Генерал без армии

– Нет. Эти трое приехали на мотоцикле.

Шубин подбежал к противоположному окну. Оно выходило во двор, который ранее находился в слепой зоне. Открылся вид на сараюшки, дощатый курятник. У крыльца стоял немецкий мотоцикл.

Старший лейтенант резко обернулся, прошелся взглядом по горнице.

Женщина перебралась на колченогий стул, закрыла лицо руками и заплакала так, как будто уже сидела на скамье подсудимых. Пускаться в бега она не собиралась. Да и куда сбежишь от дома, от хозяйства?

Офицер со стоном приходил в себя. Поперек его груди лежала тяжелая лавка, не позволяющая ему подняться. Он стал отрывать ее от себя, что-то бормотал про русских свиней. В светлых волосах живописно запеклись картошка и огородная зелень.

Снова пригодился приклад. Глеб ударил по этому натюрморту. Обер-лейтенант икнул, вдруг взметнулся с каким-то нечеловеческим ревом и схватил разведчика за ногу!

Шубину снова пришлось орудовать лавкой. Он поднимал ее, с силой бил офицера, сломал ему плечо, раздробил грудную клетку. Фашист вздрогнул и затих.

На Глеба навалилась какая-то нечеловеческая усталость. Он поднял лавку, уселся на нее, отдышался.

Офицер пускал слюну, хрипло дышал. Он был уже не боец. Как, впрочем, и двое других. Толстяк отмучился, лежал под бидонами и уже не шевелился. Фельдфебель что-то лопотал, скорчившись под столом, из разбитого виска сочилась кровь. Шевелиться он не мог, конечности парализовало.

– Что, гражданка, кормим, значит, фашистских оккупантов? – проговорил Глеб. – И ведь продукты где-то находим. На голодных красноармейцев не хватило, а на захватчиков – пожалуйста. Так получается?

– Вы не понимаете, товарищ, – пробормотала женщина. – Я живу одна, выращиваю все, что могу. Муж умер от оспы еще в тридцатом году. Дочь уехала в город, училась на лекаря. Как началась война, я не получила от нее ни одного письма. Советским солдатам я отдала всех кур, последнюю тощую свинку. Яйца кончаются, картошка еще не выросла, доедаю прошлогодние запасы. Немцы приезжают, мне приходится им что-то ставить на стол, иначе они от злости расстреляют меня.

– Часто приезжают? – Шубин покосился на офицера, не подающего никаких признаков жизни.

– Эти трое уже были. Они шумные, наглые, но почти не обижали меня.

– Думаю, больше не приедут, – сказал Шубин. – Ладно, гражданочка, живите. А припасы в следующий раз отдавайте тем, кто в них действительно нуждается.

Хлопнула задняя дверь, раздался топот. В избу влетел красноармеец Малинович, шумно выдохнул, опустил автомат и стал растерянно озираться.

– Нравится? – осведомился Глеб. – Один вопрос, боец. Почему я за вас все это должен делать?

– Так вы сами сюда пошли, товарищ старший лейтенант, – промямлил разведчик. – А нам велели остаться. Мы-то чего?

Хлопнула дверь. В горнице возник взволнованный Ленька Пастухов, за ним потянулись остальные бойцы.

Ситников удивленно присвистнул и проговорил:

– Ну вы и поработали, товарищ командир! А мы лежим, слышим, вроде упало что-то, но не точно, потом опять какой-то шум. Но вроде не стреляют, на помощь не зовете. В общем, просим прощения за опоздание.

– Бердыш, Малинович, на улицу! – распорядился Глеб. – Обойти участок, все осмотреть. Не высовываться, с местными не разговаривать. Провороните неприятеля, пеняйте на себя.

– Опять мы. – Малинович тяжело вздохнул. – Самые молодые, что ли?

– Как ты догадался? – с удивлением поинтересовался Глеб. – Марш на улицу, разговорчивые мои!

– Вы ничего мне не сделаете? – жалобно спросила женщина. – За то, что я этих кормила?

– Ничего не сделаем, – ответил Шубин. – Если еще и нас покормите, а также предоставите сведения, необходимые нам.

Он сорвал с офицера планшет, изъял документы. Мертвеца при жизни звали Герхардом Ростом, он служил в Триста двадцать пятом полку связи. В планшете нашлась карта крупного масштаба, на которой – вот же счастье! – была обозначена деревня Негожино.

Женщина оказалась словоохотливой. Она сообразила, что ей ничего не угрожает, и рассказала все, что знала.

Деревня называлась Вешки, в ней еще жили люди. Несколько тутошних мужиков поступили на службу в полицию, поэтому местное население оккупанты сильно не третировали. Они иногда сюда приезжали, ходили по домам, забирали последние продукты. Сельчане научились прятать, а немцы – находить и устраивать порку под шутки и прибаутки.

Советских солдат она не видела недели три. В последний раз это было еще в июне. Где-то на западе шел бой, гремели выстрелы, потом мимо плетня потянулись люди. В дом они не входили, спешили уйти. Это было потрепанное подразделение Красной армии. Многие солдаты были изранены, перевязаны.

Командовал бойцами молодой офицер, почти мальчишка. У него была перевязана голова, лицо уродовал нервный тик. Он махал пистолетом, кричал фальцетом: «Быстрее! Быстрее!» Их было человек сорок. Они прошли мимо Вешек и растворились в восточном лесу.

Потом приехали немцы, устроили запись добровольцев во вспомогательную полицию. Тем, кто согласился с ними сотрудничать, они выдали по целому мешку муки.

Вешки – деревня маленькая. Полицаи и немцы здесь случаются только проездом, а вот неподалеку, в десяти минутах езды, стоит деревня Крутишка. Там населения больше, полицейский участок и гарнизон, человек тридцать немцев.

Про деревню Негожино Галина Ивановна, разумеется, знала, сказала, что напрямую к ней не выйти, остановят обширные Марьяновские топи. Надо сделать крюк через Свищево и Овражное.

Ее слова подтверждала трофейная карта.

– А вы что стоите, будто происходящее вас не касается? – обратился Шубин к красноармейцам, оставшимся в горнице. – Фрицы шевелятся, скоро кидаться на вас начнут, а вам хоть бы хны. Вытаскивайте их на улицу, убедитесь в том, что больше они не пошевелятся. – Глеб мстительно усмехнулся. – Тела в сарай, туда же мотоцикл, чтобы глаза не мозолили. Вам, Галина Ивановна, уж не обессудьте, самой придется разбираться, что с ними делать. Можете закопать их в том же сарае или полицаям пожаловаться, но только через час после нашего ухода. Побежите раньше, будет плохо, мы обязательно проверим.

– Зачем вы это говорите, товарищи? – заявила женщина. – Многие сельчане ненавидят немцев, и я в том числе. Мой муж работал в колхозной бухгалтерии, вступил в партию за год до своей смерти. Я сама трудилась в канцелярии МТС, несколько лет состояла в комсомоле, пока не выбыла по возрасту. Не побегу я никуда, не бойтесь. – Хозяйка дома побледнела.

Она действительно оказалась в трудном положении. Тела при желании можно закопать в сарае, но куда денешь мотоцикл?

– Подождите, я вам поесть в дорогу соберу. – Женщина спохватилась, бросилась к шкафам.

Шубин наблюдал в окно, как разведчики бросали в сарай свежеиспеченных мертвецов. Видимо, эти фрицы были посыльными между частями. Ехали они с поручением, доставили по адресу пакет с посланием, на обратном пути решили завернуть в Вешки пообедать. Вот и наелись досыта.

Разведчики загнали мотоцикл в сарай, вернулись в дом, тяжело отдуваясь.

– Товарищ старший лейтенант, мы в Вешках! – заявил Малинович, всунувшись в горницу. – Баба на соседнем участке сказала. Неподалеку Крутишка, деревня такая. Там полицейский участок, и немцы гарнизоном стоят.

– Вы обалдели? – взорвался Шубин. – Я же приказал не контактировать с местным населением! Мы и без вас все знаем!

– Так мы не виноваты, – сказал Малинович. – Баба глазастая попалась, хоть и тощая как смерть. Мы по околице ходили, ваш приказ выполняли. Она выросла за оградой, давай нам улыбаться и мозги пудрить. Мол, кто такие, чего вам тут надо? Мы ничего ей не сказали, сами стали ее допрашивать.

Глеб ругнулся и спросил:

– Когда это было?

– Да минут восемь, считай, прошло.

– Все, по коням!

Бойцы собирались в спешке, но забрать у хозяйки узелок с вареной картошкой и сухарями не забыли. Они перелезли через плетень и утонули в сочном бурьяне.

Чувство опасности давило затылок Глеба. На сей раз интуиция не подвела его.

Разведчики укрылись за каменной грядой, направлялись к лесу и заметили мелкого паренька, вбегающего в деревню. Когда они добрались до опушки, на той же дороге со стороны Крутишки возникла подвода с людьми в черной форме. На рукавах у них белели повязки сотрудников вспомогательной полиции. Возница яростно стегал лошадей. Телега катила по узкой деревенской улице. За ней показалась вторая. В ней сидели человек пять.

Подводы остановились. Полицаи посыпались с них, стали окружать северную оконечность деревни.

В запасе у разведчиков оставалось минут десять, в принципе немалая фора. Соблазн был велик. Бойцы могли продолжить сокращение поголовья неприятеля, и все же Шубин отдал приказ уходить.

Глава 5

Картошку, полученную от доброй самаритянки, они решили приберечь, перекусили, чем бог послал. Немецкий шоколад оказался горьким, галеты – пресными, хлеб – безвкусным и рыхлым.

– Как они воюют с такой жрачкой? – недоумевал Ситников. – Мы точно с голодухи ноги протянули бы. Неудивительно, что фрицы столоваться к нашим хозяйкам приезжают. Губа не дура.

Гиблое болото осталось в стороне, на запад тянулись скалы, между ними густо произрастали ели. Тропинка, заваленная камнями, огибала каменные глыбы. Марш-бросок бойцы завершили, от погони избавились, теперь плелись черепашьим ходом под бодрящим ветерком.

– Стоять! Кто такие? – Из-за скалы выступил субъект болезненного вида с немецким автоматом.

Это было неожиданно, и Шубин мысленно чертыхнулся. Так можно и впросак однажды попасть.

Субъект был одет в засаленную советскую гимнастерку и рваные галифе. Кирзовые сапоги советского образца откровенно просили каши.

Бойцы остановились, за оружие решили не хвататься.

Автомат подрагивал в руках этого человека, но в его оплывшем лице сквозила решимость.

– Свои, не видишь? – проворчал Шубин.

– Вижу, – помедлив, отозвался красноармеец. – Иначе перестреляли бы мы вас всех к чертовой матери.

– А чего тогда спрашиваешь? Старший лейтенант Шубин, разведка Тысяча двести пятьдесят восьмого полка Пятьдесят девятой армии. Посланы с заданием в ваш разлюбезный котел.

– Да ну? – удивился часовой. – Все из окружения выбираются, а вы, наоборот, сюда подались. Чепуха какая-то, мужики.

Из-за скалы выступили еще двое, угрюмые, обросшие щетиной, наставили карабины и не сказали ни слова.

– Патроны-то у вас есть? – с усмешкой спросил Глеб. – Или так, пустыми палками попугать нас вздумали?

Замечание оказалось уместным. Бойцы растерянно переглянулись и насупились.

– На вас хватит, не бойся, – заявил щетинистый тип со шрамом от уха до подбородка.

– Ладно, кончай цирк, – сказал Шубин. – Были бы мы фрицами или полицаями, стали бы так наряжаться? Голыми руками взяли бы и в бараний рог скрутили. Сколько вас здесь? Командиры в наличии имеются?

Это была небольшая группа красноармейцев. Они сохранили честь, достоинство, однако истратили все боеприпасы и в боевом отношении представляли собой полный ноль. На поляне, окруженной ивовыми зарослями, скопились человек пятнадцать убогого вида, но все с оружием. Обмундирование они износили в тряпье, обувь имела жалкий вид, лица заросли щетиной, а у кого-то уже и бородами.

Появление полковой разведки при полной амуниции было встречено ими с недоумением и настороженностью. Они с трудом верили своим глазам, вставали, на всякий случай брались за оружие. Все были крайне измотаны, едва держались на ногах.

Среди них была женщина в армейском обмундировании, фигуристая, сравнительно молодая, но вся какая-то вялая, с безжизненными волосами, стянутыми узлом на затылке. В лице ее сохранилась следы былой привлекательности, но глаза запали, кожа стала серой, дряблой.

Приподнялся, нахмурив брови, молодой политрук. Форма стояла на нем колом, сапоги порвались, но глаза смотрели пронзительно, с вызовом. Он пытался следить за собой, клочками постриг волосы, регулярно брился. Но тупое лезвие драло кожу, и все его лицо было усеяно порезами.

Встал командир с окладистой бородой.

Он тоже был молод, четвертый десяток еще не разменял, поколебался, протянул костлявую руку и сказал:

– Непривычная картина, товарищи. Вы словно из другого мира.

– Испачкаться еще не успели. – Глеб усмехнулся, представился по всей форме и добавил: – Выполняем задание в вашей сказочной местности.

– Девятьсот сорок первый артиллерийский полк Триста семьдесят второй стрелковой дивизии, капитан Векшин, – представился командир. – Это все, что осталось от дивизиона. Политрук Савочкин, – назвал он молодого политработника. – Военврач Гладких Ольга Даниловна. Больше из комсостава никого нет.

– А вы как сюда попали? – с подозрением спросил политрук, поколебался и тоже протянул руку.

– Лазейку проделали, – ответил Глеб. – Ложная атака отвлекла внимание противника. Вот нам и удалось просочиться.

– Вы можете нас отсюда вывести, товарищ? – спросила женщина. – Мы сражались до последнего, но кончились патроны, погибли почти все люди.

Раненых, как заметил Шубин, в группе почти не было. Лишь у двоих были перевязаны головы. Значит, скитались долго, раненые отсеялись естественным путем.

– В самом деле, Шубин, если ваша группа прошла, то и мы пройдем, – сказал Векшин. – Помогите. Мы готовы прорываться с боем, если боеприпасами поделитесь. Или с голыми руками пойдем на фашистов, рвать их будем, если есть хоть маленькая надежда.

Красноармейцы заволновались, стали переговариваться. Лучик света блеснул в их головах. Если эти парни сумели, то почему же мы не сможем?

К сожалению, обнадежить их Шубину было нечем. Он мялся, чувствовал себя неловко. Ему было безумно жалко людей капитана Векшина. Они с честью выполнили свой солдатский долг, не сдались, даже в нынешнем плачевном состоянии были готовы воевать, но никакой пользы принести не могли.

– Прости, капитан. Поделимся едой, боеприпасами, покажем на карте, где вошли и как туда добраться. Но с собой не возьмем, уж не взыщи. Разные у нас направления. Вам на восток, нам на запад.

– С какой целью вы в этих лесах? – набычившись, спросил политрук.

– Одна у нас цель, товарищ, – Глеб добродушно усмехнулся. – Победа над фашистской Германией, в дальнейшем – построение коммунистического общества. Каждый к этой цели идет своей дорожкой. Не обижайся, политрук, но мы не спасательная команда, действуем по приказу, а вам можем дать только пару дельных советов.

– Сойдет, – сказал Векшин. – Мы же не идиоты, понимаем. Спешишь, Шубин? Даже чая не попьешь в приятной компании?

– Привал, бойцы, – объявил Глеб. – Пятнадцать минут, и уходим.

Насчет чая капитан Векшин погорячился. Была лишь вода во фляжках. Разведчикам пришлось расстаться с узелком, собранным им в дорогу Галиной Ивановной. Они вытаскивали свои и трофейные консервы, галеты, шоколад. Никто не жался, понимали, что имеют больше возможностей добыть провиант, нежели эти доходяги. Не последнюю роль сыграл и выразительный взгляд женщины.

Бойцы оживились, подтягивались к гостям. С треском вскрывались консервы. Картошка делилась на крохотные порции. Пошла по кругу пачка папирос. Кто-то хрипло засмеялся. Дескать, даже не знаю, за что хвататься, покурить или поесть. Люди с жадностью набрасывались на еду. Ольга Данилова с благодарностью смотрела на Шубина, и ему было неловко от этого взгляда.

– Одичали мы, старлей, – сказал Векшин, завершая трапезу, принял папиросу, благодарно кивнул и с наслаждением затянулся. – Без табака сидим, извелись, отчаянно завидуем некурящим. Третью неделю, считай, скитаемся, как пилигримы, человеческий вид потеряли, боеприпасов чистый хрен. Надеюсь, не обманешь, поделишься гранатами и патронами. Мы до последнего западный рубеж держали. В дивизионе четыре орудия осталось, немного снарядов. Наши на востоке через Мясной Бор выходили, а мы здесь фрицев сдерживали, чтобы в спину не ударили. Радиограммы в штаб приходили. Мол, вырываются дивизии из котла, Пятьдесят девятая армия им помогает, скоро все выйдут. Поздно сообразили, что нами командование пожертвовало, чтобы другие вышли. Ждали, что начнется отвод, да так и не дождались. Забыли про нас в штабах. Потом командиры бегали, сокрушались: дескать, получены сведения, что немцы опять заткнули горлышко и начали кольцо сужать. Пробиться на волю никак невозможно. Приказа отходить мы так и не дождались. Соседние полки вроде держались, но в них по паре сотен штыков осталось. Немцы танками на нас пошли, в двух местах оборону прорвали, стали с тыла заходить. Линии связи они перерезали, в эфире царила тишина. Со штабом армии не связаться, да и где он, этот штаб? Комполка Дунаев с собой покончил. В блиндаж на выстрел часовой прибежал, а он уже готов. Ушел от ответственности. Умереть-то проще, чем этот воз тащить. Полковой комиссар Третьяков в атаку на танки нас погнал, совсем из ума выжил. Но не трус оказался, и сам пошел, подбодрил, так сказать, личным примером, пока замертво не свалился. Снаряды кончились. Пару танков подбили мы из ПТР и давай отступать. От всего артполка человек семьдесят осталось плюс медсанбат дивизии, примкнувший к нам. Раненые стрелялись, чтобы в плен не попасть. Картина была жуткая. Немцы подошли. Хирург Благодеев до последнего отстреливался, пока девчонки раненых в лес тащили, да только они и Благодеева, и девчонок, не говоря уж про раненых… В общем, позорище было, фрицы наголову нас разбили. Мелкими группами в лес уходили. В болото под Смелянкой нас человек шестьдесят забралось. Четыре дня там сидели, гнили, умирали. Выйти не могли, повсюду фрицы, а у нас четыре патрона на всю ватагу. Когда вышли, тридцать с хвостиком осталось. Все раненые от гангрены померли. Злые были, а тут фашистский обоз. Налетели, порвали фрицев в клочья. Там еда, курево, оружие. Впрочем, нагрузиться толком не успели, к противнику подкрепление подошло, пришлось нам откатываться обратно в болото. Пятерых оставили на той поляне. Немцы минами болото забросали, и мы сидели во всем этом. Еще четыре дня на реквизированных запасах продержались. Немцам это надоело, оцепление они сняли, решили, что мы сдохли. А мы на восток пошли. Чуть больше двух десятков к тому времени осталось. Из какой-то деревушки бежали. Ее каратели окружили. Мы последние боеприпасы извели, потом еще несколько дней в лесах отсиживались. В светлое время прятались, ночью шли. Заблудились, снова в болото загремели. Лейтенант Шустов утонул, с ним двое красноармейцев. Никто не успел на помощь прийти. Сейчас нас семнадцать. Хоть тресни, старлей, не знаем, где находимся и в какую сторону надо идти. Канонада слышна на востоке и на юго-востоке. Хочется верить, что держится Красная армия, не сдает фашисту рубежи, но что там на самом деле? Пробивать горловину наши вроде не собираются. Мы бы это поняли. Да и где мы, а где эта горловина?

– Покажу по карте, как пройти, – сказал Шубин. – Через Утиный Брод не стоит. Вряд ли сами справитесь. Партизаны проникают в район с севера, с Оденежа. Там озера, земля сухая и твердая, местность скалистая. Нужно знать тропы. Но если удачу поймаете, встретите людей товарища Антонова. У него большой отряд, и они как раз в той местности орудуют.

– Хорошо, старлей, разберемся. Ты, главное, гранат нам подкинь и патронов немного. Удачу, говоришь, за хвост? – Капитан Векшин невесело усмехнулся. – Ладно, старлей, будем ловить эту самую жар-птицу.

– Ты мне вот что скажи, капитан. Вы по району много дней болтаетесь. Что вам известно о генерале Власове? Может, встречали кого, или слухами земля полнится? Открою тебе секрет. Мы ищем его штаб. Нужно вывести генерала на Большую землю. Последствия его пленения могут быть катастрофическими. Понимаем, что надежда слабая, но пытаться будем до последнего. Четыре дня назад Власов еще не был в плену и жизни не лишился. Что с ним сейчас, мы не знаем, но хотелось бы надеяться на лучшее.

– Вот оно что, – буркнул Векшин. – Не завидую я тебе, старлей. Хотя кому сейчас можно позавидовать? Командарм и впрямь попал в переплет, жалко его. Он мужик вроде неплохой, грамотно командовал армией, да и репутация у него что надо. Сам товарищ Сталин к нему благоволит. Ведь не ушел, когда была возможность, до последнего руководил армией. Многие части вышли, а он по-прежнему находился здесь, прилагал все усилия. Уважают его в войсках, старлей. К сожалению, я не имею представления о том, где находится штаб. Если не вышел, значит, по-прежнему в котле. Когда танки стали избивать нашу дивизию, командиры слали депеши в Евсино, потом в Негожино. Был слушок, что Негожино разбомбили, но вроде штабных там уже не было, успели смотаться. Да, вот еще что, – вспомнил Векшин. – Трое связистов к нам прибились, когда из болота выходили. Они потом все под одну мину попали прямо у нас на глазах. Так вот, говорили они, что видели генерал-майора Боева, который армейской артиллерией заведует, случайно нарвались на него в какой-то деревушке. С генералом были бойцы и несколько командиров, вроде продукты собирали. Генерал сказал, что командарм жив, но точное местоположение его не озвучил. К идее этой троицы примкнуть к штабу армии он отнесся довольно прохладно. Значит, не хотели товарищи генералы собирать вокруг себя большую команду. Оно и понятно, малым количеством легче укрыться. Даже не пытай, в какой деревне это было, не помню. Так что имеется шанс, что генерал жив и на свободе. Слабенький, но есть. Может, в Негожине до сих пор отсиживается, кто его знает. Но поставь себя на его место. На хрена генералу Власову сидеть сиднем в какой-то деревушке, тем более если освобождение данного района в ближайшие месяцы не планируется? Что он будет делать? Разумеется, пробираться к выходу. На восток, на север. Я не уверен, старлей, что на западе ты обретешь удачу. Генерал может быть где угодно. Попытка, конечно, не пытка, в лоб не дадут. Ладно, вижу, что ты уже нервничаешь, рвешься в дорогу. Рисуй на карте, как нам лучше пройти.

Вероятность того, что генерал Власов застрелился, Векшин деликатно опустил.

Разведчики уходили на запад изрядно облегченные, в вещмешках шаром покати.