Помоги проекту - поделись книгой:
Роберт протянул ей листок. Юля села по-турецки, пробежалась глазами по строчкам и дрогнувшим голосом начала:
Юлю бросило в жар, вновь заставив лицо пылать огнем от шеи до кончиков ушей. Она сунула листок обратно за подушку. Роберт тихо сидел за ее спиной, секунды казались вечностью.
— Иди ко мне! — он коснулся губами ее плеча и прижал к груди. — Мне никогда не дарили таких подарков.
Его голос завораживал. Дрожь горячего мужского тела испугала Юлю, и сердце замерло, когда сильные руки легли ей на грудь.
— Прошу, не надо, — Юля попыталась зацепиться за промелькнувшее воспоминание. Кто-то однажды так уже делал, и ей это не нравилось. Совершенно точно не нравилось. Потребовалось усилие, чтобы пальцы Роберта перестали дразнить ее грудь, прикрытую одной футболкой. Соски предательски вздыбились, рельефно проступив сквозь тонкую ткань. — Ты не так понял. Просто наваждение какое-то случилось, и почему я это не выкинула, не знаю.
— С ума сошла? Это самое красивое признание, что я слышал. И ты боишься меня? Почему? Мы взрослые люди. Я схожу с ума от тебя, и ты меня тоже хочешь.
Его руки всего лишь ласкали Юлины плечи, а она пылала так, словно они уже слились воедино. Новые ощущения захватили с головой, когда Роберт властно притянул ее к себе и влажным языком провел по шее. «Нет, все это неправильно, не так, как должно быть. Я хочу отдать ему всю себя, а он лишь хочет заняться со мной сексом! Так не пойдет. Сила тока прямо пропорциональна напряжению и обратно пропорциональна сопротивлению. Мама дорогая, неужели теперь до конца жизни в моей голове будет всплывать только всякий околонаучный шлак. Зато как отрезвляет». Мужские сильные объятья превратились в путы, но она, повинуюсь законам сопротивления, нашла силы разорвать их.
— Роберт, стихи получились чересчур откровенные. Я пока сама не пойму, что со мной творится. Меня к тебе тянет со страшной силой, это правда. Но скорее мою фантазию подстегнула опасность, что угрожала тебе сегодня ночью. Пока я хотела подарить тебе только стихи.
— Они прекрасны, принцесса! Спасибо, — Роберт с явной неохотой отпустил ее, вытащил из ставшей влажной ладони бумажку со стихами и спрятал в карман штанов.
Повисла неловкая пауза, и Юля повернулась к Роберту. Его щеки тоже горели маковым цветом.
— Ты обиделся?
— Нет, ваше высочество. Вы хмуритесь, и потому несчастен я, — он сделал такое печальное выражение лица, что Юля рассмеялась.
— Ну вот это другое дело, — Роберт взял ее ладонь и нежно коснулся губами кончиков пальцев.
— Какие планы? — Юля мысленно поблагодарила Роберта за его деликатность.
— Завтрак, потом у меня работа, вечером знакомлю тебя с моими друзьями, ночью хотел бы… Полюбоваться с тобой на большую медведицу.
— Ого, столько дел! Тогда подъем.
Перекатившись на другую сторону кровати, Юля встала и скрылась в ванной. «Парень огонь, — она стянула с себя одежду и включила душ, — Умчался в ночи с явным намерением снести кому-то голову с плеч, а наутро ведет себя как ни в чем не бывало».
Она вытянулась перед большим зеркалом и растерлась белоснежным махровым полотенцем. Выдавив на руки приличную порцию крема с ароматом лаванды, она прошлась ладонями по всему телу. Расчесала волосы, чуть коснулась ресниц кисточкой с тушью и нанесла на губы блеск с коралловым оттенком.
— Работать он собрался. И кем? Хотя, если честно, совершенно все равно. Кем бы он ни оказался, мне хорошо рядом с ним.
Роберт, будто услышав ее, крикнул через дверь:
— Принцесса, а почему ты не расспрашиваешь меня ни о чем?
Юля вышла из ванной и выдала очередной бред, пришедший ей на ум.
— Ex ungue leonem[1].
— Ах так, — он взъерошил волосы. — Ну держись, сейчас лев тебе покажет!
Роберт подхватил Юлю на руки и ловко повалил на уже застеленную кровать.
— Ты не лев, а чудовище.
— А ты красавица!
Раздался звонок — привезли завтрак. Роберт, отпустил коридорного и потянул Юлю за руку:
— Подождем отца, он вот-вот подъедет. Пойдем на балкон.
На дворе стоял дивный сентябрьский денек. За рекой располагался парк, где художница осень уже тронула разноцветными красками кроны деревьев. Юля залюбовалась видами, и в голове начали складываться новые строчки.
— Скажи, как поступишь, если окажется, что в твоей жизни… уже есть любимый человек? — прервал Роберт ее мысли.
Юля повернулась и, сжав кулаки, стукнула его в грудь: «Неужели он не понимает, что я сама задаюсь этим вопросом и боюсь ответа на него?» Губы ее плотно сжались, но она вдруг увидела в глазах Роберта страх и отчаяние, скрытые за показным любопытством — он не меньше нее боялся узнать правду.
— А ты? Если все, что с нами сейчас происходит, не сон, неужели ты отпустишь меня?
— Я — нет, просто…
— Просто глупость?
— Скорее глупая ревность. Или, правильнее сказать, страх потерять тебя.
— Как бы я хотела… — Стук в дверь остановил ее порыв.
Эдвард вошел бодрым шагом в номер, и только глубокие тени под глазами говорили о том, что ночь выдалась у него бессонной.
— Как провели время, молодые люди? Давайте скорее за стол! Аппетит зверский.
Фаррелл-старший взял Юлино запястье и нащупал пульс.
— Что сердце так часто бьется? Хорошо себя чувствуешь? Принимаешь лекарства, что я тебе дал?
— Да, это просто волнение. — Юле стало неловко. Она уже не первый раз ловила себя на мысли, что робеет перед этим человеком. Глубоко в душе поселилось чувство, что мистер Фаррелл знает о ней гораздо больше, чем она сама. — Идемте завтракать.
На столе сверкал белизной фарфоровый сервиз. Юля не ошиблась, в посеребренном лотке с крышкой оказалась овсянка. Яйца, авокадо на поджаренных тостах, маленькие канапе на шпажках из кусочка белого хлеба, черри и твердого сыра, несколько соусов и джемов. Классический завтрак в английском стиле она так себе и представляла. И сегодня был чай, никакого кофе.
— Я пока остаюсь в Москве. Поведайте ваши планы? — Эдвард протянул Юле бутерброд. — Джулия, расскажи мне, есть динамика в твоей памяти?
— Она уже цитирует латынь и сочиняет стихи, — ответил Роберт за нее.
— О, это не всегда встретишь и у людей без потери памяти. Я думаю, в таком случае вскоре все придет в норму либо само по себе, либо вследствие сильного эмоционального потрясения, взрыва. — Фаррелл-старший помолчал секунду и лукаво ухмыльнулся: — Роберт, пожалуй, подошел бы на роль детонатора. Но, хотя любовь и творит чудеса, я имею в виду немного другое. Как сказал Джон Локк: «Память — это медная доска, покрытая буквами, которые время незаметно сглаживает, если порой не возобновляет их резцом».
Чем больше Юля слушала Роберта и мистера Фаррелла, тем больше удивлялась царившей за столом непринужденной обстановке. Ей было сложно представить, что раньше она не знала этих мужчин. Может, они все-таки разыгрывают ее, ведь невозможно настолько быть на одной волне с чужими тебе людьми. Эдвард отложил салфетку.
— Чудесный завтрак! Джулия, ты, бесспорно, делаешь этот мир лучше, — на его губах промелькнула улыбка. Он кивнул сыну, и взгляд его ожесточился. — А теперь, старина, пойдем-ка, поговорим в кабинет.
Роберт подмигнул Юле.
— Не скучай, я скоро. Прогуляйся по гостинице, здесь есть магазины и, кажется, даже СПА, — он достал бумажник и протянул ей деньги. — Возьми наличные. Если не хватит, набери меня.
— Спасибо, — румянец тронул ее щеки. «Я все больше начинаю чувствовать себя обязанной…».
— Я позвоню тебе, когда освобожусь, — ласково прошептал Роберт и нежно коснулся губами кончиков ее пальцев.
«… Но до чего же спокойно рядом с ним».
Роберт пригласил отца на балкон, боясь прослушки в российских гостиницах, и вполголоса рассказал о случившемся. Тот молча внимал ему, то хмурясь, то качая головой.
— Ты здесь? — позвал Роберт.
— Мальчик мой, — Эдвард облокотился на перила, — мы с тобой находимся в чужой стране. Поверь, тюрьмы здесь так себе. И забудь уже о мести. Я думал, что ты просто хотел встретиться со старыми друзьями, иначе не отпустил бы. А еще девушку с собой потащил! Где твой ум? Вам нужно сменить гостиницу, раз этот человек видел тебя здесь. Не испытывай судьбу лишний раз.
— Хорошо, но разве такой человек должен ходить по земле? — возмутился Роберт. — Что я должен был сделать, увидев его? Вызвать полицию?
— Да, Роберт, я все понимаю, но ты увидел его неслучайно! — отец сел в плетеное кресло, спрятал лицо в ладонях и долго сидел неподвижно.
— Хорошо, — сказал он, — Рябой смог уйти, и совесть твоя чиста. Займись теперь более приятными делами. В твои сети попалась прехорошенькая рыбка, а ты из себя Робин Гуда корчишь. Давай вернемся в номер, если это все ужасы на сегодня.
Роберт открыл балконную дверь и шаркнул ногой.
— Все, милорд.
Отец прошел в комнату и замер, оторопело уставившись на постель с чуть скомканным с краю покрывалом.
— Кстати, как продвигаются ваши отношения? — Эдвард явно старался спросить об этом непринужденно.
Поделиться книгой: