Убить во имя Cатаны!

Кейтлин хмыкнула.

- Да уж. Трудно поверить, правда?

- Охуеть можно.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Сет понял, что сестра Кейтлин перестала пытаться пробиться в кладовку. Он не сомневался, что это была лишь временная передышка. Скоро она начнет снова, вероятно, с помощью своего сообщника. В конце концов они войдут, и это будет конец для Сета и Кейтлин. Если, конечно, они не смогут успешно укрепить дверь и продержаться здесь до прибытия полиции. Он собирался что-то сказать на этот счет, когда из-за двери раздался голос.

- Кейтлин? Ты меня слышишь?

Это снова была сумасшедшая девушка, но теперь она говорила более спокойным тоном, а не кричала на них. Теперь из подвала доносились и другие звуки. Стоны и рыдания. Жалкие мольбы о пощаде. И еще кое-что. Влажный, мясистый звук, который напомнил Сету о мяснике, рубящем кусок говядины тесаком. Его желудок тошнотворно задрожал, когда он понял, что слышит. Компаньон сумасшедшей девочки рубил выживших членов молодежной группы. Он слышал, как люди кричали, а затем умолкали, когда мачете снова разрезал их тела.

Кейтлин вытерла слезы с лица.

- Я слышу тебя.

Сумасшедшая девушка тихонько коварно рассмеялась.

- Вам не выбраться отсюда. Ты ведь это знаешь, верно? Некому спасти вас или поднять тревогу. Вы в ловушке. Но если вы впустите меня, обещаю, я сделаю это быстро. Ты не будешь страдать.

- Почему ты делаешь это?

- Впусти меня, и я тебе скажу.

Кейтлин хмыкнула.

- Я так не думаю.

- Впусти меня, лицемерная маленькая сучка, - сказала сумасшедшая девушка, ее тон снова резко повысился. Она ударила кулаком по двери, заставив Сета вздрогнуть после слишком кратковременного затишья. - Впусти меня, чтобы я к хуям выпотрошила тебя!

Она засмеялась и снова ударила кулаком по двери.

Интерьер кладовки был, примерно, размером со стандартную ванную комнату в обычном загородном доме. Может быть, чуть больше. У задней стены стояли две пары металлических cтеллажeй, а слева от Сета - еще один. Наряду с ожидаемыми чистящими средствами, на серых полках выстроились стопки библий, молитвенных пособий и других религиозных инструкций. Кейтлин пряталась в углу слева, прежде чем выйти вперед по просьбе Сета. Стеллаж слева был тем, с чем она столкнулась. То, что этого случайного содержимого было достаточно, чтобы бутылки с "Виндексом" и "Клороксом" упали на пол, говорило о том, что стеллажи не были прикреплены к стенам.

Сумасшедшая девушка пнула дверь.

Сет скривился и встретился глазами с Кейтлин.

- Тебе нужно кое-что для меня сделать. Подойди сюда на минутку.

После короткого колебания она сделала, как он просил, приблизившись к нему, когда ее сумасшедшая сестра снова показала признаки того, что снова приближается к безумию, пиная дверь и иногда взламывая ее мачете. Он поманил ее еще ближе, и она повиновалась. Ее глаза расширились, когда он приложил рот к ее уху и прошептал ей свой план.

Она отступила на шаг и уставилась на него с сомнительным выражением лица. Затем ее взгляд метнулся на стеллажи у задней стены и снова на него.

- Они выглядят тяжелыми. Я не думаю, что смогу это сделать.

Сет покачал головой.

- Ты сможешь. Все, что тебе нужно сделать, это хорошенько подтолкнуть его. Все остальное сделает гравитация.

Глядя на расстояние между дверью и задней стеной, Сет оценил, что верхняя часть стеллажа упадет на дверь примерно на уровне пояса, образуя эффективный клин против любого, кто попытается прорваться внутрь. Он был уверен, что это сработает. Усложняющим фактором было время. Долговязый сообщник сумасшедшей девушки наверняка скоро присоединится к ней в попытке выбить дверь. Он знал, что не сможет противостоять их совместным усилиям.

Сет произнес:

- Пожалуйста.

Кейтлин пожала плечами.

- Я попытаюсь.

Она подошла к задней стене и протянула руку позади указанного стеллажа. Прежде чем сделать то, что он просил, она снова посмотрела на него, в ее хорошеньких чертах еще оставалось сомнение.

- Ты не успеешь уйти с дороги вовремя.

Он улыбнулся.

- Конечно успею. Я пригнусь в последнюю долбаную секунду. Просто сделай это, хорошо?

Она кивнула с мрачным, но решительным выражением лица.

