Генерал без армии

– Это разбойники с большой дороги, а не бойцы Красной армии, – проворчал себе под нос Ситников. – Выгребли у нас все, что могли, а мы им что, обозно-вещевая служба?

Люди Векшина тоже собирались в дорогу. В спину уходящим гостям летели пожелания счастливого пути.

Шубин обернулся, прежде чем раствориться в кустах. Молчаливая Ольга Даниловна с грустной улыбкой смотрела ему вслед. Он помахал ей рукой, тоже улыбнулся. Женщина облизнула пересохшие губы, вздохнула.

Разведчики спешили через тальник. Очевидно, неподалеку имелся водоем. Заросли вздымались сплошной стеной, но дальше стали распадаться, появлялись поляны, криворукие осины.

На душе у Глеба остался неприятный осадок, щемило сердце. Он знал, что людям Векшина вряд ли удастся выйти из окружения. Поплутают, попадут в засаду и все полягут в неравном бою. Не они первые, не они последние. Но их упрямство и решимость вызывали уважение.

– Куда идем, товарищ старший лейтенант? – спросил Бердыш. – Вроде на запад повернули.

– Пройдем через Свищево и Овражное. – Карту можно было не вытаскивать, она надежно отпечаталась в памяти старшего лейтенанта. – Лезть в болота не вижу смысла, завязнем. Пройдем деревни, повернем на юго-запад. До Негожина верст шесть, до темноты дойдем.

За спиной у них вдруг разразилась суматошная пальба! Все встали, затаили дыхание. Бой шел примерно в километре сзади. Лаяли немецкие автоматы, гремели взрывы. Никаких разночтений данное событие никак не предполагало. Но почему так быстро все произошло?

Бойцы растерянно смотрели на командира. Малинович стал каким-то пятнистым, глухо выражался Лева Глинский.

Снова сработала граната, за ней другая. Бойцам почудились крики, хотя, возможно, их и не было.

– Товарищ старший лейтенант, я все понимаю, – убитым голосом пробормотал Ленька Пастухов. – У нас важное поручение, нам нельзя отвлекаться, заниматься чем-то другим. Мы не можем спасти весь мир, но ведь не последние сволочи! Совсем недавно сидели рядом с этими людьми.

– Вот именно, неужто не подождет товарищ Власов? – сказал Ситников.

– Возвращаемся! – распорядился Глеб и скрипнул зубами. – В колонну по одному, не растягиваться, смотрим во все глаза.

Глинский и Костромин ушли вперед. Они должны были принять на себя удар, если таковой последует.

Бежать по собственной тропе было несложно. За несколько минут разведчики преодолели половину пути. Стрельба давно прекратилась, гранаты не взрывались, и душу Глеба наполняли скверные предчувствия.

Дебри тальника громоздились со всех сторон. Бойцы дважды делали остановки, замирали, вроде слышали голоса, но все терялось в вое ветра, трясущего заросли.

На поляну, где произошла встреча с людьми Векшина, они выходили осторожно, на цыпочках. Здесь было пусто. Валялись обрывки упаковок от галет и шоколада, пустые консервные банки.

Дальше разведчики шли по следам. Группа, состоявшая из семнадцати человек, не могла их не оставить. Памятные скалы остались в стороне. Восемь минут кругом стояла полная тишина, а потом, теперь уже явственно, слева и справа послышались голоса. Речь была немецкая.

«Забрались в западню», – подумал Глеб.

К следующей поляне бойцы тоже подбирались со всей осторожностью. Это было обширное открытое пространство. Кустарник разредился, растительности на поляне практически не было.

Сердце старшего лейтенанта рухнуло в пятки, какая-то липкая гадость поползла по телу. Он приложил палец к губам.

Немцев в обозримом пространстве не было. Они нагадили и ушли.

Малинович знаком подозвал к себе командира. Тот на цыпочках подошел к нему.

Среди корней, плетущихся по сырой земле, валялись стреляные гильзы. Их было много. Огонь немцы вели с нескольких позиций, взяли красноармейцев в клещи. Те отбивались гранатами, но вряд ли кому-то навредили. Дистанция была слишком большой для броска.

Разведчики по одному выходили на поляну, прислушивались. Все молчали, слова застряли в горле.

Фашисты подкараулили и уничтожили группу Векшина. Тут действовали явно не солдаты вермахта. Особенно густо тела лежали в центральной части поляны. Огонь немцы открыли внезапно, люди падали как подкошенные, и большинство погибло сразу.

Политрук Савочкин откинул голову, сжимал кулаки, на лице его застыла маска безмерного отчаяния. Капитан Векшин упал ничком, вывернул голову. Кровь вытекла из раскроенного виска. По распахнутым глазам уже ползали насекомые. Ольгу Даниловну немцы тоже не пощадили, хотя ничто не мешало им взять ее живой. Она почти добежала до кустов. Очередь пропорола ей бок. Она лежала в своей крови, лицом вверх, неловко извернулась. Одна рука была отброшена, другую придавило туловище.

Смотреть на это было невозможно. В глазах у Шубина темнело, но он не мог оторвать взгляд от мертвой женщины, впал в оцепенение.

– Командир, мы тут как мишени в тире, – негромко проговорил Ситников.

Глеб опомнился. Не хватало еще своих людей под монастырь подвести! Но женское лицо с большими глазами осталось в памяти, приклеилось, словно плакат к стене.

Разведчики рассредоточились в кустах к югу от поляны, слились с земным покровом.

Слева и справа от них говорили немцы. Солдаты, устроившие побоище, ушли с поляны и теперь осматривали прилегающую местность.

«Нам дико повезло, что мы до сих пор на них не наткнулись!» – подумал Шубин.

– Кто такие, товарищ старший лейтенант? – прошептал Бердыш. – Простые солдаты так четко действовать не могут. Они же перебили всех наших и никого не потеряли, черти.

Значит, здесь работало специально обученное подразделение вроде печально известного «Бранденбург-800». Эти люди никогда не брали числом, каждый стоил роты. Умные, натасканные, без морали и жалости, способные выполнять любые задачи в меняющихся условиях. Они орудовали в советском тылу, устраивали засады на партизан.

«Что эти фашисты здесь делали? В принципе не секрет, что пропавшего генерала Власова ищет не только советское командование, – лихорадочно размышлял Глеб. – Гнать лошадей не стоит. Допустил просчет, забрался в эту клоаку, значит, дальше без резких движений, делай вид, что ты никуда не спешишь. Как бы ни были малочисленны эти негодяи, их все равно больше, чем нас. Пусть уйдут подальше, а потом уже и мы продолжим путь».

Минут через десять он поднял голову. Все было тихо. С укором глядел на него красноармеец Малинович. Дескать, эти гады наших перебили, а мы от них прячемся.

Именно так! Не нужно объяснять, что такое важное задание.

Похоже было на то, что немцы ушли.

Подавленные, какие-то пристыженные, разведчики тронулись в обратный путь.

Шубин гнал из памяти мертвые лица. Это война, здесь случается всякое. Векшин сам виноват, что не выставил боевое охранение.

Вдоль тропки снова тянулись глухие заросли, редкие березы, трава по пояс, кое-где примятая. Глинский и Костромин опять ушли в головной дозор. Впереди, в разрывах между охапками зелени иногда появлялись их спины.

Метров через триста прямо по курсу заголубел просвет, очередная поляна. С нее донеслись обрывки голосов, и Шубин напрягся. Это были не его парни! Интуиция сработала, приказала не лезть. Он резко повернулся, стал яростно жестикулировать. Всем лечь, ни звука, действуем только по команде! Парни сообразили, замерли.

Глеб пополз вперед, задыхаясь от волнения, пристроился в траве на краю поляны. Он увидел, что его бойцы опрометчиво выскочили на открытое пространство, были убеждены в отсутствии неприятеля. Спина у старшего лейтенанта мигом похолодела. Он не знал, куда стрелять, боялся попасть в своих остолопов. Глинский и Костромин в растерянности мялись посреди поляны, вертели головами. Их лица искажал страх.

Впереди, в гуще растительности, находились немцы. Они умело прятались, использовали маскировку.

– Бросить оружие! – донеслась команда из тальника, отданная на ломаном русском.

Разведчики оказались в невыгодном положении. Они не успели бы открыть огонь, не получив предварительно по пуле в грудь. Немцы могли их пристрелить в любой момент, но почему-то этого не делали.

В принципе понятно. Это было простое человеческое любопытство. Внешний вид разведчиков сильно отличался от облика рядовых окруженцев.

Никита Костромин растерянно облизнул губы, уронил «ППШ» в траву. У Левы Глинского задрожали руки, но он не стал бросать оружие, нагнулся, аккуратно положил его и вроде что-то пробормотал. Никита услышал товарища и сделал определенные выводы. Начался цирк!

– Не стреляйте! – заикаясь, пробормотал Костромин. – Христом-богом умоляю, не надо. Мы сдаемся, хотим жить, пожалуйста, не стреляйте.

Глинский тоже что-то воскликнул, обращаясь к небесам, после чего повалился на колени и стал лихорадочно креститься, но как-то на католический манер. Видимо, бабушки и дедушки не научили парня это делать.

Это смотрелось потешно, и в какой-то момент Шубин испытал даже стыд за своих людей. Не ожидал он от них такого. Неужели они серьезно?

Цирк продолжался. Немцы чуток понимали по-русски, и Никита этим воспользовался. Он прижимал руки к сердцу, энергично заикался, бормотал, что ненавидит большевиков, давно хотел перебежать к немцам, потому как испытывает к ним неодолимую симпатию, хочет сражаться в их рядах, бить жидов и коммунистов!

«Пристрелить, что ли, поганца?» – подумал Глеб, но решил обождать.

Глинский тоже голосил:

– Пощадите, не убивайте!

Эти двое мялись посреди поляны, не знали, куда деть руки. Немцы смеялись. Они лежали в гуще травы и перепутанных веток. Хоть тресни, Шубин не мог их засечь!

– Курт, эти русские так однообразны, – отсмеявшись, сказал немец. – Мы можем их пристрелить, но я бы предварительно допросил. Они не местные, пришли извне и могут иметь ценные сведения.

– Согласен, Дитрих, – поддержал его второй. – Но давай осторожно. Они наверняка не одни, по округе бродят другие, а нас тут только двое. Мы можем, кстати, одного прикончить, а второго доставить к гауптштурмфюреру Эйхману. Не тащить же к нему обоих.

– Отличная идея, Курт, – сказал напарник. – Только объясни, кого из них мы пристрелим, а кого возьмем. Ты немного понимаешь по-русски, выясни, есть ли среди них капрал, фельдфебель, или как там у русских.

Разведчики продолжали отбивать поклоны невидимому неприятелю. Они приободрились, обрадовались, что по ним не стреляют, благодарили фрицев слезливыми голосами, уверяли, что не обманут ожиданий, возложенных на них.

– Во шпарят! – прошептал Бердыш. – Они там, часом, не охренели?

Немцы выросли из травы, как призраки. Их каски и обмундирование облепила листва, с одежды свисали какие-то маскировочные лохмотья, очевидно, специально нашитые. Торсы солдат обтягивали разгрузочные жилеты, последняя экспериментальная выдумка германских мастеров. Это были вылитые лешие. Они неспешно двинулись к красноармейцам, держа наготове укороченные автоматы. Лица у них были суровые, вырубленные из камня, загорелые. По губам блуждали ироничные усмешки.

Разведчики подобострастно улыбались. Костромин скорчил жалобную гримасу.

Один из немцев остановился поодаль, расставил ноги, навел на бойцов автомат. Второй вразвалку подошел к Никите.

Шубин мог выстрелить и наверняка попал бы. Но что-то заставляло его повременить. Товарищи, застывшие сзади, тоже решили воздержаться от пальбы. Режим тишины никто не отменял.

Немец бросил что-то презрительное Костромину. Тот энергично закивал, придурковато улыбнулся, расставил ноги и сцепил руки в замок на затылке. Фриц стал его обыскивать.

Второй держал Никиту на прицеле, отвлекся на короткий миг от Глинского. Лева бросился на него, как штормовой ветер! Немец даже ахнуть не успел, лишь уловил движение краем глаза и дернул головой. Лева сбил его с ног всей своей массой, оба покатились по земле.

Первый фашист тоже оплошал. Полезная привычка – иметь в рукаве вшитый кармашек для лезвия. Никита чиркнул немца по горлу, словно ногтем провел. Тот отшатнулся, и Костромин убрался весьма вовремя. Брызнула кровь из перерезанного горла. Немец схватился за рану, побагровел. Кровь сочилась между пальцев, вращались глаза. Он смотрел на советского разведчика с какой смесью злобы и ужаса. Перехитрил его этот недалекой русский! Ноги фрица подкосились, он повалился в траву.

Никита бросился на помощь Глинскому. Тот боролся с противником в партере, оба тяжело сопели, мелькали ноги. Никто не одерживал верх. Но дотянуться до автомата немецкий солдат уже не мог. Он схватил Леву за горло, тот начал задыхаться.

К ним подкатился Никита, выхватил нож у врага из поясных ножен, стал лихорадочно бить в бок. Он нанес не менее десяти ударов. Жертва хрипела, глаза выстреливали из глазниц. Пальцы фрица разжались.

Глинский откатился от него, кашляя, пополз на корточках, уселся в траву по-турецки, стал приходить в себя. Костромин опомнился, отшатнулся от солдата.

Глаза фашиста заволокла муть. Поначалу он норовил приподняться, потом оставил эти попытки, таращил в небо незрячие глаза. Дыхание его становилось все слабее, потом и вовсе прекратилось.

Когда разведчики возникли на поляне, Никита деловито обхлопывал мертвеца, перекладывал гранаты в свой подсумок, вертел в руках компас в металлическом футляре. Глинский поправлял перекошенный комбинезон, как-то странно поглядывал на командира.

– Ну и что это было? – сурово спросил Глеб.

– Военная хитрость, товарищ старший лейтенант, – ответил Глинский. – А вы что подумали?

– Струхнули, не без того, – сглотнув, признался Никита. – Они ведь маскируются как хамелеоны, а от вас толку никакого. Пришлось импровизировать, несли какую-то чушь. Голь на выдумки хитра, товарищ старший лейтенант, все такое.

– Артисты погорелого театра, – заявил Пастухов. – А я ведь и впрямь подумал, что вы в плен собрались. Такую антисоветскую пургу несли!

– Вы очень странно смотрите на нас, товарищ старший лейтенант, – проговорил Никита. – Неужто и впрямь подумали, что мы того? Как вам в голову такое пришло?

– Ладно, живите, – сказал Глеб, вздрогнул, не выпуская на волю смешинку, и отвернулся, чтобы эти герои не видели его лицо, поменявшее цвет.

В округе было тихо. Но немцы находились в этом квадрате. За долгие месяцы войны Шубин научился их кожей чувствовать.

Он махнул рукой, и группа отступила в заросли.

Оба неприятельских солдата уже отмучились. При жизни они выглядели куда убедительнее. Экипированы по последнему слову, здоровые, молодые, обученные. Но к ним и после смерти не хотелось приближаться, тем более трогать. Какая разница, что написано у них в документах? Профессионалы до мозга костей.

Старшего лейтенанта невольно брала оторопь по поводу того, что его парням удалось с ними справиться. Видно, военную хитрость им в академиях не преподавали.

Шубин пятился с поляны, стреляя глазами в стороны. Противник был достойный и ходить бесшумно умел.

– Уходим отсюда! – прошипел Шубин и первый припустил по едва очерченной тропе.



Глава 6

Это было какое-то проклятье! Фрицы обнаружили своих погибших товарищей, когда разведчики прошли от силы метров двести. Малорослый тальник практически не глушил звуки. Немцы тревожно перекликались, простучала автоматная очередь. Не так уж и сложно заметить следы семи человек. Проблем с принятием решений они не испытывали, собрали всех, кто у них был.

Тальник оборвался, потянулись осины и березы. Разведчики замешкались. Путь им преградила баррикада из бурелома. Они потеряли время, да и нашумели. Невозможно было в тишине преодолеть это хрустящее месиво.

Противник уже был рядом, перемещался с невероятной быстротой. Бурелом остался за спиной у красноармейцев, они продвинулись метров на двадцать, когда немцы открыли по лесу ураганный огонь. Разведчики падали как подкошенные, слава богу, живые.

Охнул Юрка Малинович, исказилось лицо, перепачканное землей. Он схватился за живот, тяжело дышал.

– Юрка, ты что? – метнулся к нему Бердыш.

– Живот о сучок пропорол, – простонал боец. – Знаешь, как больно, Максимка.

– Ну, это не страшно.

Вставать бойцы не рискнули. По лесу носились свинцовые сквозняки, сыпались с деревьев отбитые ветки. Листопад разгулялся такой, словно осень уже настала. Разведчики вгрызались в землю, закрывали головы. От этого грохота можно было оглохнуть.

Весь вражеский отряд собрался на небольшом клочке. Судя по плотности огня, фашистов там было больше десятка. Стрельба оборвалась, немцы перезаряжали оружие.

Красноармейцы снова пустились бегом, пока выдалась подходящая минутка.

Фрицы преодолели бурелом, шли, рассыпавшись по лесу. Стрельба принимала рваный характер.

– Вперед, не останавливаться! – выкрикнул Шубин.