Бешеные уланы

— Он и правда что-то натворил, чтобы его вешать?

Воцарилась долгая тишина. Никто не хотел встречаться с ним взглядом. Стайк вспомнил о пьяных колонистах, собиравшихся найти и линчевать пало, о которых рассказала Саннин. Интересно, сколько пало погибло за последние двенадцать часов из-за паники, которую раздул губернатор. Сирод хотел переключить внимание на них, отвлечь людей вымышленным врагом. И это сработало.

— Так я и думал, — проворчал Стайк, поднимая пику. — Вам что, нечем заняться, кроме как срываться на пало? От этого будет только хуже.

Он мотнул головой в сторону Шакала.

— За мной.

Его не посмели тронуть, и Стайк, вернувшись на тракт, поехал дальше на север. Пало молча шагал рядом. Когда городок наконец остался далеко позади, Стайк остановил Дешнара и, опершись о луку седла, посмотрел на угрюмого молчаливого мальчишку.

Шакал вытаращился на него в ответ и спустя некоторое время произнес тихим, но решительным голосом:

— Я это сделал.

— Сделал что?

— Переспал с дочерью барристера. Но я ее не заставлял.

Стайк усмехнулся.

— Молодец. Только момент ты выбрал не самый удачный. Губернатор взбаламутил всех против пало. В ближайшие месяцы будет еще много такого дерьма.

— Я тогда не знал о Фернхоллоу. Я не дурак.

— Ну, раз не дурак, убирайся отсюда.

Шакал благодарно кивнул и, свернув с дороги, исчез в болотистой равнине. Интересно, мальчишка сваляет дурака и кружным путем вернется в город, чтобы прихватить вещички — а то и девицу, — или все-таки окажется умнее и со всех ног кинется к фронтиру? Так или иначе, это больше не проблема Стайка.

Сам Стайк проехал еще три мили на север, прежде чем пересек реку и свернул на запад. В пейзаже быстро прибавилось разнообразия: ивовые рощи вдоль ручьев, разделяющих хлопковые поля; гряды холмов; огромные поместья-плантации, принадлежащие выслужившимся кезанским аристократам и преуспевающим фатрастанским купцам.

Через три часа он очутился на узкой дороге под сенью больших ив. Вдали, за табачным полем виднелся особняк, выстроенный в том же стиле, что и любой другой в этой части света: двухэтажное кирпичное здание с крыльцом, колоннами, большой белой дверью и окнами с закрытыми ставнями, тянущимися по фасаду обоих этажей. Впрочем, этот особняк был больше других. К каждому крылу были пристроены флигели, и казалось, что он расползается, словно дворянская усадьба. Псарни с одной стороны дома превосходили по размеру казармы, в которых Стайк размещал три сотни уланов. В музее в дальнем конце долины располагалась печально известная коллекция произведений искусства, которой, по слухам, завидовала крессианская знать.

Короче говоря, губернатор Лэндфоллского региона Фатрасты устроился весьма неплохо.

Из-за особняка появилась группа всадников. Их было около двадцати, и все они носили алые перышки охранников губернатора. На подъездной дорожке один из них спешился и исчез внутри.

Это не грошовые кезанские кирасиры, у которых мало опыта и еще меньше храбрости. Это отборные воины, многие — бывшие гренадеры. Может, они и не чета, скажем, адроанским штуцерникам, но столкнуться с ними среди бела дня Стайку не хотелось.

Стайк развернулся в седле и оглянулся. К нему приближалась повозка. Он миновал ее несколько минут назад, а теперь дождался, пока она его догонит, и окликнул хилого на вид, дымящего трубкой мужичка-возницу:

— Ты едешь в резиденцию губернатора?

— Так и есть. Доставляю соленую рыбу с рынка Лэндфолла. — Старик прищурился на Стайка. — Ну ты и здоровяк.

Стайк выудил из кармана несколько монет и наклонился, чтобы отдать их старику.

— Сделай одолжение, доставь и кое-что от меня. Подарок для губернатора.

— А сам не можешь?

Стайк поморщился.

— Я раньше спал со старшей горничной. Она поклялась, что пристрелит меня, если еще раз увидит.

— Тогда ладно. Возьму твои деньги. Для губернатора, говоришь?

— Лично в руки. — Стайк отвязал матросский сундучок от седельных сумок. — Скажи ему, это от майора Проста.

* * *

Стайк очнулся ото сна, в котором на руинах Лэндфолла плясало пламя. Он лежал в сырой траве у ручья в одной из ивовых рощиц. Губернаторский особняк остался в нескольких милях к югу. Лоб Стайка покрылся потом, в левом предплечье больно кольнуло, как от укуса насекомого. Стайк хлопнул по предплечью и перевернулся.

Не успел он устроиться поудобнее, как рядом кто-то тихо закряхтел. Стайк мгновенно распахнул глаза, сна как ни бывало. Перекатившись на колени, он вытащил нож и прищурился в темноту.

В высокой траве боролись две темные фигуры. Блеснуло лезвие. Нырнув вперед, Стайк вырвал нож из чьей-то руки и со всего размаха навалился на обоих так, что противники оказались плашмя друг на друге, а сам Стайк пригвоздил верхнего коленом в грудь.

Когда глаза его привыкли к темноте, быстро выяснилось, что женщину с ножом практически задушил крепкий юноша, оказавшийся теперь в самом низу.

К удивлению Стайка, это был мальчишка-пало — Шакал.

— Объясни-ка. — Стайк прижал нож к горлу женщины.

Она не издала ни звука.

— Я следовал за тобой издали, — быстро сказал Шакал. — Эту женщину отправили из особняка губернатора вскоре после того, как ты проехал мимо. Она преследовала тебя и попыталась зарезать, так что теперь я ее убью.

Женщина сдавленно вскрикнула и забилась. Стайк вдавил лезвие в горло.

— Ну так что? Ты работаешь на губернатора?

— Не верь мальчишке, — прошипела женщина. — Я…

Она замолчала, и Стайк фыркнул.

— Не умеешь находить отговорки, так хотя бы всегда имей одну про запас, если провалишь задание. Отвечай быстро, если хочешь жить. Тебя послал губернатор?

— Да, да, он! — захрипев, выдавила женщина.

— Тогда почему ты не перерезала мне горло?

Она молчала, пока Стайк не усилил нажим.

— Меня послали тебя отравить. Губернатор хотел, чтобы ты остался цел и невредим, — выставить тебя напоказ. Потом мы бы перерезали тебе вены и сказали всем, что ты покончил с собой от стыда.

Стайк усмехнулся. Сам факт, что у провинциального губернатора есть в распоряжении наемный убийца, был невероятным, но почему-то не слишком удивительным. Он встал, вырвал женщину из хватки Шакала и резко толкнул через поляну. Если у нее есть яд, придется ее раздеть и осмотреть все вещи. Не самое приятное дело. Проще ее убить, но если оставить в живых, это будет мощное послание губернатору: я не боюсь твоих прихвостней. По опыту Стайк знал: ужас врага всегда стоит затраченных усилий.

— Раздевайся. — Он указал на землю между ними.

Она зыркнула на него. В темноте ее лицо казалось по-настоящему растерянным.

— Не буду.

На Стайка вдруг накатили усталость и раздражение. Может, стоит все-таки просто убить ее.

— Или так, или нож, — предложил Стайк. — Я не собираюсь тебя трогать, но ядом ты не воспользуешься.

Женщина застыла, будто обдумывая его слова, потом сняла куртку и положила на землю. Каждое движение было преувеличенно замедленным, и Стайк задумался, почему она все делает так долго.

— Быстрее, — приказал он.

Остановившись, она несколько секунд пристально смотрела на него.

— Почему ты не умираешь?

— Что?

Не успел Стайк поинтересоваться, что она имеет в виду, как женщина прыгнула вперед, сверкнув спрятанным оружием.

Он отрубил ей руку у запястья, потом вонзил нож в сердце. Женщина умерла, не успев вскрикнуть. Стайк выдернул нож из тела и вытер об ее куртку, уже как следует раздраженный.

— Надо было дать мне ее убить. — Шакал поднялся с травы.

— В любом случае все кончено. — Острием Стайк пошевелил куртку убийцы, пытаясь разглядеть, есть ли что-нибудь в карманах. Надо обыскать ее утром. — Почему ты пошел за мной?

— Мне показалось, это хорошая идея.

— Только поэтому?

— Я не мог вернуться домой. Я никого не знаю на севере. Ты ведь Бен Стайк? Говорят, ты погиб в Фернхоллоу.

— Да, это я.

— Ты не погиб. Похоже, удача с тобой, так что я решил пойти следом.

Стайк фыркнул. Уж не ему спорить с чутьем пало. У него и в мыслях не было, что Шакал замешан в покушении. Очевидно, что мальчишка спас ему жизнь, и за это Стайк благодарен. Впрочем, следует его отослать. Нечего щенку пало крутиться под ногами. Но с этим можно подождать до утра.

— Спрячь тело, — сказал Стайк. — Я лягу поспать в сотне ярдов ниже по течению.

— У тебя на руке царапина, — заметил Шакал.

У Стайка вдруг пересохло во рту. Он вспомнил укус насекомого и прикоснулся к предплечью: на пальцах осталось несколько капель крови.

— Ничего страшного.

* * *

Несмотря на утреннюю жару, Стайк сильно дрожал, обхватив себя руками. Он напялил запасной мундир и накинул на плечи запасные штаны. Пот струился по лбу и пропитывал одежду. Он лежал на мокром клочке травы с седлом вместо подушки и сверлил взглядом Шакала, хотя не мог как следует сфокусироваться. Кожа болела, любое прикосновение ощущалось как укол тысячи игл.

Шакал сидел на корточках в траве и наблюдал за ним.

— Огонь разжигать нельзя. Тебя ищут.

— Я в курсе, — отозвался Стайк, стуча зубами.

Он едва мог поднять голову, еле шевелил губами. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким невероятно беспомощным. Интересно, если прямо сейчас на них наткнется отряд гренадеров, сможет ли он вообще встать?

— Ты можешь говорить, — заметил Шакал.

— Весьма наблюдательно.

— Это хорошо. — Шакал слегка смутился от сарказма в голосе Стайка. — Яд уже должен был убить тебя.

Стайк поправил второй мундир, чтобы плотнее прикрыть грудь. Каждое движение причиняло боль. Медленно оттянув рукав, он посмотрел на руку: едва заметная царапина от иглы уже затянулась и заживала.

— Ты знаешь, что это?

Несколько мгновений Шакал молча наблюдал за ним. Лицо у него было хмурое, и Стайк не мог решить, то ли это его естественное выражение, то ли следствие недавней попытки его повесить, то ли просто подростковая мрачность. Стайк уже начал думать, что Шакал не ответит, когда тот наконец произнес:

— Я думаю, это корень залежника.

— Откуда ты знаешь?

Название показалось Стайку смутно знакомым. Он знал, как выглядит залежник, и давным-давно один проводник пало рассказал, что листья этого растения есть можно, но к белым стеблям и корням прикасаться нельзя ни в коем случае.

— Я сказал, я так думаю, — ответил Шакал. — У тебя есть судороги? Понос?

— Понос ты бы почуял. Судорог нет.

— Тогда это может быть залежник.

— И?

Стайк потер руки, пытаясь их согреть. Ощущение было, словно трешься о жгучую крапиву.

— Залежник вызывает сильную лихорадку и слабость. И паралич. Я видел, как от него умирают. Просто…

— Что?

Шакал казался неуверенным.

— Он убивает за пару часов. Паралич должен был наступить через несколько минут после того, как тебя поцарапали.

— Значит, это не он, — проворчал Стайк.

Стайк не знал, в чем дело, но это походило на болезнь, которую он перенес в детстве, и воспоминания о том времени вернулись к нему вместе с болью.

Он вспомнил, как его охватила лихорадка и он почти два месяца провел в постели. Сознание то возвращалось, то ускользало, а бесконечная вереница докторов говорила отцу, что он умрет через несколько дней. Мать сидела у постели и тихонько напевала, а младшая сестра таскала ему конфеты и подсовывала под язык, чтобы не узнал отец. Ему казалось, он и теперь чувствует вкус и запах тех конфет — лимонный мед с ноткой имбиря, все более ощутимой по мере того, как конфета растворяется во рту. Как странно, что нечто столь приятное ассоциируется с такой ужасной болью.