- Ладно.

Она толкнула стеллаж, и он начал опрокидываться вперед. Книги и журналы падали стопками на бетонный пол. Как раз в тот момент, когда Сет собирался отойти, сумасшедшая девушка воткнула мачете под дверь. Кончик лезвия пробил заднюю часть его обуви и врезался в пятку его правой ноги.

Сет закричал и упал вперед.

12.

Мика стоял в центре подвала, в руке у него безвольно висел залитый кровью мачете. Он медленно огляделся вокруг себя, почти онемев от ужаса от того, что он наделал. Он не находил свободного места, где бы не было ярко-красных пятен крови или расчлененных частей тела.

Теперь они все были мертвы, кроме двоих, прятавшихся в кладовке. Два тела в этих последних добавлениях к их журналу мертвых принадлежали Синди, но все остальные были его. Один, два, три, четыре, пять из них. Пять жизней он погубил в слепой панике. Поскольку Синди зациклился на двоих в кладовке, ему оставалось использовать жестокую и кровавую форму контроля над толпой.

За всю свою жизнь он никогда не хотел никого убивать, но вот, он был со всей этой кровью на руках. Он сделал это, потому что не хотел, чтобы кто-то из членов молодежной группы сбежал и вызвал копов, пока он и Синди все еще были здесь. Не из-за заботы о себе, а заботясь о Синди. Это были убийства, совершенные во имя любви. Он не хотел, чтобы она оказалась в тюрьме. Такой девушке, как она, там не место, что бы она ни сделала. Она была слишком хорошенькой. Слишком умной. Слишком талантливой. Она была предназначена для большего. Он действовал в интересах спасения ее будущего.

Его чувство паники выходило из-под контроля, когда он гнал подростков по комнате, метаясь туда-сюда с головокружительной скоростью, чтобы не дать им добраться до двери, размахивая мачете всякий раз, когда кто-либо из них просчитывался и оказывался в пределах досягаемости. Иногда он поскальзывался в постоянно расширяющихся лужах крови и падал на пол, но они - тоже. Он продолжал вскакивать на ноги и преследовать их, рубя с дикой энергией, пока не остался только один. Была одна, кто чуть не сбежалa, стройная красавица с каштановыми волосами, сумевшая обойти его и вырваться к двери, пока он пытался вытащить мачете из черепа мертвого парня. Она добралась до двери и поднялась на полпути по лестнице, прежде чем он догнал ее и воткнул мачете ей в спину. Это было сделано с достаточной силой, чтобы лезвие прошло сквозь ее тело и вышло из живота. Он держал девушку на руках последние секунды ее жизни, плача и шепча извинения.

Затем он отнес тело обратно в подвал и осторожно положил на пол. Синди даже не взглянула в его сторону. Она заботилась только о подростках в кладовке. Пока в ее мире не было места ни для чего другого. Ее невнимательность оставила его в эмоциональном вакууме, позволив депрессии просочиться вместе с большой дозой нежелательного самоанализа.

Тот ужасный поступок, который он совершил... на самом деле он был не тем, кем был на самом деле. Даже близко к этому. Он был хорошим парнем, парнем, который никогда никому не причинял вреда. Но все это больше не было правдой и больше никогда не будет. Его душа была запятнана навсегда. Он вернулся к своему короткому флирту с мыслью о побеге и ужасно пожалел, что действовал импульсивно.

Он перестал кружиться и уставился на Синди. Мачете выскользнуло из его пальцев и с грохотом упало на пол. Она все еще не смотрела в его сторону. Она снова начала кричать на подростков в кладовке и стучать в дверь.

Не особо задумываясь о том, что он делает, он отвернулся от нее и посмотрел на открытую дверь в дальнем углу комнаты. Он не позаботился снова закрыть дверь ногой, когда нес тело рыжеволосой девушки обратно в подвал. Отсюда он мог видеть несколько нижних ступенек через открытый дверной проем. В другой момент он пошел в том же направлении. Он ждал, когда Синди окликнет его, но она этого не сделала. Если бы она сделала это, он бы остался. Он дошел до лестницы и начал подниматься. На полпути он остановился, давая Синди последний шанс.

Но она этого не сделала.

Он продолжал идти.

Вскоре он снова оказался на улице под солнечным светом. Был конец дня, приближался ранний вечер. Осенний холод снова витал в воздухе. Где-то вдалеке ревели сирены. Судя по всему, их было много. Он не беспокоился об этом. Они не приближались сюда. Город был наполненный хаосом и неразберихой. Легион сатанистов Литтлбурга был в деле, собирая чистые души везде, где их можно было найти. Не чувствуя нужды в спешке, Мика неспешно пробирался через парковку к "Киа Соренто" Синди. Запасной ключ, который Синди дала ему после покупки внедорожника месяц назад, был в его кармане. Он вынул его, когда подошел к машине, и нажал кнопку открытия дверей на брелоке.

Мика не огорчился, что взял машину Синди по той простой причине, что у него не было других вариантов. Теперь он двигался по миру в постоянно сгущающемся тумане и сознательно ни о чем не думал. Онемение, охватившее его после резни в подвале, казалось, могло остаться навсегда. Он не мог представить себе жизнь, проведенную с таким чувством.

Он не мог представить себе дальнейшую жизнь вообще.

Маршрут, который он выбрал уезжая из города, позволил ему увидеть множество доказательств того, что люциферическая тьма охватила общину. На улице были трупы, застреленные, сбитые или разрубленные на куски различным холодным оружием. Другие свисали с ветвей деревьев и линий электропередач. Один был прибит к перевернутому кресту перед церковью. Полицейские и другие службы быстрого реагирования не отвечали на звонки, но Мике показалось, что они просто выполняли действия, делая минимум для галочки. Позже это дало бы им уровень правдоподобного отрицания, если бы какие-либо обеспокоенные граждане Литтлбурга попытались предупредить внешние власти о том, что здесь произошло. Все это очень точно соответствовало тому, что Синди сказала ему в начале этого безумия. Здесь все контролировали сатанисты. Они управляли всем и отвечали за официальные нарративы. То, что здесь происходило сегодня, выглядело как апокалипсис, но довольно скоро от него не осталось бы и следа. Большая часть резни, которую он видел, в любом случае органично сочеталась с вездесущими украшениями Хэллоуина.

Он был на узком и извилистом участке государственной дороги #96 на окраине города, когда увидел, как женщина вышла из леса на середину дороги. Она остановилась и повернулась к нему. Онемение, охватившее его после того, что он сделал в церкви, было пронизано новым чувством настороженности. По его спине пробежали мурашки, когда он подъехал к женщине и понял, кто она такая.

Жрица.

На ней была тяжелая бархатная накидка, которую он видел на каждой полуночной мессе, которую он посещал. Белая чумная маска с длинным клювом снова закрывала верхнюю половину ее лица. Под плащом она была обнаженной. Ее подбородок вызывающе выпятился вперед, словно вызывая его на поединок.

Он попытался представить, что произойдет, если он собьет ее. Межгосударственная развязка находилась примерно в полумиле от того места, где она стояла. Несмотря на безнадежные чувства, охватившие его, он знал, что часть его подсознания все время вела его в этом направлении. Это был его выход из безумия. Его портал к свободе. И эта странная женщина стояла на пути этого. Он еще немного посидел в "Соренто", поставив ногу на тормоз, размышляя том, что делать. Теперь, когда он был так близок к тому, чтобы покинуть это гнилое место, он ощутил дразнящее очарование чего-то другого, кроме забвения. Этот ужас, который он испытал, можно было оставить позади. Он мог бы постараться забыть то, что сделал. В другом месте жизнь может снова наладиться.

Где-то далеко.

Затем он услышал ее голос в своей голове.

Иди ко мне.

Запарковав внедорожник, Мика вышел из машины и направился к ней, оставив дверь открытой и двигатель включённым. Он сделал это, не думая о том, чтобы поспешно ретироваться к внедорожнику и уехать. У него не было плана на случай непредвиденных обстоятельств. Он сделал это, потому что это было проще всего. Ему больше не понадобятся эти ключи, и ему было все равно, если кто-то придет и украдет "Соренто". Единственная причина, по которой он потрудился поставить внедорожник на стоянку, заключалась в том, что выйти из стоящего автомобиля было легче, чем выйти из движущегося. Были вещи, которые он делал инстинктивно, не задумываясь. Теперь в его голове не было места ни для чего, кроме жрицы и выполнения ее приказов.

Похоже, он не контролировал собственное тело. Внешнее сознание вторглось в его разум и каким-то образом заставляло его делать то, что он хотел. Сознание, которое заглушало его собственные интересы. Женщина, стоящая на дороге, не была обычной женщиной. Возможно, она совсем не человек. Вместо этого она могла быть каким-то существом за пределами его понимания. Суккубом или каким-то другим демоном. Сверхъестественным существом, существование которого повергло бы в ужас любого здравомыслящего человека, контролирующего свои собственные способности. Однако это описание больше не подходило Мике.

Он подошел к ней на несколько футов и упал на колени в подчинении. Это казалось правильным поступком. Он пытался сбежать, что, очевидно, было запрещено. Он демонстрировал свое согласие, свою покорность ее воле.

- Встань.

На этот раз она говорила своим голосом, а не передавала сообщение в его мозг. Эффект был таким же. Ее голос передавал абсолютную власть. Непослушание было невозможно.

Он поднялся на ноги и склонил голову.

- Мне очень жаль, что я пытался уйти. Я знаю, что это было неправильно.

Она протянула руку, чтобы коснуться его лица пальцами. Он вздрогнул от физического контакта, мгновенно выпрямившись. Ее прикосновение вибрировало от магии, которую он почувствовал в лесу прошлой ночью.

- Ты никогда не покинешь это место, - сказала она ему, поглаживая его кожу кончиками пальцев. - Твоё место здесь. Ты принадлежишь Cатане.

Он кивнул.

- Я знаю. Этого больше не повторится.

Ее рука оторвалась от его лица, а кончики пальцев скользнули по его груди и остановились на его животе.

- В этом ты прав.

Она сорвала с него рубашку и ударила растопыренными пальцами ему по нижней части живота. Удлиненные ногти, которые теперь больше походили на когти, разорвали его плоть и начали копаться в кишках. Головокружительная агония охватила его, но он не мог кричать или пытаться сбежать. Ее железная воля удерживала его на месте, когда она вырвала его кишки и обернула ими его горло. Еще больше органов и много крови вылилось из открытой брюшной полости, приземлившись серией влажных мягких шлепков на выцветший и изрытый асфальт.

Мика умер не сразу.

Жрица снова напрягла свою волю, удерживая его в вертикальном положении еще несколько минут. Она сделала это, чтобы он мог длительное время испытывать боль. И потому, что она получала огромное удовольствие от его страданий.

После того, как она наконец позволила ему умереть, она затащила его труп в лес.

Вечером она приготовит прекрасный ужин.

13.

Настоящее имя человека, известного поколениям телезрителей 39-го канала как граф Виктор фон Грэйвмор, было Морри Гольдман. Морри искренне любил фильмы ужасов, любовью, которая восходилa к его детству 1950-х годов. Его фаворитами по-прежнему были те, которые впервые пробудили в нем любовь к этому жанру. Фильмы о монстрах студии "Юниверсал" и бесчисленное количество фильмов категории "Б", которые он смотрел по субботaм в детстве. Они захватили его воображение и вдохновили его способами, которые глубоко резонировали с ним по сей день. На протяжении всей своей карьеры в качестве ведущего ужасов он слышал от зрителей о том, что его шоу помогло им пережить самые тяжелые времена в их жизни. Эти слова всегда согревали его сердце, и когда он думал об этом в уединении, знание того, что он коснулся стольких жизней положительным образом, заставляло слезы выступать на его глазах.

То, чего не знали его зрители, было правдой и для него. Шоу было тем, ради чего он жил, тем, что заставляло его пережить все эти одинокие десятилетия. Ему повезло, что шоу длилось так долго и вопреки всему. Когда это только началось, ему дали десять недель пробного контракта. Это произошло после нескольких месяцев безжалостного лоббирования презентации шоу менеджеру станции. Менеджер был настроен скептически. Он сказал, что ведущие шоу ужасов - это "старая шляпа", к тому же он с трудом верил, что хоррор-ориентированные программы могут иметь успех в таком консервативном сообществе. К большому удивлению этого человека, рейтинги были высокими с самого начала и фактически улучшились в последующие недели.

Морри получил существенное повышение заработной платы и более длительный контракт, который с тех пор станция регулярно возобновляла каждый год. В те ранние годы, он даже представить себе не мог, что будет этим заниматься несколько десятилетий спустя. В молодости он мечтал переехать в Голливуд и заняться кинобизнесом в качестве актера. Ему очень хотелось увидеть себя на экране рядом со своими героями. Во всяком случае, теми, кто был жив к тому времени. Такие люди, как Винсент Прайс и Кристофер Ли.

Увы, это стремление не было реализовано. Одно дело - выступить в маленьком городке. Аудитория была невелика, и поэтому он не мог справиться с давлением адекватного выступления. К сожалению, ему не хватало уверенности, необходимой для того, чтобы искоренить свою жизнь и переехать через всю страну в огромный шумный город, который, как он был уверен, почувствовал бы как чужой мир. Это сильно напугало его, и в конце концов он отпустил эту мечту.

Он все еще чувствовал некоторую тоску всякий раз, когда думал о своих годах попыток уговорить себя пойти на такой риск. Однако прошедшие десятилетия в значительной степени убрали его сожаление, и, следовательно, он не очень часто думал о тех днях. Для Морри Гольдмана все могло сложиться гораздо хуже. Он сделал себе комфортную жизнь, занимаясь тем, что любил, и сделал карьеру, прославляя свой любимый жанр кино.

Спустя все эти годы "Театр Шока" оставался самой популярной программой местного производства на 39-м канале. Таким образом, он не был слишком обеспокоен, когда его вызвали в офис начальника станции в конце финального сегмента "Адского мотеля". Его единственной заботой в тот момент был фактор времени. Дорога от него до офиса Грега МакРиди займет несколько минут, затем, конечно, ему потребуется еще несколько минут, чтобы вернуться на съемочную площадку после завершения встречи. Даже не принимая во внимание продолжительность встречи, он урезал бы ее, чтобы вернуться вовремя, чтобы сделать вступительный сегмент для "Видеодрома".

Первым его побуждением было отклонить приглашение. Никакая встреча с менеджером станции не может быть достаточно короткой, чтобы можно было вовремя вернуться на съемочную площадку.

- Возможно, мистер МакРиди забыл, - сказал он молодому практиканту, которого послали за ним. - Сегодня Хэллоуин, и я нахожусь в разгаре проведения марафона ужасов на весь день, как и каждый год на протяжении десятилетий. Я не уверен, как событие такого масштаба могло ускользнуть из его головы, но это должно быть так, потому что в противном случае он наверняка знал бы, что у меня не будет возможности посетить его офис, пока не закончится марафон. Объясните это мистеру МакРиди и передайте мои извинения.

Долговязый стажер был худым и выглядел голодным. Его выдающееся адамово яблоко было одним из самых выдающихся, которые когда-либо видел Гольдман. В этом было что-то почти гротескное. Особенно это было заметно, когда молодой человек нервничал.

Как сейчас.

- Я просто не могу этого сделать, мистер Гольдман. Мистер МакРиди сказал мне не принимать "нет" в качестве ответа, - лицо стажера было красным, и он говорил в более высоком регистре, чем обычно, трепетным тоном, который раздражал уши Гольдмана. - Он знает, что марафон все еще продолжается, и сказал, что это не имеет значения. Прошу учесть, что это его слова, а не мои. Простите, мистер Гольдман, но вам действительно нужно идти.

Гольдман нахмурился.

- Господи Иисусе. Что такого важного произошло, что он должен меня видеть прямо сейчас?

Стажер пожал плечами.

- Я не знаю, мистер Гольдман. Он мне не сказал. Мне очень жаль.

Минут через восемь он стоял у закрытой двери офиса МакРиди. Он все еще был больше раздражен, чем обеспокоен. Сегодня в его голове было мало места для чего-либо, кроме марафона, всегда самого важного дня в году для его шоу, но между сегментами он немного слышал о странной волне насилия, происходящей в Литтлбурге. По словам его команды, сообщения о насильственных действиях продолжали поступать без каких-либо признаков того, что странная вспышка начала угасать. Он не верил, что 39-й канал сократит марафон, чтобы перейти к освещению развивающейся истории в последних новостях, но что-то в этом роде могло объяснить, почему его отправили в офис МакРиди.

Он постучал в дверь и открыл ее, когда услышал, как менеджер сказал:

- Входите.

Офис был маленьким и непритязательным, в отличие от того, что посторонний человек мог ожидать от начальника телеканала. Он больше походил на офис младшего бухгалтера в небольшой фирме с недорогой второсортной мебелью и грудой беспорядочно сложенных документов на столе МакРиди. У руководителя станции на даже умеренно более крупном рынке определенно был бы более впечатляющий стол, чем в неудобном магазине канцелярских товаров, за которым сидел МакРиди. Однако 39-й канал, на самом деле, даже не был небольшой рыночной станцией. Литтлбург был скорее микро-рынком. Его операционный бюджет был отражением этой реальности. Никто не разбогател на 39-м канале, даже человек, стоящий за уважаемым местным учреждением граф Виктор фон Грэйвмор.

МакРиди встал со своего места за столом, а затем менеджер жестом пригласил Гольдмана сесть в кресло напротив стола. Гольдман сделал это и МакРиди снова сел.

Гольдман нахмурился, посмотрев правее себя. Три человека, которых он узнал, сидели на маленькой кушетке у боковой стены. Одним из них был мужчина средних лет по имени Хэл Мейер. Хэл был программным директором 39-го канала. На противоположном конце дивана сидел Джерри Рассел, техник студии. Между этими мужчинами сидела ведущая вечерних новостей канала - Джойс Митчелл. У всех троих были плотно зажаты на коленях резиновые маски.