Помоги проекту - поделись книгой:
— во-вторых, как известно, гражданский оккупационный режим на территории Крыма был таким только юридически, в реальности же вся полнота власти принадлежала командующему местными частями Вермахта;
— в-третьих, с 1941 по 1944 г. Крым являлся либо зоной боевых действий, либо прифронтовым районом, что очень влияло на политику оккупационных властей.
Все это заставляло местные органы пропаганды проявлять необычайную гибкость и ловкость, чтобы порой доказать недоказуемое и оправдать неоправданное. Как же была организована пропаганда на оккупированных советских территориях?
Первоначально решение этого вопроса было возложено на Верховное командование Вермахта (ОКВ), которое через управленческую группу армейской пропаганды, возглавляемую генерал-майором Хассо фон Веделем, создало при штабах каждой из групп армий специальные батальоны или отделы пропаганды (Abteilung), а при штабах полевых и воздушных армий и танковых групп — роты пропаганды (Propaganda Kompanie — PK){57}.
При командующих группами армий имелись специальные офицеры пропагандистского штаба, которые направляли и контролировали деятельность батальонов и рот пропаганды. Батальоны пропаганды имели подразделения печатников и мобильные типографии, оборудованные в машинах или железнодорожных вагонах, команды по распространению листовок с помощью аэростатов и артиллерийских средств. Аналогичной структура подразделений пропаганды была в ВВС и ВМС.
Батальоны пропаганды распределялись по отдельным регионам СССР (К — «Кавказ», В — «Балтика», W — «Белоруссия», U — «Украина», D — «Дон»). В их составе были отряды (Staffel), которые направлялись в крупные населенные пункты. В задачи этих отрядов входило: выпуск печатных изданий для населения, использование стационарных советских радиостанций и многочисленных передвижных радиопередающих станций, предназначенных специально для вещания на войска{58}.
Каким же образом первоначально осуществлялась пропаганда на оккупированных советских территориях? Ее руководителем и творцом с полной уверенностью можно назвать Альфреда Розенберга, у которого «в отношении к русскому народу… оспаривают первенство, с одной стороны, зоологическая ненависть к нему и, с другой, полное и самовлюбленное ничегонезнание»{59}.
Методы пропаганды и вовсе не отличались разнообразием. Один из свидетелей событий войны Александр Казанцев писал, что в занятых областях «издаются брошюры, газеты, журналы, и среди них нет ни одного русского органа. Какие-то безграмотные зондерфюреры на безграмотном русском языке из кожи лезут, чтобы доказать превосходство немецкого народа-господина над остальными народами мира, и уж прежде всего, конечно, над русским народом, который должен быть благодарен за то, что фюрер берется решать его судьбу»{60}.
Как же обстояли дела с организацией пропаганды в Крыму? Несмотря на то что Крым уже к ноябрю 1941 г. был занят немецкими войсками и на его территории был организован генеральный округ «Таврия», систематической пропагандой здесь не занимались ни военные, ни гражданские власти. Она носила спорадический характер, связанный прежде всего с требованиями данного момента. К тому же начавшееся в декабре 1941 — январе 1942 г. советское наступление поставило перед немецким командованием другие задачи. К вопросам организации пропаганды оно смогло вернуться только к концу лета 1942 г., и вызвано это было следующими двумя причинами: окончательной очисткой Крыма от советских войск и тем, что Крым предполагалось использовать в качестве плацдарма для наступления на Кавказ. Для этого же надо было обеспечить лояльность проживающего здесь населения.
«Я постепенно убеждался, — писал один из немецких офицеров, — что усилия наших солдат будут напрасными, пока не будет найдено правильное решение политических, экономических и человеческих проблем для зоны с населением в 50–70 млн человек»{61}.
Стало ясно, что немецкая пропаганда на оккупированных территориях вообще и в Крыму в частности требует коренных изменений. Поэтому приказом ОКВ от 5 сентября 1942 г. из состава батальона пропаганды «Украина» был выделен второй отдельный взвод, который 15 сентября был преобразован в Штаб пропаганды «Крым» Отдела пропаганды «Украина». Его резиденций был определен Симферополь{62}.
Гитлер в свое время писал: «Чем лучше сработана пропаганда, тем меньше число членов, и наоборот…»{63}Этот принцип и был положен в основу организации органов пропаганды в Крыму. Уже 24 сентября 1942 г. по Штабу пропаганды «Крым» был издан приказ № 2, посвященный персональным назначениям: было создано руководство штабом и учреждены специальные отделы (активной пропаганды, культуры, прессы, кино и радио). Начальником Штаба был назначен лейтенант Фрай. Руководителями отделов, или «деловыми пропагандистами», стали: зондерфюрер д-р Мане (отдел активной пропаганды); зондерфюрер Рэк (отдел культуры; одновременно он являлся заместителем начальника Штаба); зондерфюрер Маурах (отдел прессы); зондерфюрер д-р Кюнеманн (отдел кино; одновременно он являлся офицером особых поручений по кадровым и организационным вопросам); зондерфюрер Шарнке (отдел радио). Помимо этих отделов в Штаб входили Технический отряд (начальник-техник — унтер-офицер Герстнер) и редакция «Крымской немецкой газеты» (позднее она называлась «Борьба»), выходившей на немецком языке и предназначенной для распространения среди немецких оккупационных частей (главный редактор — зондерфюрер Трондле){64}.
Для более глубокого проникновения пропаганды во все районы Крыма были образованы «внешние пункты» Штаба пропаганды. В дальнейшем происходило их разукрупнение, которое было завершено в первой половине 1943 г. На 27 февраля 1943 г. организационно-территориальная структура Штаба пропаганды «Крым» была следующей:
Штаб пропаганды «Крым» непосредственно обслуживал Симферопольский район и район Зуи; ему подчинялись следующие пункты: Бахчисарай, Карасубазар и Биюк-Онлар;
подразделение Штаба в Евпатории (руководитель — зондерфюрер Мильдер) непосредственно обслуживало Евпаторийский район, Ак-Мечеть и Саки; ему подчинялись следующие пункты: Фрайдорф, Ак-Шейх и Джурджи;
подразделение Штаба в Джанкое (руководитель — вахмистр Зорге) непосредственно обслуживало Джанкой, Армянск, Курма-Кемельчи, Колай, Сеитлер и Ички;
подразделение Штаба в Феодосии (руководитель — зондерфюрер Рамер) непосредственно обслуживало Феодосию, Ислам-Терек, Старый Крым и Судак;
подразделение Штаба в Ялте (руководитель — зондерфюрер Бауман) непосредственно обслуживало Ялту, Ялтинский район и Алушту;
подразделение Штаба в Севастополе (руководитель — вахмистр Кюльмер) непосредственно обслуживало Севастополь и Балаклаву{65}.
В задачи Штаба пропаганды в первую очередь входили пропагандистские мероприятия, которые служили для «руководства населением и его просвещением». Руководящие указания Штаб получал от Отдела пропаганды «Украина» и согласовывал их с приказами Командующего войсками Вермахта в Крыму. Также в задачи Штаба входила организация тематических направлений пропагандистской работы: под активной пропагандой понималась работа среди местного населения посредством собраний, демонстраций плакатов, листовок, брошюр, читален, витрин и посредством использования агитмашин с радио; отдел прессы занимался руководством всей местной печатью и изданием газеты на немецком языке для нужд оккупационной армии и немецкой администрации; отдел кино занимался охватом и вводом в эксплуатацию всех кинотеатров, а также организацией киносеансов для местного населения и немецких военнослужащих; отдел радио занимался обслуживанием и созданием программ для радио и высокочастотных установок; отдел культуры занимался руководством и обслуживанием всех театров, оркестров и трупп наряду с художественным руководством и контролем их работы по обслуживанию местного населения и немецких войск; контролем над всеми имеющимися книгохранилищами и читальнями; оказыванием влияния на учебную литературу и руководство местными педагогическими кадрами{66}. Помимо работы среди гражданского населения Штабу настойчиво рекомендовалось «по мере сил выполнять все распоряжения главнокомандующего (немецкими войсками) в Крыму по обслуживанию немецких частей».
Работе Штаба и ее результатам придавалось такое большое значение, что в одном из приказов напоминалось: «Предоставление своевременных отчетов чрезвычайно важно для планирования пропагандистской работы Отделов пропаганды ОКБ. Поэтому ни под каким видом недопустима задержка в предоставлении отчетов». В связи с этим сам Штаб и его внешние пункты ежемесячно были обязаны предоставлять в высшие командные инстанции (Отдел пропаганды «Украина» и Командование войсками Вермахта в Крыму) отчеты по следующим пунктам: о настроениях населения (общее моральное состояние, изменения в нем, их причины, влияние пропагандистских мероприятий, вражеская агитация, ее методы и средства, слухи, выступления советских партизан, их деятельность, участие Штаба пропаганды в борьбе с ними; о собственно пропагандистской работе (проведенные мероприятия, предложения и пожелания); об особых пропагандистских мероприятиях{67}.
Кадровый состав Штаба пропаганды «Крым» состоял из трех категорий работников. Первая, в основном руководители, включала в себя сотрудников германского Министерства пропаганды или Отдела пропаганды ОКВ. Во вторую входили сотрудники-немцы, которые либо родились и выросли, либо долгое время жили в России или СССР. Примером такого сотрудника являлся руководитель Отдела прессы д-р Маурах. Его отец был врачом-окулистом и до 1920 г. жил в Крыму, где и родился Маурах. После разгрома Врангеля его семья выехала в Германию{68}. Эта категория сотрудников была связующим звеном между первой категорией и третьей — самой многочисленной, — в которую входили местные кадры. Здесь предпочтение в первую очередь отдавалось лицам, знакомым с системой советской пропаганды, однако их нехватка ощущалась до самого 1944 г. и поэтому брали всех желающих{69}.
Отделения и штабы пропаганды, в том числе и Штаб пропаганды «Крым», должны были повторять в миниатюре Министерство народного просвещения и пропаганды Третьего рейха. По его примеру должны были быть организованы и направления их деятельности, связанные с различными областями пропагандистской работы, правда, со скидкой на то, что эти «министерства в миниатюре» действовали на оккупированной территории.
К концу 1942 г. изменения в оккупационной политике коснулись прежде всего сферы народного образования, которое до этого находилось в очень плачевном состоянии. Анализируя причины недовольства населения оккупационным режимом, один из офицеров немецкой разведки Вильфрид Штрик-Штрикфельдт писал, что «высшие школы и прочие учебные заведения продолжали оставаться закрытыми. Хотя с приходом германской армии во многих местах школы возобновили занятия, появлявшееся затем гражданское управление разрешало обучать детей лишь чтению, письму и основным арифметическим правилам»{70}.
В Крыму же, который почти в течение года являлся зоной боевых действий, дела обстояли еще хуже. Все школьные помещения были отданы воинским частям. Школьный инвентарь пошел на топливо. Учебные пособия — выброшены. Интеллигенция оказалась без работы. Учителя, врачи, инженеры были вызваны на биржу труда и направлены на работу по уборке улиц, обработке огородов и садов.
Вопрос образования напрямую был связан с молодежной политикой, которую оккупанты поначалу попросту игнорировали. Молодежь была предоставлена самой себе. «Уже сейчас можно заметить, — писал один из свидетелей событий оккупации, — как получили развитие идеи анархизма, особенно среди молодежи. Ход мыслей в основном таков: государственная власть, как большевики, так и немцы, — приносит народу лишь лишения и гибель… а посему — долой всякую власть… Стал модным скептицизм. Сомневаются во всем… не давая взамен ни одной здравой и ясной мысли»{71}.
В связи с этим, чтобы «оторвать молодежь от Востока и приобщить ее к арийскому Западу», было решено полностью поменять всю оккупационную политику в сфере народного образования и воспитания молодежи.
14 мая 1943 г. Штаб пропаганды «Крым» пригласил на совещание лучших учителей Симферополя с целью решить некоторые вопросы воспитания молодежи. Пришло довольно много учителей. Гость из Берлина д-р фон Ройтер произнес перед ними речь. Также было продемонстрировано несколько документальных фильмов. По общему мнению, встреча прошла интересно, однако учителя остались несколько разочарованы, т. к. не смогли извлечь из нее какие-либо практические советы для своей повседневной работы. О воспитании юношества и вовсе ничего сказано не было. Поэтому было решено это совещание считать только первым шагом во взаимоотношениях Штаба и крымских учителей{72}.
На наш взгляд, было две основные причины, по которым учителя и пропагандисты не смогли найти общий язык. Во-первых, это противодействие оккупационных властей. В одном из отчетов гауптштурмфюрера СС Штекера руководителю СС и полиции округа «Симферополь» сказано: «Хотя зондерфюрер Рэк (руководитель отдела культуры Штаба) уже давно обратил внимание отдела культуры на необходимость составления новой учебной программы, городской комиссар Хюн сказал, что этого делать не следует… Уже два месяца (по распоряжению Штаба) заседает комиссия, имеющая целью проверку большого количества школьных учебников.
Однако и в этой области придется еще долго ожидать каких-либо результатов»{73}.
Другая же причина заключалась в том, что «школьная молодежь старших возрастов, несомненно, выражает еще черты духовной связи с советами», что она сохраняет свое прежнее мировоззрение и привычки и, по большей части, большевистски настроена. По мнению немецких властей, виной этому в большинстве случаев являлись школа и учитель, так как за девятнадцать месяцев оккупации не произошло ничего, чтобы перевоспитать школьную молодежь. Программа преподавания стала аполитичной: ее марксистское содержание не было ничем заменено. Вследствие этого преподавание сделалось полностью формальным.
Гауптштурмфюрер СС Штекер видел следующие причины этого «легального саботажа»: учителя в основном старые и больные люди, лишенные энергии, сломленные жизнью в СССР; они не стремятся ни к чему, кроме покоя;
ко всем учителям проявляется мало внимания, их труд плохо оплачивается, и поэтому они плохо настроены;
значительная часть учителей считается с возможным возвратом советской власти и пытается поэтому как можно меньше скомпрометировать себя;
часть учителей настроена пробольшевистски и более или менее открыто поддерживает враждебные настроения юношества{74}.
Кроме того, много трудностей для оккупантов создавал и отдел культуры Симферопольского городского управления, который, по мнению немцев, работал отвратительно, даже не зная, что творится в школах, за которые он должен был отвечать.
Поэтому, учитывая все недостатки, отдел культуры Штаба пропаганды решил принять ряд мер, чтобы в следующем учебном (1943–1944) году система образования в Крыму отвечала всем требованиям оккупационных властей. Эти меры заключались в следующем.
С целью вызвать у молодежи чувство благодарности за «освобождение от большевизма» ей все время необходимо было внушать, что вся ее «трагедия… заключалась в том, что (она), стремясь служить своему народу, на деле служила еврейско-большевистской идее интернационализма»{75}.
В июне 1943 г. было принято постановление об обязательном школьном обучении, проект которого внес руководитель школьного отделения Симферопольского горотдела культуры Шалалиев. Это было связано с тем, что «за последнее время количество учеников резко упало (от 6 до 4 тыс.), хотя из них лишь небольшая часть, около 150 человек, отправлены в Германию… Наибольшую же часть представляют уклоняющиеся от учебы из-за страха перед трудовой повинностью»{76}. Одновременно командующий войсками Вермахта в Крыму пригрозил наказанием всем родителям, чьи дети без присмотра бродят по улицам, а не находятся на занятиях{77}.
За основу построения учебного процесса была взята немецкая модель, которая заключалась в следующем: «Когда командир производит смотр в своем полку, он выбирает место, с которого может видеть и владеть всем фронтом, и с этого места раздается его команда. Так и учитель: с одного места должен он господствовать над всем классом, и это место — учительская кафедра»{78}.
По поводу учебного процесса внес свои предложения и гауптштурмфюрер СС Штекер: на будущий учебный год должна была быть составлена новая учебная программа, которая могла бы оказать положительное пропагандистское влияние на молодежь; учителя должны были быть обязаны не проводить преподавание лишь формально и ежедневно, при каждой возможности, бороться
Однако претворить эти планы в жизнь помешало начавшееся наступление Красной армии. Так происходили изменения в сфере образования. В сфере же собственно пропаганды, которая заключалась в руководстве культурой, прессой, кино и радио, дела обстояли следующим образом. Оккупационные власти уделяли большое внимание крымскому театру. Однако это внимание объяснялось не желанием поднять уровень местной культуры, а совершенно другими соображениями. Вот что было сказано в одном из приказов Штаба пропаганды «Крым»: «Артисты оккупированных восточных областей, поставившие себя в распоряжение немецких оккупационных властей, потому необходимы, что обширные пространства, удаленность и зимние затруднения в оккупированных районах еще более ограничивают возможность обслуживания войск нашими спортивно-туристическими организациями. Поэтому Фюрер хочет, чтобы артистам оказывали особое внимание и прежде всего обеспечивали их материально»{80}.
Следуя этому приказу, Штаб пропаганды «Крым» распорядился, чтобы в Симферопольском театре каждые четырнадцать дней появлялся новый спектакль. При этом отдел культуры Штаба принял особые меры с целью освободить прежнее помещение театра от расположенных там воинских частей. В результате уже с 25 мая по 5 июня 1943 г. в Симферопольском театре прошла премьера тринадцати спектаклей, а с 12 по 18 июня состоялись следующие мероприятия: 5 спектаклей для военнослужащих и гражданских лиц, 2 спектакля для военнослужащих и имеющих пропуска для ходьбы в запрещенное время, 1 спектакль для молодежи. Кроме этого, в «Солдатском доме» прошел один спектакль, а в городских госпиталях три. Наконец, Симферопольский театр дал еще два спектакля в Севастополе и провел два товарищеских вечера с участием артистов{81}.
После проведенных немцами мероприятий театральная жизнь несколько оживилась и в других городах Крыма. Так, в Ялте, изменив руководство театра и заменив «недостаточно ценные лица» лучшими, относительно удалось увеличить число спектаклей и поднять доходы театра. В порядке обслуживания Домов отдыха ялтинский театр до 14 мая 1943 г. провел тридцать два выступления. В Алуште также имелось две свои художественные труппы, которые ежедневно давали постановки. Планировалось открыть театр и в Алупке{82}. Все это дало немцам основание утверждать, что «русская культура не уничтожена, а, напротив, немецкие солдаты смотрят русские спектакли и слушают русскую музыку»{83}. В марте 1942 г. было получено разрешение на открытие Крымско-татарского театра. Его директор Эбадулла Грабов планировал начать нормальную работу театра с 10 апреля 1942 г. премьерой постановки спектакля «Лейла и Меджнун». Работать предполагалось пока три раза в неделю, т. е. в среду и воскресенье играть для частей немецкой армии, а в пятницу — для татарского зрителя. Репертуар театра должен был быть очень насыщенным, что предполагало его хорошую посещаемость. Поэтому с апреля 1942 г. по январь 1943 г. планировалось дать сто сорок спектаклей{84}.
В мае 1942 г. на страницах своего дневника Геббельс писал: «Политика подачи новостей — это оружие в войне. Цель этой политики — вести войну и хранить тайну»{85}. Этот принцип был положен оккупантами в основу руководства прессой в Крыму. В период с 1941 по 1944 г. в Крыму выходило несколько периодических изданий. Это газеты «Голос Крыма», «Феодосийский вестник», «Евпаторийские известия» (с августа 1943 г. — «Освобождение»), «Сакские известия», «Земледелец Тавриды», «Крымская немецкая газета» (позднее «Борьба»), «Azat Kirim» («Освобожденный Крым») и журнал «Современник»{86}. Наиболее значительной из них была газета «Голос Крыма» (ее главными редакторами были: В. В. Попов, с 26 марта 1942 г. — А. И. Булдеев, с октября 1943 по апрель 1944 г. — К. А. Быкович) — орган Симферопольского городского управления, первый номер которой вышел 12 декабря 1941 г., а последний — 9 апреля 1944 г. Первоначальный тираж газеты был 3 тыс. экземпляров, затем — 5 тыс., 18 тыс., а к 1943 г. он вырос до 80 тыс. Газета вначале выходила два раза в неделю на двух страницах, затем три раза в неделю на четырех страницах. Стоимость газеты была 1 рубль, или 10 оккупационных пфеннигов. В 1943 г. 21 июля, 1 и 3 октября газета выходила под названием «Голос Таврии». В этом же году стали выходить приложения к газете — «Женский листок» (с 21 мая 1943 г.) и «Молодость» (с 18 июля 1943 г.){87}.
Первая и вторая страницы «Голоса Крыма» состояли из статей, порочащих советский строй, советских государственных, научных и военных деятелей, восхваляющих новый немецкий порядок. Печатались сводки с театров боевых действий, международные новости, речи Гитлера, Геббельса, Шпеера и др. Приказы, постановления, извещения Симферопольской горуправы и военного коменданта печатались на четвертой странице газеты. Третья страница газеты рассказывала о жизни в селах и городах Крыма после их «освобождения» от власти большевиков, о хозяйственной и культурной жизни при «новом порядке».
Особое место в «Голосе Крыма» уделялось так называемому «еврейскому вопросу». С целью разоблачения «мирового заговора» против Германии и ее союзников газета из номера в номер помещала на своих страницах статьи антисемитского содержания. Для подтверждения своих «изысканий» авторы этих статей использовали цитаты из произведений Достоевского, Суворина, Розанова, Шмакова и др.{88}
Следует отметить, что эта газета не всегда пользовалась доверием у населения. Сплошь и рядом можно было услышать такие высказывания: «Стыдно оттого, что русские люди, в русской газете убеждают нас радоваться нашим (т. е. Красной Армии) поражениям», или «название газеты должно быть не «Голос Крыма», а «Вопли Геббельса и стоны крымского народа»…»{89}. А уже к 1944 г. эта газета перестала удовлетворять даже своих хозяев из Штаба пропаганды. Это происходило главным образом потому, что «Голос Крыма» стал уделять, с точки зрения немцев, необоснованно большое внимание так называемой «третьей силе» (т. е. «людям, ожидающим окончательного завершения войны, которое наступит после полного поражения Германии и СССР и победы Англии»). У немцев также вызывал нарекание тот факт, что газета вовремя не доставлялась из Симферополя в другие города Крыма, что способствовало распространению среди населения неподконтрольных слухов{90}.
Все выходившие на русском языке в Крыму газеты, так же как и на остальной оккупированной территории, были призваны служить прежде всего целям немецкой пропаганды. «Оказавшиеся по эту сторону (на оккупированной территории) миллионы людей, — пишет Александр Казанцев, — нужно было сохранить в состоянии аморфной массы, не объединенной и не связанной ничем, даже сознанием общности своей судьбы»{91}. Точкой консолидации русских сил могла бы быть общая идея, чье-то имя или просто даже какой-то факт, событие общегосударственного значения. На это, несмотря на относительное однообразие помещаемых в прессе материалов, «и был наложен… немецкий запрет. Так, газета, выходящая в Крыму, была запрещена в Смоленске, журнал, печатаемый в Пскове… в Харькове преследовался наравне с советскими листовками»{92}.
Помимо обычной прессы в 1943 г. оккупационными властями был налажен выпуск иллюстрированных сборников «для углубления разъяснительной работы о Германии». Вскоре выпуск таких художественно-иллюстрированных обозрений вырос до 70 серий по 8 картин в каждой. Главными их темами были следующие: «Добровольные сподвижники борьбы Германии за новую Европу» (о создании сельскохозяйственных товариществ, тираж 3870 экземпляров), «Освободители Симферополя», «С Кубанского предмостного укрепления» и т. п.{93}
Издававшиеся в Крыму периодические издания, как, впрочем, и на всей оккупированной территории, находились под полным контролем оккупационных властей. Весь материал, публикуемый в газетах, обычно утверждался сверху, для чего в помощь всем редакциям, выпускающим газеты на русском и других языках народов СССР, в Берлине выходил специальный сборник «Материалы для русских газет. В помощь редакциям».
Геббельс как-то сказал: «Мы убеждены, что кино представляет собой самое современное и научно обоснованное средство воздействия на массы. Следовательно, мы не должны им пренебрегать»{94}. Поэтому Штабом пропаганды «Крым» под свой контроль были поставлены все кинотеатры и киноателье полуострова, которые имелись почти во всех крупных населенных пунктах. Всего на 1943 г. имелось 26 стационарных киноустановок и 3 передвижных. Хотя в отделе кино Штаба имелись свои кинодемонстраторы, зондерфюреры Зибенхаар и Штендель с целым штатом помощников, с согласия командующего войсками Вермахта в Крыму, стали использовать местных специалистов. Как отмечалось в отчете Штаба пропаганды «Крым» для ОКБ от 7 июля 1943 г., «из всех немецких художественных фильмов (а их на этот период имелось 78) наибольший успех имел… «Эшнапурский тигр» и «Индийская гробница». Восторженный прием у гражданского населения встретил фильм «Венская кровь». Далее говорилось, что «местное население наиболее ценит в немецких фильмах отсутствие политики и пропаганды» (!!!).
Помимо художественных демонстрировались также и «культурно-просветительские» фильмы о Германии. В них население интересовало прежде всего описание жизни среднестатистического немецкого человека из разных социальных слоев: рабочих, служащих, крестьян и т. п., а также наличие сведений о том, какой жизненный уровень обеспечивает ему его заработок{95}.
И, наконец, последним, но не менее важным средством немецкой пропаганды были радиопередачи. Их трансляция осуществлялась по следующей программе. Утром — военная сводка на русском языке и утренний концерт (с 6.00 до 7.00), потом перерыв с 10.00 до 12.00. С 14.00–14.30 до 16.00 — снова перерыв. В 16.00 военная сводка на русском языке, после чего перерыв до 18.00. Затем передача на немецком языке.
Однако те, кто слушал радио, были недовольны тем, что радио работает слишком мало времени, и тем, что передается в эфир. Молодежь желала слушать больше интересных рассказов и легкой музыки (танго, фокстрот и т. д.). Классическая музыка интересовала молодежь не очень. Подобное мнение выражали и люди среднего возраста, но они также хотели бы слышать военные обзоры и информацию, которая вечерами вообще не передавалась. Интеллигенция же хотела, чтобы чаше отмечались юбилеи великих русских писателей и ученых и чтобы по радио о них чаще вспоминали. У оккупационных властей также имелись претензии к отделу радио. Так, руководитель СС и полиции района «Симферополь» писал в Штаб пропаганды 10 января 1944 г.: «Надо каким-то образом… [позаботиться] о том, чтобы известия между 15.00 и 16.00 не передавались на ужасно плохом русском. [Из-за этого] имена искажаются, ударения неверны, чтение невыразительно, без соблюдения знаков препинания»{96}.
Так же как и в вопросе с прессой, для всех радиоузлов на оккупированной территории издавался специальный сборник материалов передач под названием «Радиовестник» (редактор — ефрейтор Г. Вальтер). В нем предписывалось, что передавать по радио, а о чем на данный момент умолчать{97}. В целом материалы в сборнике не отличались разнообразием, помещая из номера в номер одно и то же. Так, можно выделить несколько основных тем статей: речи деятелей Третьего рейха; разоблачение учения Маркса — Энгельса и «еврейского заговора»; рассказы очевидцев о плохой жизни в СССР и разоблачение его внутренней и внешней политики; призывы к населению бороться с большевизмом в союзе с Германией{98}.
Такими вкратце были задачи Штаба пропаганды «Крым», которые по своей сути не сильно отличались от задач органов пропаганды на других оккупированных территориях да и в самой Германии. Отличались методы, с помощью которых Штаб решал эти задачи. Их было несколько: какие-то присущи всем пропагандистам рейха, а какие-то имели свою, крымскую, специфику. Первый из них, который был свойственен всем немецким органам пропаганды, — это так называемая активная пропаганда. Он заключался прежде всего в распространении листовок, брошюр, специальных выпусков газет, а также выступлений пропагандистов посредством агитмашин. Так, из отчета Штаба пропаганды за июнь 1943 г. видно, что в течение месяца было издано 98 925 плакатов и 15 850 брошюр. В этот период в распоряжении Штаба находилось восемь агитмашин, из которых три находились в ремонте, а одна использовалась штабом оборонявшей Крым 17-й армии. Остальные агитмашины провели в общем 297 выступлений в районе действия Штаба. Разъяснительная работа велась в основном под лозунгом: «Германия — передовой боец новой Европы». При каждой агитмашине имелся специальный пропагандист, который разъяснял населению актуальные вопросы. Например, в 1943 г. очень популярными были следующие темы: «Роспуск Коминтерна — новый трюк Сталина», «Как живут русские рабочие в Германии», «Жизнь по ту сторону фронта» и т. д. Помимо этого Штаб занимался организацией изб-читален, где литература, естественно, была специально подобранной{99}.
Чрезвычайно важную роль в немецкой оккупационной политике и пропаганде играло использование национального вопроса. Особую актуальность он приобрел после нападения Германии на СССР. Выступая на одном из совещаний в Министерстве пропаганды 21 июля 1941 г., Геббельс напомнил слова видного германского военного теоретика Карла Клаузевица о том, что такая страна, как «Россия, может быть побеждена только в том случае, если посеять раздор среди ее народов»{100}. Исходя из этого, оккупационная администрация начала выделять отдельные национальности, населявшие оккупированные районы, для чего использовала выпуск местных газет, а также большое количество других печатных изданий на соответствующих языках. Их содержание определялось органами немецкой пропаганды, хотя издателями часто выступали местные националистические лидеры.
В Крыму же, с его пестрым национальным составом населения, это было сделать проще всего. По переписи 1939 г. здесь проживали следующие национальности (в % отношении): русские — 49,6 %, татары — 19,4 %, украинцы — 13,7 %, евреи — 5,8 %, немцы — 4,6 %, греки — 1,8 %, болгары — 1,4 %, прочие — 3,7 %{101}. Сначала была проведена регистрация всех немцев, итальянцев и болгар. Им были предоставлены те же права и льготы, что и членам оккупационной администрации и солдатам оккупационных войск{102}. Затем было разрешено образовать свои мусульманские комитеты крымским татарам. Первый из них, Симферопольский, был открыт в декабре 1941 г. Вскоре открылись мусульманские комитеты и в других городах и районах Крыма{103}. Татарам отдавали предпочтение и при приеме их в батальоны вспомогательной полиции порядка. «В первые же дни образования Симферопольской горуправы, — писал один из свидетелей событий тех лет, — я видел целые волны караимов и армян, набросившихся на управу с желанием рвануть себе куски общественного пирога… Цивильные татары бросились в частную торговлю, караимы заняли счетные должности, а армяне — административные. Болгары, из-за своей малочисленности… заняли более скромные места: начальников цехов, хлебопекарен и мастерских… (Все нерусские) ставят себя в положение враждебности к русскому народу и его государственности»{104}. Даже патенты на торговлю в Симферополе выдавались прежде всего татарам, грекам и армянам, а уже потом — русским{105}.
1 июля 1942 г. от городского коменданта Симферополя поступило распоряжение, что «все украинцы… которые живут в городе… но которые почему-то зарегистрированы как русские… могут обратиться с прошением в комиссию при Главном управлении полиции Симферополя… Личности, украинская национальность которых будет доказана, получат новые паспорта с верно указанной национальностью»{106}. На том основании, что они «нерусские», украинцы образовали свой комитет, а чтобы успешнее шло дело «украинизации», местные националистические лидеры открыли украинский магазин и объявили, что «(только) украинцам будут выдавать муку и другие продукты»{107}. Таким образом, немецкая пропаганда приложила немало усилий, чтобы разъединить все национальности, проживающие в Крыму. Поэтому по меньшей мере очень странным выглядело заявление оккупационных властей о том, что «национальная идея привела подсоветских людей в антибольшевистский лагерь, она спаяла их в едином фронте с народами Европы… В боях против большевиков родилась великая дружба народов»{108}.
Следующим, также очень действенным, методом были проводимые отделом культуры Штаба пропаганды «собрания учителей и учительские курсы» с целью обработки крымских педагогов в нужном духе. Так, в мае 1943 г. было проведено собрание учителей для того, чтобы разъяснить им значение лозунга «Германия — передовой боец за новую Европу». В этом же году по инициативе Симферопольского городского управления в Алупке был открыт «Дом воспитания», в котором учителя должны были проходить 10-дневные курсы. Организацией этих курсов и составлением для них учебных планов должен был заниматься Штаб пропаганды{109}.
Проведение всевозможных выставок, лекций и собраний «общественности», посвященных прославлению «нового порядка», — еще один метод из арсенала крымского Штаба пропаганды. Так, 2 ноября 1942 г., в день первой годовщины вступления немецких войск в Симферополь, местное городское управление открыло выставку «Год немецкого владычества в Симферополе». Вся экспозиция выставки была построена на контрасте: разрушениям, причиненным городу большевиками, противопоставлялись созидательная работа городского управления и помощь ей в этом деле оккупационных властей{110}.
Не менее важным методом пропаганды была демонстрация в кинотеатрах перед просмотром художественных фильмов «Германского еженедельного обозрения» (Die Deutsche Wochenschau — DW). «Эта серия, — пишет американский исследователь Роберт Герцштейн, — достигшая высот технического и коммерческого успеха между 1940 и 1944 гг., была наиболее эффективным средством нацистской пропаганды военного времени»{111}. Далеко превосходя аналогичные киножурналы союзников по способности слить воедино музыку и зрительные эффекты, действие и комментарии к нему, DW по праву стало предметом гордости Геббельса, т. к. оно приблизило войну к немецкому народу. Однако, как явствует из доклада гауптштурмфюрера СС Штекера, и у немцев, с их педантизмом, случались накладки. Так, он сообщал: «Хотя бои в Тунисе уже закончились, 24 мая 1943 г. в кинотеатре для местного населения на улице Пушкинской… демонстрировались кадры, показывающие подвоз орудий и боезапаса для немецких войск в Тунисе. Эти кадры были встречены восклицаниями… и ироническими замечаниями»{112}.
Немецкое вторжение в СССР вызвало у населения прилив религиозных чувств. На оккупированных территориях, в том числе и в Крыму, с разрешения немецких властей возобновлялось богослужение. Задача церкви на оккупированных территориях заключалась, по мнению Гитлера, в том, чтобы помогать оккупационным властям держать население в покорности. Религиозная сторона дела его не занимала. 19 июня 1942 г. в Берлине был издан «Закон о веротерпимости», который по сути был законом о регулировании религиозной жизни. Все религиозные организации обязаны были зарегистрироваться в соответствующих органах оккупационной администрации. Последние же обладали правом удаления любого священника, если появлялись какие-либо сомнения в его благонадежности{113}. Использование религиозных чувств населения в интересах Германии оставалось главной целью германской пропаганды. В одном из немецких документов говорилось: «Все средства церквей, мистицизма, религии и пропаганды должны быть… использованы под лозунгом: «Гитлер против Сталина», — или «Бог против Дьявола»{114}. Немецкие армейские командиры иногда способствовали восстановлению церквей на контролируемой ими территории. Их цель была чисто прагматичной: обеспечить германской армии спокойный тыл, безопасные коммуникации и невраждебное отношение местного населения{115}. В Крыму также все местные газеты были наполнены сообщениями о восстановлении православных храмов, армянских церквей, караимских кенасс, мусульманских мечетей, о возобновлении в них богослужения. 21 апреля 1943 г. городской комиссар Симферополя даже сделал специальное объявление: «…Поскольку в православной церкви Пасхальное богослужение имеет особенно важное значение, то в Пасхальную ночь гражданскому населению разрешается ходить по городу»{116}.
8 сентября 1943 г. патриархом Московским и всея Руси был избран митрополит Сергий (Страгородский). На это событие тотчас же откликнулась вся «верующая общественность» оккупированных территорий. Чтобы не отдать в руки Сталина такое мощное орудие пропаганды, каковым является церковь, всем Отделам и Штабам пропаганды приказывалось дискредитировать нового патриарха в глазах населения»{117}. «Решающим моментом в походе на восток, — писал Александр Казанцев, — был аграрный вопрос. Крестьянство не только способно было много простить, но и пошло бы за тем, кто дал бы ему землю… Немцы отказали и в этом». В результате колхозы были сохранены, т. к. так было удобнее контролировать крестьян{118}.
Однако уже в феврале 1942 г. немцы решили поменять свою политику. Согласно с Земельным законом Розенберга, колхозы были превращены в «общинные хозяйства», действовавшие по инструкции оккупационных властей. Совхозы и МТС объявлялись собственностью германского государства и в качестве «государственных имений» управлялись оккупантами. С разрешения соответствующих немецких органов допускалось и частное землевладение. На последних этапах агарной реформы, которую немцы планировали завершить после окончания войны, предполагалось допустить существование индивидуальных крестьянских хозяйств.
В Крыму, из-за проходивших там боевых действий, к аграрному вопросу смогли обратиться только в начале 1943 г. Здесь, посредством Штаба пропаганды, закон Розенберга широко рекламировался в печати, по радио и при помощи специальных плакатов. В многочисленных комментариях указывалось на то, что этот закон представляет собой завершение немецкой аграрной программы и что ее последовательное и добровольное выполнение доказывает честность намерений Германии. При этом подчеркивалось, что крестьянин до войны должен был отдавать советскому государству 80 % своей продукции, а теперь — в войну — 20 % «немецким оккупантам»{119}. Эти «заигрывания» с крестьянством были нужны немцам прежде всего затем, чтобы обеспечить бесперебойное поступление продуктов питания в действующую армию и в Германию.
Не секрет, что пропаганда в мирное время заметно отличается от пропаганды во время войны. Война ставит перед ней совершенно новые вопросы, от решения которых порой зависит ход военных действий. И в данном случае немецкая пропаганда в Крыму не была исключением. Самым важным вопросом, который приходилось решать всем оккупационным органам, был вопрос обеспечения лояльности населения по отношению к новой власти — от его решения зависели в конечном итоге все их успехи и неудачи. Чтобы добиться лояльности населения, было необходимо подорвать его лояльность к прежней власти. Нужно было внушать ему, что «большевики являлись (и являются) архетипом «еврейской преступности», отбросами человеческого общества, антимиром ненависти и извращенной зависти, преданными идее разрушения всего доброго и прекрасного»{120}. Воплощением последних качеств, конечно же, являлась гитлеровская Германия.
Первоначально оккупанты решали вопрос лояльности населения при помощи террора и принуждения, вследствие чего «большая часть населения, которая искренне кляла большевиков, называя их виновниками поражений», начала проявлять «недовольство и даже протест, т. к. немцы не принесли… ничего хорошего»{121}. Однако после поражения под Сталинградом на совещании в Министерстве оккупированных восточных областей 18 декабря 1942 г. возобладала точка зрения Розенберга, согласно которой «населению надо было дать такую политическую цель, которая пришлась бы ему по вкусу, а кроме того, пойти на определенные уступки в обращении». Розенберг видел эту цель в «разрешении на ограниченное участие населения в решении управленческо-административных вопросов». «Таким образом, — делает заключение немецкий исследователь Норберт Мюллер, — с весны 1943 г. главным содержанием фашистской пропаганды стали призывы к борьбе против большевиков, совместно с немцами»{122}.
В Крыму отправной точкой в пропаганде этой кампании стала статья в «Немецкой крымской газете» от 26 мая 1943 г. Она называлась «Настроены ли большевистски восточные народы? Солдаты должны уметь отличать друга от врага». Как бы в ознаменование начала новой оккупационной политики, в этой статье писалось: «Восточные рабочие и… солдаты доказали способность и желание восточных народов порвать с большевизмом. Поэтому необходимо не допустить превращения крестьянина в партизана, а так повлиять на него, чтобы он был готов добровольно сделать первый шаг в новый мир… Решение этой проблемы — не дело одного дня»{123}.
С конца 1941 г. серьезным фактором, влияющим на немецкую оккупационную политику, стало партизанское движение, которое, как писал один из немецких офицеров, «не было, конечно, просто проявлением беспорядка в тыловых областях, как сперва думали немцы. Напротив, это было политическое движение сопротивления, которое невозможно было взять под контроль лишь силами полиции»{124}. И оккупационные власти прилагали огромные усилия, чтобы не допустить «превращения крестьянина в партизана». С первых же дней создания Штаба пропаганды «Крым» была развернута широкая кампания, в которой население призывалось к сотрудничеству в целях нейтрализации партизан. Органам пропаганды вменялось в обязанность «открыто и подробно говорить с населением… чтобы оно… вполне поняло, что НКВД скрывается в лесу, и подробно описывать, как жестоко они (партизаны) обращаются с людьми». Исходя из того, что живое слово особенно сильно влияет на народ, руководитель отдела прессы зондерфюрер Маурах начал проводить ежемесячные доклады о партизанах. После каждого доклада обычно выступал кто-нибудь «добровольно ушедший от бандитов», рассказывавший, что он пережил в партизанском отряде{125}.
Если это был пассивный метод решения вопроса, то другим, активным методом его решения было силой покончить с партизанами. А чтобы не потерять при этом должного пропагандистского эффекта, с ними должны были бороться сами местные жители. Поэтому начиная с ноября-декабря 1941 г. оккупанты повели усиленную вербовку добровольцев во «вспомогательные подразделения полиции порядка». Обеспокоенный этими фактами, начальник Центрального штаба партизанского движения Пантелеймон Пономаренко писал 18 августа 1942 г. Сталину: «Немцы используют все средства, чтобы привлечь к борьбе с партизанами… контингенты из нашего населения оккупированных областей, создав из них воинские части, карательные и полицейские отряды. Этим они хотят достичь того, чтобы партизаны увязли в борьбе не с немцами, а с формированиями из местного населения… Вокруг формирований идет бешеная националистическая пропаганда… Этому сопутствует разжигание национальной розни, антисемитизма. Крымские татары, например, получили сады, виноградники и табачные плантации, отобранные у русских, греков и т. п.»{126}.
Штабу пропаганды «Крым» было дано указание всячески способствовать процессу вербовки. Эта помощь состояла в чтении докладов, распространении газет, листовок и брошюр, всевозможных лозунгов и т. д. При этом особое внимание было уделено пропагандистской работе среди уже сформированных добровольческих подразделений{127}. Одной из целей изменения немецкой оккупационной политики было увеличить приток рабочей силы из оккупированных областей в Германию. Геббельс писал в своем дневнике: «В конечном счете приток рабочей силы с востока значительно сократится, если мы… будем обращаться с ними (рабочими. —
Следует признать что принудительное использование местной рабочей силы, либо для восстановительных работ на оккупированных территориях, либо для вывоза на работы в Германию, было одной из неотъемлемых частей немецкой оккупационной политики. Пока положение на фронтах складывалось в ее пользу, эти мероприятия не нуждались ни в каких идеологических оправданиях. В случае же неповиновения применялась военная сила. Не был исключением и Крым. Еще в декабре 1941 г. Городское управление Симферополя объявило о регистрации всех трудоспособных мужчин и женщин до 55-летнего возраста. Без отметки на бирже труда население не могло получить свою норму хлеба (200 г в день). В случае уклонения от регистрации должно было следовать наказание по законам военного времени. Биржа труда, где распоряжались немецкие чиновники, решала либо оставить человека в Крыму, либо отправить его на работы в Германию{129}. Однако в 1943 г. ситуация изменилась не в пользу немцев, что повлекло за собой и перемены в политике по отношению к применению рабочей силы. Едущих в Германию или работающих по месту жительства необходимо было убедить в пользе труда на оккупантов. При этом главная роль отводилась органам пропаганды. Так, уже летом 1943 г. Штаб пропаганды «Крым» издал директиву № 382/43, главным содержанием которой было налаживание «обслуживания рабочих лагерей и организация трудовой повинности». «В данной ситуации, — говорилось в директиве, — обслуживание трудовых лагерей и организация трудовой повинности является одной из важнейших задач всех подразделений и пунктов (пропаганды). Населению нужно постоянно наглядно доказывать необходимость трудовой повинности»{130}. Наряду с этим населению требовалось внушать, что оно этой работой вкладывает свою долю в «дело борьбы с большевизмом». С другой стороны, делался упор на то, чтобы привлеченное к работе население чувствовало, «что немецкое командование ценит его труд по заслугам»{131}. Для систематического обслуживания организаций трудовой повинности предполагалось осуществление следующих мероприятий: распространение среди рабочих газет, таких как «Голос Крыма» или других, выходивших в Крыму (интересно, что такие власовские газеты, как «Доброволец», среди рабочих распространять не рекомендовалось); распространение брошюр «с учетом их пригодности для данной специальной цели» (особенно популярными были брошюры о жизни в советском тылу, сущности национал-социализма и жизни в Германии); кроме того, предполагалось использовать передвижные радиоустановки{132}. Помимо этих мероприятий Штаб пропаганды проводил лекции, на которых выступали вернувшиеся из Германии рабочие или зачитывались письма тех, кто уехал в Германию.
В ноябре 1943 г., в результате наступления Красной Армии, крымская группировка немцев была отрезана от основных сил. Несмотря на это, командующему войсками Вермахта в Крыму генерал-полковнику Эрвину Йенеке было отказано в попытке прорыва с полуострова на «большую землю». Наоборот, Гитлер издал приказ, согласно которому Крым предполагалось превратить в «неприступную крепость». В связи с этим перед Штабом пропаганды встал последний вопрос: как убедить население помочь немцам в обороне этой «крепости».
Первоначально было решено свести всю пропаганду к разъяснению тезиса, который должен был заставить задуматься многих в Крыму: «Что они думают делать и что их ждет в случае возвращения большевиков»{133}. Поскольку население Крыма не было чем-то однородным, то каждой социальной группе предлагался свой ответ на этот вопрос: рабочие должны были работать; крестьяне по-прежнему «обеспечивать всех продуктами питания»{134}; бойцы добровольческих формирований и дальше, в моральном единстве «плечом к плечу с немецкими солдатами, сражаться, защищая от большевиков свою Родину и Европу»{135}. Отмечая, что молодежь «утратила… интерес к вопросам мировоззрения», — немецкие пропагандисты поучали, что особенно в эти дни «борьба с большевизмом не может решаться только силой… оружия. Эта война — война идей, война мировоззрений. И… молодежь должна быть готова… бороться с большевизмом… на фронте… но должна воевать и с самой душой большевизма — с его идеологией»{136}. Ко всему же народу немецкая пропаганда, устами своих работников из числа местного населения, обращалась следующим образом: «В эти исторические дни решается судьба нашей Родины, ее освобождение и возрождение, а следовательно, и судьба каждого… человека. Эта гигантская борьба требует от нас непоколебимой стойкости, твердости духа… безграничной веры в победный конец и торжество справедливости». Нужно было «твердо верить, что наш могучий защитник и союзник — Германия… доведет эту борьбу до победного конца»{137}. Одновременно в рядах «борцов с большевизмом» признавалось и наличие колеблющихся, которые своим поведением кладут «пятно на общее дело, на общую семью народа». С ними предполагалось беспощадно расправляться, что должно было послужить предостережением всем сомневающимся{138}.
Помимо этих мер, в арсеналах пропаганды были и политические рецепты решения вопроса обороны Крыма. В начале 1944 г. генерал-полковник Йенеке приказал начать подготовку к созданию в Крыму местного правительства. По замыслу немцев это правительство должно было состоять из представителей трех основных национальностей, населяющих Крым: русских, татар и украинцев. Основой правительства могли послужить местная администрация и национальные комитеты. К его функциям планировалось отнести: административное руководство органами гражданской власти, а также командование вспомогательной полицией и частями самообороны{139}. К марту 1944 г. местная администрация была в основном переформирована и поставлена под прямое руководство военного командования. Но замыслам немцев относительно создания в Крыму многонационального самоуправления так и не суждено было исполниться, т. к. уже в апреле — мае 1944 г. Крым был освобожден частями Красной Армии.
Подводя итоги, с уверенностью можно сказать, что пропаганда была одним из самых мощных орудий, при помощи которых Германия вела Вторую мировую войну. Однако еще более действенно, чем при осуществлении боевых операций, пропаганда показала себя как один из инструментов немецкой оккупационной политики. И в первую очередь это касается оккупационной политики на территории СССР. Но такая взаимосвязь, естественно, обусловила и зависимость пропаганды от этой политики, от всех тех эволюций, которые она претерпевала в течение войны. Всеми возможными и невозможными средствами пропаганда должна была оправдать эти эволюции и внушить населению на оккупированных территориях, что они имеют положительный эффект, и прежде всего для судеб этого населения.
До зимы 1942–1943 гг. основной целью германской военной, а следовательно, и оккупационной политики было как можно быстрее одержать победу над СССР, не затягивая войну. Отсюда основными целями, которые были одновременно и методами, немецкой пропаганды были: подорвать лояльность населения к Советской власти, чтобы обеспечить эту лояльность по отношению к власти немецкой, и, используя национальную рознь, расчленить СССР, чтобы облегчить исполнение первой цели. Второй вопрос обычно решался путем привилегированного выделения отдельных национальностей, населяющих оккупированные районы.
После поражений 1942–1943 гг., как известно, основные принципы германской оккупационной политики претерпели коренные изменения. Соответственно изменились цели и методы пропаганды. Хотя главная цель — победа в войне с СССР — осталась прежней, на первый план был выдвинут ряд других, без достижения которых нечего было и думать о главной. Этими целями были следующие: еще больше повысить лояльность населения; увеличить количество рабочей силы для выезда в Германию или для работы на оккупированных территориях; создать местные военные формирования для борьбы на фронте и против партизан в тылу.
По мнению немецких пропагандистов, этого можно было достигнуть только обещанием населению всевозможных «прав и свобод», чтобы оно почувствовало, что «принимает участие в решении собственной судьбы», т. е.: созданием своего национального «правительства», формированием «национально-освободительных армий», обещанием аграрной реформы, заигрыванием с молодежью и интеллигенцией и т. п.
Не был исключением в этом процессе и Крым. Однако следует сказать, что до середины 1942 г. здесь не было органов, которые осуществляли бы систематическую пропаганду. Это обусловлено тем, что Крым долгое время был районом боевых действий, а потом считался тылом армии, воевавшей на Кавказе. Поэтому, хоть и была создана гражданская администрация генерального округа «Таврия», по сути всеми оккупационными вопросами здесь занималась военная администрация, к которой к 1943–1944 гг. перешла вся полнота власти. Этим соперничеством между гражданскими и военными властями и обусловлена «крымская специфика» оккупационной политики немцев и их пропаганды по поддержанию этой политики.
Появление иностранных добровольцев
в немецких вооруженных силах
Отечественных историков уже давно мучает вопрос, чем же, собственно, было вызвано разрешение Гитлера на участие в Восточном походе войск союзников Германии по Антикоминтерновскому пакту и иностранных добровольцев. Излюбленным ответом большинства из них является горячечный бред о «восполнении потерь»{140}, но о каком восполнении и о каких потерях можно говорить в первые дни войны? Ни Гитлер, ни его союзники, ни иностранные добровольцы не могли себе представить масштабов начавшейся войны и предвидеть страшные людские жертвы.
Сам Гитлер думал об участии иностранных добровольцев следующее: «Считаю это важным политическим актом, даже более важным, чем военная сторона вопроса. Необходимо предложить сформировать подобные легионы и правительствам мировоззренчески близких нам стран — Италии, Испании, Хорватии»{141}. Но предлагать не пришлось, правительства этих стран сами выступили с соответствующими инициативами. Формирования иностранных добровольцев из Испании, Франции, Хорватии и южной части Бельгии начали создаваться после 22 июня 1941 г. На начальном этапе войны эти контингенты стали известны как Движение Европейских добровольцев (EFB — Europäischer Freiwilligen Bewegung), или легионерское движение. В движении добровольцев преобладали члены европейских правых партий. Главным отличием этих подразделений от добровольческих частей войск СС и позднейших иностранных формирований в Вермахте было наличие собственных национальных командиров во главе всех частей движения.
В ряды добровольческих легионов вступило заметное количество и русских белоэмигрантов, т. к. вначале немцы наотрез отказывались организовывать полностью русские части из белоэмигрантов{142}. В ряды Валлонского легиона вступило небольшое количество французов, в испанскую дивизию несколько португальцев, а в Хорватский легион несколько украинских эмигрантов. Таким образом, изначально иностранные добровольческие подразделения были многонациональными по своей сути.
Верховное командование сухопутной армии (ОКХ) по отношению к иностранным добровольцам заняло довольно пассивную позицию. Никаких особых отделов для контроля иностранных добровольцев создано не было. При каждом иностранном подразделении создавался лишь немецкий организационный штаб. Численность организационных штабов была различной. К примеру, в состав организационного штаба при 638-м французском полку входило 213 человек{143}. Организационный штаб комплектовался офицерами, хорошо владевшими иностранными языками, профессиональными переводчиками в ранге зондерфюреров и кадровыми унтер-офицерами и солдатами немецкой армии.
Огромное количество восточных добровольцев в рядах германской армии вынудило немцев организовать специальную инстанцию для учета и контроля «восточных добровольцев». 15 декабря 1942 г. в составе ОКХ был создан пост генерала «Восточных войск» (Gen. d. Ost Тг.). Этот пост занял генерал-лейтенант Гейнц Гельмих, он был хорошим фронтовым офицером, но плохо представлял всю специфику работы с добровольческими частями. В итоге его деятельность свелась к «организации сложной и чисто по-немецки сверхорганизованной системы материального подкупа различных категорий русских людей»{144}. 1 января 1944 г. пост генерала «Восточных войск» был преобразован в пост генерала добровольческих частей (Gen. d. Freiw.Verb.), который занял генерал от кавалерии Эрнст Август Кестринг, до войны бывший военным атташе при немецком посольстве в Москве (с 13 июня 1943 г. он занимал пост инспектора тюркских и кавказских соединений). В вопросах боевого применения Восточных частей Кестринг подчинялся начальнику Генерального штаба, а в прочих вопросах командующему армией резерва, при котором для постоянного представительства в феврале 1944 г. был организован пост командира добровольческих частей (Kdo d. Freiw. Verb.). На эту должность был назначен генерал-лейтенант Ральф фон Хейгендорф. Функции генерала добровольческих частей определялись двумя приказами ОКХ от 28 декабря 1943 г. и 29 января 1944 г., в основном они сводились к консультациям руководства в вопросах, касающихся восточных добровольцев, а также к оценке и обобщению различных аспектов существования добровольческих частей (уставы, подготовка и учет кадров, снабжение). Вопросы боевого применения в компетенцию генерала Кестринга не входили.
Таким образом, создание административных структур для управления частями иностранных добровольцев находилось в полной и непосредственной зависимости от их численности. После образования поста генерала «Восточных войск» была проведена работа по реорганизации сформированных частей, была упорядочена нумерация частей. В марте 1943 г. генералом Гельмихом были сформулированы основные цели использования иностранных добровольцев в немецкой армии: восполнение недостатка немецких частей в живой силе, умиротворение и обеспечение безопасности в занятых районах, осуществление разведки на фронте{145}.
Не все немецкие офицеры с пониманием относились к пребыванию добровольцев на советско-германском фронте. Нацистская пропаганда вместе с прусским чванством стали причинами для ряда конфликтов между немцами и добровольцами. Во избежание повторения подобных эксцессов Генеральный штаб сухопутной армии 15 января 1942 г. издал приказ об отношении к войскам союзников и частям иностранных добровольцев. В приказе были следующие строки: «Участие войск союзных государств и иностранных добровольческих частей служит наряду с военной вооруженной помощью Германии прежде всего идее общности судеб новой Европы, является первым испытанием в совместной борьбе против большевизма. Полное соблюдение руководящей роли Германии, однако, ни в коей мере не означает отрицание и угнетение национальной самобытности иностранных добровольцев, их онемечивание…»{146}. К концу 1943 г. в Европе наметился спад Движения Европейских добровольцев, что было обусловлено целым рядом причин. Внешнеполитическая позиция генерала Франко претерпела значительные изменения, в результате которых с фронта была отозвана испанская дивизия. Ситуация на фронтах также изменила отношение иностранцев к Германии, теперь в немецкую армию вступали исключительно члены правых партий — убежденные антикоммунисты, а случайные люди и искатели приключений проходили мимо вербовочных пунктов.
Немецкие ВВС (Люфтваффе) также создали ряд подразделений из иностранных добровольцев. По приказу Геринга в составе верховного командования люфтваффе (ОКЛ) был организован пост инспектора иностранных кадров Люфтваффе «Восток», но для других национальных частей создавались только организационные штабы. Большое количество иностранцев вступило в ВВС в качестве добровольных помощников (хилфсвиллиге). В Дании было организовано два добровольческих подразделения для охраны аэродромов. Помимо этого в конце 1944 г. была проведена совместная акция Гитлерюгенда и люфтваффе по набору иностранной молодежи в ряды помощников ПВО, так называемых флакхельферов (Flakhelfer).
Военно-морские силы (Кригсмарине) Германии сформировали только два полностью иностранных подразделения, но, к сожалению, ничего не известно даже о немецких организационных штабах при обоих подразделениях. Общее количество иностранцев, служивших в составе Кригсмарине, оценивается в 10 000 человек{147}. Также в немецких ВМФ было занято некоторое количество гражданских иностранных служащих, не имевших статус военнослужащих. В 1943 г. была начата официальная кампания по привлечению в ряды Кригсмарине иностранцев. Результатом этой акции стало создание 28-го запасного корабельного подразделения. В его состав вошли представители 10 национальностей, распределенных по 6 ротам. Уникальность этого подразделения заключалась в том, что в нем служили как западноевропейские добровольцы — бельгийцы, голландцы, датчане и испанцы, так и представители восточных народов — украинцы и латыши. Начальное обучение добровольцев проходило в Сеннхайме, а стажировка в Фарелле (Вильгельмсхафен), Маннхейме и Дуйсбурге. По окончании обучения добровольцы распределялись группами по немецким судам, плавающим преимущественно на Балтике.
Особняком от Движения Европейских добровольцев существовали иностранные добровольцы в рядах войск СС. История войск СС (Waffen-SS) началась в 1933 г., когда в рядах организации СС были созданы части политического усиления. К 1939 г. разрозненные части политического усиления были сведены в 4 пехотных полка и несколько специальных частей. Годом ранее, 8 октября 1938 г., Гиммлер разрешил прием в войска СС «лучших представителей германских народов»{148}. Уже к концу 1940 г. в рядах войск СС находилось 33 швейцарца и несколько других иностранцев. Весной 1940 г. была начата организация двух иностранных полков СС: «Вестланд» — из жителей Нидерландов и северной части Бельгии и «Нордланд» — из жителей Скандинавии. С началом войны с СССР войска СС начали организовывать иностранные легионы из жителей германских стран. Затем в ряды войск СС стали приниматься европейцы из негерманских стран, а потом и граждане Советского Союза.
За два года войны
В годы войны количество иностранных частей в войсках СС продолжало неуклонно расти. В середине войны политика руководства СС по отношению ко всем иностранным добровольцам стала более гибкой и дружественной. К этому времени большинство иностранных частей СС уже доказали свою боеспособность. В рамках расширения иностранных частей войск СС были организованы национальные инспекции войск СС — итальянская, латышская, французская и эстонская.
Именно в войсках СС наиболее последовательно провозглашался принцип построения Новой Европы. В конце войны с помощью СС организационно оформились две союзные Германии армии. Рейхсфюрер СС Гиммлер, ранее не желавший создания крупных иностранных частей из славян, предоставил вооружение и добился официального признания Русской Освободительной армии генерала Андрея Андреевича Власова и Словенской Национальной армии генерала Льва Рупника. Но было слишком поздно…
Еще одна партийная организация — Национал-социалистический атомобильный корпус (НСКК) — с началом Второй мировой войны также стал активно вербовать в свои подразделения иностранных граждан. Он состоял из автомобилистов (водителей) и вспомогательного технического персонала, которые были организованы в группы (Gruppe), бригады (Brigade), полки (Standarte, позже Regiment), батальоны (Staffel) и роты (Kompanie). Эти подразделения с началом Второй мировой войны стали придаваться различным родам войск нацистской Германии и ряду полувоенных организаций. Основной единицей была рота, в ее состав, как правило, входило 10–12 автоколонн по 12 грузовиков каждая. В экипаж машины входил водитель и охранник{150}.
В декабре 1940 г. на основе транспортного полка НСКК «Люфтваффе» была образована одноименная транспортная бригада, которая, в свою очередь, 7 января 1942 г. была преобразована в группу НСКК «Люфтваффе», состоящую из двух бригад. Такое численное увеличение было достигнуто за счет широкомасштабного привлечения в дивизию иностранных граждан, чей удельный вес в составе дивизии составил почти 80 %{151}. Помимо постоянной службы в составе корпуса, иностранные граждане могли подписать и краткосрочный контракт на службу в рядах НСКК, в этом случае они фигурировали в документах как добровольцы НСКК (NSKK-Freiwilligen).
К июлю 1942 г. количество иностранных граждан в НСКК настолько возросло, что немцы были вынуждены выделить их в отдельную структуру. Так был организован легион «Шпеер», названный так по фамилии нового руководителя ОТ и министра вооружений и боеприпасов Альберта Шпеера. Легион был разделен на 5 территориальных секторов, каждый из которых был подчинен одному из территориальных командований НСКК (Abschnittsfuhrung NSKK — AF NSKK). Сектор «Запад» (West) со штабом в Париже функционировал при территориальном командовании «Запад»; сектор «Норвегия» (Norwegen) со штабом в Осло при АФ НСКК «Викинг»; сектор «Юго-Восток» (Südost) со штабом в Белграде при одноименном АФ НСКК; сектор «Восток» (Ost) со штабом в Киеве был самым сильным и многочисленным, он был распределен между 4 АФ НСКК — «Россия-Юг», «Россия-Центр», «Россия-Север» (Russland Süd, Mitte, Nord) и «Кавказ» (Kaukasien). Последний сектор легиона — «Рейх», со штабом в предместьях Берлина, существовал при АФ НСКК «Рейх». В состав каждого сектора легиона входили автоподразделения и роты, вербовочный центр и запасное подразделение (в составе сектора легиона «Восток» был образован целый запасной полк).
Полувоенная строительная организация Тодта (ОТ), образованная в 1938 г. и окончательно оформившаяся к 1940 г., была детищем немецкого инженера-строителя Фритца Тодта. После смерти Тодта в авиакатастрофе его место занял Альберт Шпеер, а служащие организации в ноябре 1942 г. были приравнены к военнослужащим Вермахта. ОТ подразделялась на постоянных служащих (ОТ — eigenes Personal), гражданских рабочих по контракту (Zivilarbeiter), вынужденных рабочих (Zwangarbeiter) — военнопленных и заключенных. С увеличением количества иностранных граждан в рядах ОТ руководством организации было проведено разделение иностранцев по расово-национальному признаку. Фольксдойче, представители германских народов, валлоны и финны служили в ОТ на положении, равном гражданам Рейха. Жители других стран Европы и Прибалтики служили в организации на правах легионеров (ОТ — Legionäre). Граждане Советского Союза принимались в ОТ в качестве восточных легионеров (ОТ — Ostlegionare), поляки в качестве польских легионеров (ОТ — Polnische Legionäre){152}. В ноябре 1944 г. численность ОТ достигла своего пика, в ее рядах в это время находилось 1 360 000 служащих. Из них в качестве постоянного персонала числилось 44 500 немцев и 12 800 иностранцев, а также 4000 женщин, служащих в качестве связисток и секретарей; в качестве рабочих по контракту числилось 313 000 немцев и 680 700 иностранцев; в качестве вынужденных работников числилось 140 000 заключенных (включая евреев из концентрационных лагерей) и 165 000 военнопленных{153}.
Поделиться книгой: