неблагодарных. По множеству щедрот твоих мы не можем тебе быть равно благодарными. Так точно приими сие приношение с таким же благоволением, как ты милуешь всё человечество, как ты непрестанно в великих делах успеваешь. Кто может, тот пусть исчисляет чудеса твои и тебя прославляет; а я, ведая мою немощь, тебя только благодарю.
Благодарность! совершенное добра чувствование, луч душевный, отражающийся и возвращающийся к своёму светилу, о ангел-провозвестник удовольств блага: ты, которую почитали негде за первую добродетель, которую вливали с млеком в младенцев и наказывали, точно так как за преступление, за незнание тебя, одушевляй меня, сладкое ощущение, непостыдное и среди позора [2] целаго мира. Ежели там, где для тебя созидали училища, ты не находилась, то я тебе посвящаю храм: он внутрь сердца моего. Пребывай в нём и внушай мне вдохновениями своими, как лучше изобразить и пристойнее изъяснить тебя божеству, щедротой меня озарившему. Кто тебя не имеет, тот изверг. Кто меня за тебя похулит, тот тебя не имеет. Я лучше хочу показаться неискусным в слове, нежели твои умолчать вперения.
Общественная польза никакой склонности государю не дозволяет. Владетель просвещённый, правосудный и мудрый всё устроевает на благополучие народа. Правота души не исключается ни для кого. Нет у него столько хитраго, кто бы утеснил добродетель. Нет у него столь любимаго, кто бы порок осчастливил. Исполнение должностей есть у него единое средство получать награждения или раскаяваться, не заслужив оных. Далеко его провидение предваряет его решения. Суд и милость венчают дела его.
Великая императрица! Сим точно удивлена великость твоя и на мне. Ни время, ни стечение сомнительных случаев и никакая препона не могли угасить луча твоего правосудия и луча для меня щедроты твоея. Я прославляю твоё определение. Я лобызаю твою руку, и оправдание моё и благополучие подписавшую.
Сокровищи целаго света, вы менее для меня тех награждений, которыя получил я от моей императрицы: они делают мне честь, они славу жизни моей составляют, они следствие правосудия Великой Екатерины. А сего уже много! В радостном изступлении души моей я сам себе не верю, сколько я счастлив. Слёзы умиления текут по ланитам моим и омочают строки сии; желал бы я, чтобы они были знаками и предвестниками усердия того, которое созиждет тебе обелиск, до небес возвышающийся. О радость, как чувствие твоё светозарно! О благодарность, как лучи твои пронзительны! Каждое вдохновение ваше есть восторг. А каждый восторг есть светлая бездна борющихся помыслов, которыми я объемлюсь, в которых я возношуся; и ни одного из них изъяснить не в силах. Я хочу молчать, но и того не могу.
Но ежели б я мысли мои и нарочито изобразить мог, то моё едино благодарение удовлетворяет ли хотя несколько всем твоим милостям? Нет, государыня! кажется мне, должны за меня и все мои сограждане благословить тебя. Моё счастие – счастие их. Ежели одному показываешь ты щедроту, то и всем пути разверзты к оной. Общее благо состоит из частных. Ежели к одному ты милосерда, то и к прочим такова. Всех очи на тебя уповают. Адское бы мучение чувствовал я в душе моей, а не благодарность, ежели б отечество моё угнетено было, а я бы один был тобою счастлив. Потому я думаю не несправедливо, что целыя области колена преклоняют пред тобою за меня. Так, ежели б сие было в обыкновении, чтоб все, получившие различныя твои благодеяния, младые и старые, убогие и богатые, герои и самые цари, изображали так свои чувствования, как я здесь своё изображаю; то бы открылась целая вселенная, от зари до зари тебя благодарящая. Но ты зри теперь её всю в моём сердце, простёртую при стопах твоих.
Какое ж бы однако поле велеречия употребить, ежели б всё здесь описывать, за что тебя благодарить должно? Но я сие оставляю, для того, что я тебя не хвалю. Упомяну об одном человеколюбии. Ты всех им превзошла смертных. Были Тины, были Траяны, которые назывались увеселением человеческаго рода. Они наполняли на тот раз подсолнечную своим милосердием. Но ты образ божества. Для твоего милосердия тесна настоящая вселенная. Кроткия твои законов начертания, которых они не делали, будут так увеселять и поздное потомство, как мы тобою днесь благополучны. Судии земные разумеют теперь, что самый гнев твой есть милосердие. Самым врагам ты великодушна. Сия слава твоя будет начертана златыми письменами во храме вечности. Имя твоё останется названием всех добрых государей. Пред ним поклонятся народы. Какое восхитительное зрелище для подданных и научительное царям!
Но должно ли благодарности единственно в словах изливаться? Нося в сердце, надлежит её делом исполнять: Россия, дражайшее моё отечество, не будет, конечно, не признательною божественной своей Повелительнице. Она поставит ей памятник, самым временем не разрушаемый, для того что он будет проповедывать дела ея. Он будет столь высок, сколько она любит всех человеков. Но се долг общества: что же частный? Не то ли, чтоб повиноваться ея воле с усердием; исполнять должности ея с рачением; не употреблять во зло ея милостей; служить ей день и ночь и поощрять прочих любить её всею душою и всем сердцем, как божество, непрестанно нам благотворящее? Пусть же я начну первый сию должность. О вы! ежели где есть в целом полусвете, на краю Америки, в степях Азии или в дебрях Европы, как-нибудь несправедливо несчастные, услышите глас сердца моего вопиющий. Приклоните ухо ваше к извещениям правды моея. Нет ли кого утеснённаго? Она защитит. Нет ли кого алчущаго? Она даст пищу. Нет ли кого с заслугами? Она учинит возмездие. Вдовы и сироты, древность и младенчество, бедность и страдание, усердие и справедливость, вы имеете на престоле свою покровительницу. Надобно только, чтоб она услышала моления ваши. Не успеет ещё от ожидания вылететь вздох у вас, как уже вы будете удовольствованы, награждены, облагополучены. Милосердие ея как свет сияет, к которому лишь только прикоснётся тма, уже и освещается ж. Я свидетельствую вам это собою и отвечаю за то, когда лесть или рабство исторгли из меня сие ей славословие. Непорочная совесть, дело правое, настоящая нужда, требование неприхотливое, дерзайте утруждать императрицу вашу, дерзайте: вы не отойдёте от нея тщетными. Но между тем, как сие моё многоречивое начертание надобно окончить, благодарность моя конца не имеет: она обращается в устах моих. Изливается во взорах, цветёт на челе моём, показывается во всех моих движениях. Тако в юность лета обновляется природа; реки возвышаются в своих вершинах; благоухают древеса; эхо воспевает. В сие то время они более проповедуют благость Господа своего.
Этот панегирик написал в ту пору, когда Державин ещё не был лично знаком с императрицей. После победы над Пугачёвым Державина наградили сравнительно скромно. Он перешёл на гражданскую службу, получил чин коллежского советника, получил 300 душ в Белоруссии. «Излияние…» было издано в 1777-м.
Рассуждение о посте
Жизнь наша есть время искушения, а пост время воздержания. Искус сей дабы удобнее препровождать, выдуманы разные способы, между которыми почтено за лучшее средство пост, и посему для невоздержных людей установлены нарочные дни, в которые бы они, посвящая себя благоговению, презирали прелести мира, укрощали необузданныя свои желания и привыкали помалу быть готовыми умирать, ибо умирать необходимо должно. Многие думают, что пост не в брашне состоит, но в отчуждении от злых дел. Священное Писание говорит то же; я, против сего не споря, говорю с философом: «Человек! правило тебе в жизни сей – терпи и убегай». Но поступим далее.
Некоторая древняя секта не употребляла мяс; она, не заколая себе в пищу никакого животнаго, довольствовалась одними плодами и разными растениями. Для чего ж? станется, она или жалела пожирать животных, кои все имеют некоторыя сходства с человеком, как то: телесныя чувствования и тому подобное, или верила переселению душ человеческих в скотов, или, может быть, из опытов знала, что мясá разгорячают кровь, утучняют тело и способствуют усиливанию стремления страстей наших. Спрóсите вы меня: верю ли я всему этому? Не знаю. Древний Зинон, однако, говорит: страсти в нас от скотства происходят; я разумею чрез сие обжорство, плотоугодие и роскошь, чему, кажется мне, согласно и в Священном Писании у нас не что иное как Зиноном называемое скотство именовано чревобесием и включено в число смертных грехов. То ли сие у нас слово знаменует, я не намерен входить здесь ни в изъяснение, ни в прение с богословами, но то неоспоримая истина, что наевшийся досыта человек мало способен к движению телом и к действованию умом. К чему ж он способен? к праздности, а праздность есть мать всех пороков. Из сего следует, что напрасно новые философы проповедуют нам: «чтó-де Богу нужды, едúм ли мы суп с ветчиной, или горох разваренный?» Богу, конечно, нужды нет, да нам нужда. Желая вознестися к Существу нашему духовному, обитающему в горних, должно не только душу свою очищать добрыми делами, но и плоть свою истощать сколько можно, чтоб она не отягощала нас и делала бы дух наш бодрее и свободнее воскрилиться к своему началу. Для сего богомудрые мужи в разные веки, в разных странах, граждане на земли неба, ангели неба на земли, поучали всегда имети пост; совет им, конечно, благ. Христос, глава церкви нашей, постяся сам, утвердил пост. Для чего же нам не последовать им? Пост есть лучшее средство противу злых дел; он утверждает нас в добродетелях, ежели он состоит и просто в воздержании только от многих брашн.
Лучший друг сложению человеческому, умеренность, – умеренность в пиршестве, умеренность в посте. Сия полезная нам добродетель, сохраняя здравие души и тела нашего, вспомоществует им в исполнении всех христианских и человеческих должностей; впрочем иной пост, кажется мне, должен быть в благодатных странах, изобилующих лучшими земными и древесными плодами Греции и Малыя Азии, иной под шестидесятым градусом северныя широты; иной просвещённых людей, иной непросвещённой черни. Главнейшее при сем правило есть – быть во всём послушным совести своей. Не желал бы я иметь другом такого человека, который, не сохраняя правил о посте, узаконенных святыми отцами, говорит: не наблюдать поста тяжкий есть грех; однако Бог милосерд. Кто мне порукою, что такой человек, находя свою пользу, не изменит мне, говоря: изменить другу есть тяжкий грех, однако Бог милосерд. Hic nиger est, hic malus, hunc tu, christiane, caveto.
Образец державинских рассуждений на религиозную тему. Рассуждение было опубликовано в «Санкт-Петербургском вестнике» в декабре 1779-го.
Проект речи Сената на Шведский мир
Всемилостивейшая государыня! Что более возбуждает к радости человеков и производит в них чувство благодарения, как не защищение благосостояния и спасение их жизни? Что более монархов показывает отцами отечества и уподобляет Божеству, как не великодушие в опасностях, а по преодолении оных, милосердие? В первом они велики и во втором богоподобны бывают. Россия оба изящныя сии качества в тебе, несравненная монархиня, видит. Ты защитила от опасностей, нанесённых войною королём шведским, и ты ей даровала мир.
Кому неизвестно, что сей наш сопредельный сосед, разорив вдруг союз дружбы, внезапною бурею возшумел на северныя твои области, в то самое время, когда все силы наши обращены были к полуденному краю на поражение гордаго Оттомана. В недрах тишины столица сия покоилась. Не было ей в ограждение ни достаточных войск, ни укреплённых градов. Цвели торговля, художества, науки, возвышались здания под сению благотворительных твоих законов. Под назиданием твоей кротости почивала здесь безопасность и благоденствие. Отверзто было сердце наше.
Должно достойную честь отдать и неприятелю. Ежели начинание его войны было несправедливо, то план ея великолепен. Быстрое его и незапное на нас нашествие, благовременное и предприимчивое домогательство всею силою, а особливо в последнюю кампанию, престольнаго града сего, обещало ему несомненныя и великия выгоды. Мечтатели политических происшествий, как будто уже в событии видели, какой жребий определяется краю сему, какой конец война та иметь должествует, которая с одной стороны предпринята со всею готовностию и с замыслами на завоевание; а с другой, по необходимой только нужде, для спасения мирных граждан с малым числом неготовых и необученных [2] воинов. Понимали и мы, какая настояла опасность. Наконец были уже и самовидцами приближения того вражескаго морскаго ополчения, когда флоты твои, то льдами в недействии, то ветрами препинаемы и разделяемы были, а сухопутныя войска от болезней весьма уменьшены. Уже освещался горизонт сей молниями, уже Петрополь громами в основании своём потрясался. Тайные враги перешёптывали и внутри сердец своих радовались близкому удару, висящему над главами нашими. Явные и присные друзья наши с бледным молчанием и вздохами ожидали решительнаго часа или, как представлялось им, совершенной нашей гибели. Малодушные мыслями шатались. Хотя истинные сыны отечества бодрствовали, надеялись на своё мужество, на Божию помощь и на твоё покровительство; но в ревности и в сердечном чувствовании прискорбия казалось им, что всё на них возставало, что от изваяннаго образа Петра Великаго исходил стон, что сей герой, создатель града сего, блаженствующий в вечности, в неодушевлённом памятнике своём просил спасения своей славы. Словом, не столько от прямаго бедствия (ибо всякий твёрдый разум видал, что не легко у Россиян разорить столицу), сколько от смятения народнаго, от молвы недоброжелателей и более от огорчения и досады на нечаянность, и самыя неробкия сердца объяты были ужасом. Ты одна пребыла непоколебимою! Твой прозорливой разум, твоё мужественное сердце, твоя великая душа носили в себе Бога. С Его всесильным подкреплением ты тотчас нашла в себе самой надёжную защиту твоим подданным и непреоборимую врагами. Ты имела удовольствие видеть любовь к тебе народа твоего (ибо она в опасности наиболее познаётся), с каким усердием, с какою радостию малочисленныя твои войски, как на пир, на брань выступали; а особливо по объявлении войны в первый раз, когда нечаянность и безызвестность умы поражали и ужас всюду предшествовал, стремились они так сказать на неизбежную жертву. Се урок монархам, которых не любят подданные! Се превозношение обожаемых ими! Се торжество твоё и твоё величие! Ты оградилася усердием твоих подданных. Ты утвердила на сердцах их свои противу врагов ополчения; кратко сказать: мудрыя твои распоряжения и твоё собственное предводительство нашли скоро средства не только сопротивляться, но и побеждать. Ты умела избрать предводителей, к времени и обстоятельствам способных, которые где должно медлили, где нужно уклонялись, где следовало противоборствовали и защищались; а где решимость требовала, там, несмотря на превосходныя силы, с мужеством нападали, поражали и всё опрокидывали. Величие государей познаётся в выборе своих сотрудников; но ты сверх того непрестанно и сама бдение своё на них простирала; ободряла, разсыпала щедрость, вдыхала душу и производила героев. В самое строптивое для нас и бедственное время для перваго шага твоих ополчений, ты не пощадила единароднаго твоего сына, подпору престола и утешительную надежду империи, врагам противупоставить. Сколько ты трудов сама подъяла, сколько безпокойствий потерпела, сколько ночей без сна препроводила и дражайших Всевышнему испустила вздохов, в охранение нашей безопасности! Ты показала подвиги, неописанные опыты мужества твоего и великодушия.
Богу всемогущему благословляющу праведное твоё оружие и препровождающу везде успехами бранные твои подвиги, ты несколько крат преславно торжествовала над противниками твоими в Севере без отделения сил от полуденнаго твоего противу Турков ополчения, где также безпрестанно совершались громкия победы. Хотя признаться впрочем должно, что иногда и Шведы имели свои удачи, а особливо где им отменное счастие в непредвидимых случаях споспешествовало, как то по совершенном разбитии их большаго флота самыя стихии им паче их самих поборствовали; однако храбрость везде воинства твоего и твоё неослабевающее о нём промышление превозмогли, преодолели, попрали все усилия расторопнаго и отважнаго твоего противника, который наконец вторично крепчайшими оплотами, нежели в первый раз, совершенно был окружён и заперт. Ожидали только способнаго ветра и твоего мановения на конечное его истребление. Тут, по-видимому, охладел жар наступающаго на нас героя; познал он, что Россияне, или паче дух великой Екатерины, никакими исполинскими противоборствиями непобедим. Едва успел он сие помыслить, едва преклонил пред тобою своё оружие, человеколюбие твоё спешило простерть ему мирную и благодетельную твою руку. Хотя ты имела благоприятный случай выиграть ещё знаменитую победу, уничтожить надолго всё его морское ополчение, а тем самым усугубить звучную побед твоих славу и присовокупить державе твоей несколько ещё из областей его, а паче совершенно отмстить за нанесённое тебе им несправедливое огорчение; но поелику сердце твоё чуждо мести, поелику ты ничего скорее оскорблений твоих не забываешь и поелику милосердие твоё поставляет лучше щадить и самых неприятелей, нежели пролитием их крови приобресть владычеству твоему целую вселенную; то неукосненно побеждённому твоему недругу даровала ты непостыдный мир, возвратила ему твою дружбу, спокойствие Северу и блаженство нескольким миллионам человеков. Слёзы умиления, восторги радостных семейств тебя ныне благословляют.
Седящей тебе днесь на престоле величества твоего, окружённой великолепием славы и сиянием твоих добродетелей, Сенат твой, великая самодержица, в лице всей Российской Империи и гласом всего твоего верноподданнаго народа приносит тебе всеусерднейшее поздравление с торжеством сим и всеподданнейше благодарит за мужество твоё во время брани и за милосердие твоё, миром оказанное; а равно и за прочия твои безчисленныя благодеяния в продолжение двадцатиосьмилетняго твоего преславнаго царствования, на нас излиянныя, как то: законодательство, благоустройство, правосудие, кротость, великодушие, милосердие, щедроты и многия другия в краткости сего времени неудобоизъясненныя добродетели и великия деяния, которыми, по признанию целаго света, не уступаешь ты самым лучшим государям и самым изящнейшим героям. При сем возносим мы к Подателю всех благ тёплыя моления наши, да ниспошлёт Он своею к тебе милостию, по превозможении и надменной Порты, также благопоспешный и полезный мир; да сохранит твоё безценное здравие и всего твоего пресветлейшаго Дома в безчисленные годы, к неувядаемой славе и вечному благоденствию твоих верноподданных. Но какое слово, какая жертва достойны будут твоих доброжелателей и удобны изъяснить наши чувствования? Мы давно тебя нарекли великою и премудрою отечества матерью: Россия восклицаниями и вселенная плеском давно соответствуют сему нашему признанию. Потомство готово начертать на скрижалях вечности сии безсмертныя и любезныя роду человеческому наименования. Ежели бы тебе угодно было, мы бы нарекли тебя и богоподобною. Но тебе ничто не благоприятно, кроме любви нашей к тебе. Зри же, радостных сердец владычица, в сем твоём Сенате разныя племена, разные языки Империи твоей совокуплёнными, целые полсвета в засвидетельствование тебе безмолвнаго своего и благоговейнейшаго повиновения, колена свои преклоняет пред тобою.
Русско-шведская война 1788—1790-го завершилась Верельским мирным договором. Державин подготовил эту речь для обер-прокурора Ф.М. Колокольцева. Он должен был зачитать её в Сенате. В реальности Колокольцев зачитал речь, которую подготовил Пётр Завадовский.
Записка о положении Державина как директора Коммерц-коллегии
По докладу моему 1-го апреля о злоупотреблениях по таможням ревельской и астраханской, о коих дела из тамошних уголовных палат поступили уже в пр. Сенат, ея императорское величество высочайше приказать соизволила, дабы казённые сборы и торговля не оставались долее в руках ненадёжных, сообщить высочайшую ея величества волю генерал-прокурору, чтоб те дела решить без очереди немедленно, и чтоб мне по тем и прочим по таможням и по торговле делам, в Сенат вступающим, яко по вверенной мне части, присутствовать, каковую высочайшую волю я тогда же ему, генералу-прокурору, и сообщил; на что от него, от 4-го числа апреля, получил письменное уведомление, чтоб я с ним по той сообщённой мною высочайшей воле изъяснился; вследствие чего и объявил он мне словесно, что ея и. величество изволила отменить реченное данное мне позволение, а чтоб только астраханское дело решено было без очереди. Но как в высочайших законах императора Петра I и собственных ея и. величества повелено: в указе 722 января 12 дня, во 2-м пункте: «Президентам коллегий входить в Сенат по делам: 1, когда какия нужныя ведомости получатся; 2-е когда какой указ в государстве публиковать надлежит; 3, когда суд бывает генеральный; 4, когда какое новое дело решения требует, и 5, когда императорское величество присутствует»; – в должности Сената 722 года апреля 27 дня, во 2 пункте: «Когда какое дело в коллегии решить не можно, то те дела президенту коллегии приносить в Сенат и объявлять генерал-прокурору и оныя решить в Сенате»; – в высочайшем учреждении о управлении губерний, в статье 91: «Государев наместник или ген. – губернатор, когда приедет в столицу, заседает в Сенате в общем собрании и в том департаменте, где ведомы дела его ведомства, и в оном бывает ходатаем по делам ввереннаго ему наместничества и имеет голос, так как и прочие заседающие в Сенате [1]»; – поелику же по означенным делам: астраханской таможни, из поступивших ко мне писем от советника Диланчеева и пакгаузнаго надзирателя Тарарина открываются новыя обстоятельства, которых, сколько я слышу, в поступившем в Сенат производстве нет: 1-е, что якобы тамошний губернатор, пособствуя тайно провозителям товаров, велел из пакгаузов усильным образом без осмотру взять безпошлинные и запрещённые товары и выпустить оные на корабле; 2, что взято было из таможни казённых денег 10.000 руб. и употреблено во взяток для закрытия означеннаго злоупотребления; по ревельской: князь Николай Васильевич [2] ко мне пишет, что и он примечает за тамошнею таможнею безпорядки; но за решением в пр. Сенате о тайном посредством сей таможни провозе российской монеты в чужия государства дела, остаются там казённые интересы и торговля в руках ненадёжных чиновников: то и не осмеливался я, по генеральному регламенту главе 16, 19 и 20, таковых известий скрыть, а обязанным себя нашёл доложить ея величеству и чтоб позволено мне было по тем делам и по прочим таможенным и вообще по коммерции присутствовать в Сенате, потому что ежели президенты и правящие должность генерал-губернаторов по своим делам имеют право присутствовать в оном, то, я будучи член Сената, наиболее к тому почитал себя в праве. Главнейший же повод того доклада моего ея величеству происходил из осторожности, что предместник мой граф Александр Романович Воронцов, сколько мне известно, по точной силе означенных законов формально в Сенате не присутствовал, а может быть по особой высочайшей воле, или по препоручению пр. Сената брал к себе приватным образом дела по его части, в его бытность в Сенате случавшияся, и делал по оным свои примечания; то я, не решась сам собою на таковое требование дел, принимал смелость доложить и просить высочайшаго ея величества соизволения на присутствие по делам моей части в Сенате, к чему бы мог я быть приглашённым в тот департамент, где они производиться будут. Поелику же, как выше явствует, что генрал-прокурор объявил мне на то воспрещение ея императорскаго величества, которому я с благоговением и повинуюсь; но осмеливаюсь, однако, теперь по недоразумению моему ещё испрашивать высочайшаго соизволения: как мне поступать ныне и впредь в подобных случаях? вносить ли дошедшия до меня по коммерческой части бумаги, требующия решения Сената, лично как президенту, в оный, присутствовать ли по оным, или оставаться в неизвестности, чтó по моей части происходит? В последнем случае, как то и удостоивая к местам таможенных служителей, не буду уже я иметь никакого средства ни защищать их невинности, ни настоять о строгом с них взыскании за какое-либо злоупотребление; словом, без сего права не могу уже назваться правящим должность коммерц-коллегии президента.
Приватные мысли касательно возвышения государственных доходов
(Записка, составленная для императрицы)
I. Нет намерения говорить здесь о накладке податей или о возстановлении каких новых доходов; но мимоходом только замечается, каким образом возвысить ныне в казну вступаемыя.
1. Дабы из году в год остатки не пропадали, или полнее вступали настоящаго года доходы, то лучшее средство – чтоб всякий год все места, куды деньги вступают, считаны были непременно; ибо когда не останется никакой надежды что-либо скрыть, то казна полнее будет.
Того не довольно, что ревизуются или ревизованы счеты; но надобно, чтоб действительно кончены были, и сочтенныя места очистки или квитанции имели.
2. Военная и адмиралтейская коллегии и все места, которыя прежде сами определённые им доходы получали, а ныне в замен оных от экспедиции суммы принимают, хотя не должны подробным отчётом экспедиции, однако же обязаны ей, для сличения и поверки, краткия присылать счёты о высылаемых деньгах к ним казёнными палатами.
3. Экстраординарныя суммы должно также чтоб были считаны.
4. С начала учреждения экспедиции покойный князь Вяземский вознамеривался было, чтоб оконченные счёты утверждал определением своим Сенат; но, сколько известно, он того не делал, а давал только от себя предложения палатам, которыя и служили им вместо квитанций. Здесь предлежит вопрос к решению высочайшей власти: особа, которая ведает приходы, расходы и остатки, может ли решить сама свои счёты?
5. Экспедиция должна настоять чрез казённых дел стряпчих о взыскании недоимок, недоборов и прочаго, в казну принадлежащаго. Было ли хотя единожды таковое поручение стряпчим?
6. Из практическаго производства дел теперь видно, что экспедиции приходная, расходная, недоимочная и счётная, каждая порознь должностию своею отдалённая от другой, сносяся между собою о самых мелочах, более себя затрудняют и запутывают, чем делают прямоё дело. Итак, например, ежели б более чем за 10 лет половина государства окончательно была не сосчитана, и не относя сие к лености и нерадению экспедиции, то должно будет признаться, что порядок управления казённой части весьма затруднителен. А как он издан на время, то нужно, кажется, подумать о легчайшем и удобнейшем.
7. Старые счёты по 1780 год должна решить ревизион-коллегия, из которой для того и оставлен один департамент; но кто думает о нём, делает ли он что, или даром жалованье берёт?
II. Об оброчных статьях известна ли экспедиция в подробности, где какия земли или угодья казённыя находятся, имеет ли всем им описания или планы? При отдаче им на откуп чрез стряпчих или чрез экономии директоров известна ли, какою ценою в тех же самых местах таковыя же статьи отдают внаймы партикулярные люди, делает ли между ними сравнение и взыскивает ли понижение при торгах цен с казённых палат? При сем случае не обинуяся сказать можно, что везде почти находятся тайные монополисты, которые, взяв из казны оброчныя статьи задёшево, отдают их же самих дорогою ценою желающим и обогащаются на счёт казны. Приведём здесь в пример сему одни саратовския и астраханския рыбныя ловли. Известно, что там многие содержатели платят в казну оброку безделку, а сами собирают с рыбаков знатныя государственныя суммы. Возьми их только контракт, и увидишь, чего казна лишается.
Примечание. Не выгоднее ли бы было для казны, когда бы оброчныя статьи больше нежели на 4 года в оброк отдаваны были; ибо кто захочет на удобрение земли, на выстройку и починку мельниц, на заведение ватаг, на исправление каких-либо заводов прочным образом употребить какие-либо большие капиталы, когда через 4 года должен подвергнуться новой переторжке, едва успев выручить какой-либо себе, сверх платежа в казну, хотя небольшой барыш? От сего самаго оброчныя статьи, всем не безизвестно, находятся в крайнем небрежении. Приведём здесь в пример в Тамбовской губернии на Моршанской хлебной пристани мельницу. Когда была она у купца Толикова без переоброчки, то приносила ему доходу более 10,000 рублей, и казне, помнится, около 1,000; а теперь с нея палата едва ли то число получает. Сама она приходит год от году в крайнее разорение. Сколько же таковых примеров найдётся по государству! Из сего видно, что не скоровременная переоброчка оброчных статей, но лучшее о них распоряжение может казне принесть весьма великий доход.
III. Неокладные доходы должна экспедиция сличать по сложности прежних лет и смотреть, не умаляются ли оные.
1. По практическому течению дел в губерниях известно, что неокладные доходы, как то: за гербовую бумагу, с исковых прошений и тому подобных канцелярских производств, по недоразумению различать следственныя дела от тяжебных, в знатном количестве менее вступают нежели бы должно. О сем нужно, кажется, изъяснив в подробности, какия дела производить на гербовой и какия на простой бумаге, во все места подтвердить. Чтобы сказать сие понятнее, то например почти везде случается: генерал-губернатор или губернатор, приняв от кого-либо просьбу, препровождает оную при своём предложении в наместническое правление для поступления по законам. Оное отсылает в какой-либо суд, а сей начинает по тому самому водить дело следственным, а не тяжебным порядком, на простой, а не на гербовой бумаге и не взяв с исковаго прошения пошлин; а сим самым недоразумением и лишается казна своего дохода.
2. Накладываемые судами штрафы должно, чтобы по инструкции о конфискации тотчас взыскивались и поступали в казну. О сем, кроме той инструкции, и чрез меня неоднократныя были высочайшия Сенату подтверждения. Вместо того, прошлаго года 2-й Сената департамент сделал определение, чтоб взыскивать штрафы по окончании последней апелляции, чем казна и может лишаться чрез несколько лет принадлежащаго себе дохода, и сбор сей может весьма уменьшиться.
3. Ежели окладные непременные доходы, при самом цветущем состоянии государства и при великом изобилии денег, не могут возвышаться, а только исправнее вступать, то однако же окладные по временам переменяющиеся, т. е. всякаго рода откупные и все вообще неокладные, т. е. таможенные, штрафныя по делам за повышение чинов, за патенты и за бумагу, при умножении судебных мест несравненно год от году возвышаться долженствуют.
IV. Статные расходы не надобно ли разсмотреть, и убавить не весьма нужные?
1. Межеванье в большой части империи кончено. Многия межевыя конторы находятся без дела и получают более 200.000 руб. напрасно жалованья. Не можно ли для решения старых дел в Москве одну составить межевую контору под ведомством межевой канцелярии, прочия же уничтожить, а которыя губернии не межёваны, те поручить обмежевать губернским и уездным землемерам, также напрасно жалованье получающим, споры решить по межевым законам в учреждённых по губерниям судебных местах. Ежели сие благоугодно будет, то потребно на сие особое распоряжение, чтó и может сделать межевая экспедиция.
2. Уложенная, дорожная, строения городов экспедиции, московское статное и остаточное казначейства и прочия такого же рода присутственныя места, получающия жалованья и ничего ныне почти не делающия, не подходят ли под сие замечание?
V. Собираемый по селениям на случай недорода хлеб, о котором я летом напомнил, ежели будет хорошо распоряжаем, то может сделать не токмо великое подспорье, но и возвышение доходов.
Примечание. Доходят сюды партикулярныя известия, что по случаю требования об оном хлебе, вследствие высочайшаго повеления, ведомостей, в некоторых губерниях приказано оный хлеб сбирать и за старые годы по целой осьмине с души. Ежели это правда, то надобно приложить прилежное попечение, чтоб сей хлеб употреблён был в пользу, а не погнил бы или растратился, как и в прежние годы, понапрасну, или таковой вдруг тяжёлый сбор запретить, ибо он, как сказывают, крайне возвысил цены, а наблюдать впредь, чтоб только по четверику с души, как указами повелено, собираем был в сельские магазейны.
VI. Указом 1782 года всемилостивейше позволено сокровищами земными пользоваться владельцам; а о найденных в казённых землях делать договоры с казёнными палатами. По Сенату были уже дела, что некоторые, нашедшие руды, просили о дозволении построить заводы. Им отказано, а велено о том делать договор с казённою палатою. Не слышно ещё, чтоб такого рода договоры в какой-либо казённой палате состоялися. Сказывают, будто никто из промышленников не хочет в сем случае дела иметь с палатами, хотя будто по Сибири и Перми найдены некоторыми прииски серебряных руд. Ежели это правда, то относительно прииска сокровищ в казённых землях не лучше ли развязывает руки промышленникам регламент берг-коллегии и установленныя законом цены, чтó им за какия руды или выплавленный металл в казну платить; владельцы же земными произведениями, в их дачах приисканными, могут пользоваться по тому всемилостивейшему манифесту.
Примечание. Я не знаю, ассигнуются ли ныне в которыя губернии каждогодно суммы для прииска руд посылаемым для того нарочно горным офицерам. Суммы всякий год издерживались, а металлов найдено не было. Кажется бы известное на неизвестное не менять, нарочных партий офицеров для прииска руд с казёнными издержками не посылать, ибо нередко они, проживая в посылках время праздно, берут напрасно казённыя деньги; а установить так: кто найдёт какия руды и они окажутся благонадёжными, тем давать награждение, установленное законом, а по действительной пробе тех руд, прииски приказывать разрабатывать на счёт казённый, но не прежде.
VII. Неизвестно, сделаны ли какия решительныя распоряжения относительно доставления пермской и елтонской соли, а также и меднаго передела денег, о коих прошлаго года высочайшие указы состоялись, ибо от промедления сих операций легко может казна потерпеть важные убытки. Впрочем, не имея в руках дел и позволения брать справки, не можно частному человеку в обширнейшей сей части видеть всех способов и придумать их, какие бы встретиться могли к удобнейшему вступлению полным количеством доходов и к приумножению оных. Но не довольно того, чтоб иметь достаточныя сведения: надобно тому, кто управляет казённою частию, неусыпное иметь наблюдение за верным собиранием доходов, за умеренностию расходов, за счетами, за неослабным взысканием недоимок, а сверх того, во всех обстоятельствах, голову к соображениям способную, догадку и расторопность в распоряжениях и оборотах, твёрдость и неустрашимость против разнаго рода хищников казны; словом, чтоб верность государю и честность в отправлении сей должности не словом одним, а самыми делами, во всяком случае доказываема была.
Когда же государство за многие годы не сочтено будет, расходы нужные или ненужные без прекословия станут производиться, казённыя взыскания спящими руками взыскиваться и везде по лицеугождению частная польза казённой предпочитаться, то не может там быть возвышения государственных доходов без тягости народа. Меня однажды спрашивал Александр Николаевич (граф Самойлов), не знаю ли я средств как бы возвысить государственные доходы. Я ему ответствовал, что он имеет в своих руках все сведения по казённой части и вожжи управлять оною, то и может, ежели захочет, тотчас увидеть их. Но лучшие, примолвил я, к тому способы – исполнять законы и сохранять доверенность.
Наконец, всё вышенаписанное сказано мною не к подыску на кого или клевете, и не к гласному употреблению, но в единственное исполнение воли, которой я не исполнить не мог.
Примечания. 1. По соли и вину не позволено ли будет таких предложить средств, чтоб на то и на другую употребляемыя издержки, слишком 12.000,000 рублей, в казну обратилися настоящим доходом. 2. Сколько известно, медный в деньги передел по Екатеринбургу уменьшается от умаления в добывке и вывозке медных руд. О сем прошлаго года в Сенате происходило дело. Взяты ли какия меры к пользе казны? 3. По дороговизне ныне против прежних лет в натуре меди, не переделываются ли деньги в медную посуду?
Эту основательную записку Державин составил для императрицы как директор Коммерц-коллегии.
О дешевизне припасов в столице
Чтоб в точности исполнить волю государя императора и споспешествовать дешевизне жизненных припасов в столицах, а особливо здесь в Петербурге, то по моему мнению нужно:
I-е. Побудить земледелие и скотоводство, дабы тем сделать в Империи вообще изобилие в произрастениях и скоте всякаго рода.
II-е. Облегчить провоз и прогон умножением и исправлением водянаго и сухаго пути.
III-е. Обратить особливое внимание на здешнюю столицу, сообразя прошедшее время с настоящим и будущим, что с небольшим чрез 80 лет ея основания, по трудности водянаго ходу, на строение барок, на коих хлеб и прочие припасы сюда доставляемы бывают, день от дня леса истребляются, Ладожский канал засаривается и слюзы, пришедшие в ветхость, накопления резервных вод выдерживать не могут, от чего бывает мелководие и барки останавливаются; лоцмана и прочие судовые работники и снасти дорожают; город распространяется и число жителей прибывает; чтó всё в совокупности возвышает на припасы цену.
IV-е. Устроить по большим судоходным рекам запасные хлебные магазейны, из которых бы в случае нужды без затруднения подвоз сделать можно было.
V-е. Иметь всегдашнее, сколько можно основательнейшее сведение, откуда какой хлеб, какие припасы или какой скот к кому в столицу отправлены, во что на месте обошлись и провозом стóят; а по всему тому иметь недремленное наблюдение, ежели не в том, чтоб они точно достигли по своему назначению, то по крайней мере знать, к которому времени ожидать их можно, или куда они хозяевами обращены в другое место, дабы взять заблаговременно подлежащия меры.
VI-е. Соразмерять вывоз хлеба в чужие краи с урожаем каждаго года, а потому делать предписания, сколько когда при котором порте выпустить или совсем не выпускать онаго.
VII-е. Содержать, по примерному расчислению жителей, какую-либо пропорцию на самый нужный случай, в запасных магазейнах столиц, оржаной муки, овса, сена и дров.
VIII-е. Отвращать везде наивозможным образом монополию, а вблизи столицы вязки, перекупы и всякия злоупотребления, срывами и взятками бываемыя при перевозе припасов и прогоне скота.
IX. Всё сие когда учредится, то можно ручаться за дешевизну жизненных припасов в столицах; но чтоб всё то удобно исполнить, за нужное почитаю объяснить:
X-е. Поелику к побуждению земледелия и скотоводства всемилостивейший государь оказал уже отеческое своё попечение учреждением комиссии домоводства и сельскаго устройства, которая, сколько известно, и принимает уже потребныя к тому меры; но кажется, не излишно при сем случае и от стороны Сената предписать: 1) Чтобы по указу 1783 года относительно уравнения и снабжения скудных казённых селений землями и о переселении их на места обильнейшия оными, взяты были деятельнейшия меры. 2) Предписать, чтоб все поселяне, казённые и владельческие, непременно положенную пропорцию земли на каждую ревизскую, или тягловую душу, каждый год обработывали и засевали, не отнимая, однако, свободы, кто хочет, и более распахивать, исключая только таковыя, где мало или совсем нет земель. 3) Раздать в потомство и безденежно тем казённыя болота, кто сколько их осушит и сделает для хлебопашества и скотоводства удобными. 4) Исходатайствовать высочайшую волю всякаго состояния солончаковатыя степи, лежащия в Астраханской, Саратовской, Оренбургской, Малороссийской, Новороссийской, Днестровской и польских украинских губерниях, отдавать безпереоброчно по нынешним настоящим ценам в кортому лет на 10-ть или на 20-ть, дабы освободить тем промышленников издержек, бываемых при частых переоброчках и переносе хуторов их на другия места.
Поделиться книгой: