Сборник Забытой Фантастики №4

– Согласно показаниям, мы поднялись на двести футов, но я ничего не почувствовал, когда мы покинули взлетную площадку, – ответил я.

– Я не думал, что мы это сделаем, – возразил Доктор. – Я намеренно уменьшил наше ускорение.

Теперь, когда мы были значительно выше окружающих зданий, я мог смутно видеть огни города сквозь пелену дождя. Еще один взгляд на барометр показал, что мы быстро поднимаемся и скоро окажемся над облаками.

– Давайте поднимемся выше облачности, – сказал наш пилот, – и для разнообразия посмотрим на звезды. Я не видел их несколько недель.

Очень осторожно увеличивая скорость и ток, Доктор добавил:

– Пять тысяч футов должны вывести нас из облаков.

Я посмотрел на барометр и на высоте четырех тысяч футов заглянул за стекло.

– Открой окно, луч не горит, – скомандовал шеф.

Я повиновался. Воздух был прохладным, но свежим и бодрящим.

– Это первый хороший глоток свежего воздуха за долгое время, – сказал я, делая глубокие вдохи. – На юго-востоке находится наш старый друг Орион, Сириус только восходит.

Доктор подошел и встал рядом со мной.

– Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем мы сможем разорвать узы, удерживающие нас на этой земле, и посетить некоторых из наших ближайших соседей в космосе, – сказал он.

– Я часто видел сны о таком путешествии наяву, – сказал я.

– Что ж, мечты иногда сбываются, – заметил Доктор, – но мы должны продолжать наши опыты. Мы должны вернуться примерно через час.

Я закрыл окно, и Доктор вернулся к панели управления. Ряд переключателей замыкался один за другим, и когда каждый из них поворачивался, циферблат под ним медленно вращался. Указатель скорости сбоку кабины медленно поднимался по шкале, пока не остановился на восьмидесяти милях в час.

– Пока этого будет достаточно, – сказал Доктор. – Пока я не буду полностью уверен, я не хочу рисковать.

В течение часа мы тестировали сферу всеми возможными способами, поднимая, опуская, поворачивая, пока Доктор не убедился в полном ее контроле. Слабый румянец на востоке неба предупредил нас о приближении рассвета и о том, что нам пора возвращаться. Каждое наше движение автоматически записывалось на прикрепленную к стене таблицу – мое собственное маленькое устройство, которое позволяло нам без колебаний возвращаться на исходное место. Мы медленно опускались, пока не увидели путеводные огни двух помощников, которых мы оставили позади. Затем, без заметного толчка, огромная сфера снова легла в свою колыбель.

Двигатели были отключены, и сразу же была произведена проверка массивных подшипников полусфер. Они были такими же великолепными, как и тогда, когда мы взлетали, благодаря превосходному мастерству тех, кто их изготовил.

– Я прекрасно провел время, – добродушно проворчал Харви, когда мы шли домой в наши комнаты. – Я ничего не видел и не слышал, кроме искр генераторов лучей, все время, пока мы были в воздухе. Мы были в воздухе, или ты меня разыгрываешь? – шутливо спросил он. – В следующий раз, когда мы поднимемся наверх, я собираюсь назначить школьника ответственным за "лучи". Тут ни черта не нужно делать, и он может сделать это так же хорошо, как и я.

Следующие дни Харви потратил на обустройство "машины времени", он настоял, что бы ее называли именно так, в то время как бригада плотников оборудовала каюты и спальные помещения. Через шестнадцать дней после пробной поездки сфера была полностью оборудована и готова к использованию, к которому Доктор намеревался ее применить. Эта часть работы была выполнена в мое отсутствие, потому что на следующий день после нашей пробной поездки я упаковал свой чемодан и уехал в Европу, намереваясь выполнить другую миссию.

ГЛАВА III

Через три недели после только что описанных событий я поднялся на борт лайнера "Аурания" в Саутгемптоне. Он собирался отправиться в одно из своих популярных кругосветных путешествий, перевозя около девятисот пассажиров. Из них более половины были членами Международного географического общества, представителями всех цивилизованных стран, которые были избраны членами общества представлять их на конференции, недавно состоявшейся в Париже. После конференции большинство делегатов воспользовались специальной программой, организованной пароходной компанией, и привлекательными тарифами, которые им были предложены. Именно по этому мы встретили так много из них на борту "Аурании".

Некоторые из моих читателей, возможно, помнят ожесточенный спор, который велся несколько лет назад между покойным братом доктора Ламонта, профессором Томасом Ламонтом, и лидерами Международного географического общества. Те, кто помнит эти события, наверняка помнят, что профессор Ламонт утверждал, что его исследования среди ацтекских руин привели к открытию весомых доказательств касающихся правдивости легенды о потерянном континенте Атлантиде. Эти свидетельства в виде предметов торговли и искусства были спасены немногими выжившими после величайшей катастрофы, которую когда-либо знала человеческая раса, или были оставлены ими и их потомками как свидетельства их древности. К несчастью, эти драгоценные реликвии были утеряны при транспортировке, и никаких следов их так и не было найдено, несмотря на то, что профессор потратил скромные средства в тщетной попытке вернуть их.

Возможно, довольно неосторожно профессор опубликовал книгу, в которой изложил свои открытия и утверждения, в результате чего его заклеймили как дешевого торговца сенсациями. Не имея доказательств, подтверждающих его заявления, бедняга был глубоко унижен. Это был тяжелый удар для него, его здоровье было подорвано пережитым и в течение года после публикации его книги он скончался, умерев, как полагали его друзья, от разбитого сердца.

Доктор построил сферу в надежде оправдать своего брата. Собрание общества и последующее путешествие были организованы задолго до этого. Доктор, зная об этих планах, после изобретения сферы и ее странного вспомогательного средства, решил одним ударом убедить критиков своего брата.

Первым портом захода "Аурании" должен был стать Вера-Крус, откуда члены общества могли ознакомиться с некоторыми из самых известных образцов ранней цивилизации Мексики. Однако, прежде чем они достигли этого порта, нам всем предстояло увидеть достопримечательности, о которых мало кто мог мечтать, включая саму Атлантиду. Я был, конечно, представителем Доктора. Ни он, ни кто-либо из экипажа сферы не смогли бы ничего увидеть на затерянном континенте. Я должен был тщательно записывать наши наблюдения как с помощью камеры, так и с помощью ручки. Испытания с маленькими животными и птицами показали, что эксперимент не представлял никакой опасности, и с помощью более крупного аппарата Доктор, Харви и я совершили путешествие в прошлое. Но это уже другая история.

Путешествие вниз по Ла-Маншу и в открытую Атлантику прошло без происшествий. Через пять дней после того, как мы увидели серые утесы Старой Англии за кормой, мы плыли над потерянным континентом. Я подслушал несколько дискуссий о профессоре Ламонте и его книге, и все были единодушны в высмеивании его. За столом, однако, я нашел одного сторонника нашего друга, капитана "Аурании". Капитан Мэтьюз был увлеченным археологом-любителем, и его собственные наблюдения привели его к выводу, что легенда об Атлантиде – нечто большее, чем просто миф. Конечно, когда он отважился высказать свои убеждения, присутствующие в салоне мягко посмеялись над ним.

Утро шестого дня пути выдалось ясным и спокойным. Старая Атлантика вела себя наилучшим образом. Это была моя восьмая поездка через "Сельдяной пруд", и никогда еще я не видел такой прекрасной погоды. Я занял позицию возле радиорубки сразу после завтрака, предварительно сообщив Спарксу где меня можно найти. Доктор предупредил меня, чтобы я ожидал от него сообщения в этот день, и мне более чем не терпелось его получить. Все это казалось таким нереальным.

Около половины одиннадцатого по корабельному времени оператор протянул мне листок бумаги. Сообщение было кратким: "Около 2 часов дня, Ламонт" – гласило оно.

В половине второго я перегнулся через поручень правого борта и осматривал северо-западный горизонт в мощный бинокль, который я позаимствовал у первого помощника. Слабое пятно дыма в этом квадрате послужило оправданием моему поведению для тех, кто меня заметил. В течение четверти часа я наблюдал крошечное пятнышко, потерял его, затем снова нашел. Через минуту оно было явно больше. Это была сфера.

Я мог бы громко закричать от восторга, потому что, хотя я работал над этой штукой восемь месяцев и был в кабине управления во время ее пробного полета, все же я с трудом мог осознать, что такая потрясающая вещь была реальностью.

Через несколько минут он был виден невооруженным глазом, двигаясь к нам со скоростью экспресса. Вскоре его заметили другие, и прежде чем он оказался в пределах десяти миль от нас, все на борту знали о его присутствии, и палубы были переполнены пассажирами, жаждущими увидеть странный объект.

Он летел на скорости около пятисот футов над уровнем моря, пока не поравнялся с нами, примерно в миле от нас. Все были дико взволнованы и задавали вопросы своим соседям. Некоторые из них узнали в нем то, чем он был – странное творение доктора Ламонта. Как по волшебству, это слово распространилось, и, я думаю, страх наполнил сердца немногих, когда они узнали, что этой машиной управлял человек, чьего брата они погубили. Возможно, мысли о безумной мести им пришли им в голову, когда они смотрели на колоссальную вращающуюся сферу.

Когда сфера качнулась над головой, я взбежал по ступенькам на мостик.

– Капитан Мэтьюз, – сказал я, – не могли бы вы, пожалуйста, остановить корабль? Доктор Ламонт командует этой сферой, и у него есть сообщение для тех, кто находится на борту.

Капитан удивленно посмотрел на меня.

– Я полагаю, нам лучше сделать то, чего он хочет, – заметил он, поворачиваясь к телеграфу машинного отделения.

Я надел пару затемненных очков и мог смотреть на сферу без дискомфорта. Другие, которые не были так экипированы, обнаружили, что их глазам причиняет боль голубоватое свечение ионизаторов, хотя мало кто осознавал причину своего дискомфорта.

Знакомый запах озона пропитал воздух из-за быстрого образования свободных радикалов под действием лучей.4

Окно в пилотской рубке открылось и. появилась голова, защищенная тяжелой маской. Вооруженный мегафоном, Доктор обратился к переполненным палубам "Аурании".

– Путешественники с Аурании, – начал он, – вы сейчас находитесь прямо над потерянным континентом Атлантида, который, как показал мой брат, благодаря своим исследованиям существовал до того, как его поглотила Атлантика, океан, который носит его имя. Среди вас есть много членов общества, чье черствое отношение было прямой причиной его смерти. Я здесь, чтобы оправдать его, показав вам эту некогда процветающую и густонаселенную страну, которая лежит у вас под ногами, какой она была в те дни до потопа. Не пугайтесь. Я уверяю вас, что никому из вас не причинят вреда. У меня под контролем машина, которая перенесет вас и судно назад во времени, и я собираюсь отправить вас на четырнадцать тысяч лет в прошлое, когда вы увидите своими глазами, что мой брат, покойный профессор Ламонт, был прав.

Пока он говорил, Аурания постепенно сбивалась с пути, до сих пор она оставалась неподвижной на зеркальном море. Доктор убрал голову, и мгновение спустя лучи пропали.

Два тяжелых кабеля, заканчивающихся широкими электродами в форме колокола, сейчас же были размотаны с барабанов, расположенных на концах оси, где электроды плотно удерживались, когда они не использовались. Примерно в сотне футов над водой они остановились – один по левому борту, другой по правому.

Я знал, чего ожидать, и посмотрел на солнце. Внезапно оно устремилось на восток и исчезло, только чтобы снова появиться на западе в виде полосы. Ночь пролетела как мгновение ока. Полоса, отмечающая курс солнца, колебалась с возрастающей скоростью, пока не превратилась в полосу света шириной в сорок семь градусов. Море представляло собой облачную массу. Затем внезапно я мельком увидел суровый ландшафт внизу. Я снова взглянул на небо, снова появилась колеблющаяся полоса, темнота, вспышка, а затем солнце засияло в своей обычной манере, за исключением того, что теперь оно было дальше на западе. По нему я определил, что время было около пяти часов.

Там, над нашими головами, висела сфера. Электроды светились мягким пурпурным разрядом, похожим на свечение катода разрядной трубки. Эффект этого странного перехода на пассажиров "Аурании" лучше представить, чем описать. Первое, чего они испугались было то, что они будут сброшены на скалистые утесы внизу. Затем ими овладел страх невыразимый.

Я сделал все возможное, чтобы развеять эти страхи, быстро пройдясь среди пассажиров лайнера, рассказав им, что я и другие уже несколько раз проходили через то же самое, и предложил им воспользоваться предоставленной им возможностью увидеть страну, которая существовала до рассвета фараонов. Мало-помалу их страхи утихли, пока более смелые не начали обращать внимание на то, что их окружает. Я помню одного рыжеволосого веснушчатого мальчика, который как безумный бросился на шлюпочную палубу. Я подумал, что он в панике, и схватил его.

– Отпустите меня, мистер, – выдохнул он, – Я хочу получить место на трибуне на этом шоу.

Этот маленький эпизод снял напряжение с окружающих, и все засмеялись.

– Парень прав, – заметил дородный мужчина. – Где мои очки?

Это вызвало всеобщую борьбу за лучшие места, и я поспешил на мостик, где встретил капитана Мэтьюза.

– Это странное дело, – сказал он. – Я случаем не сплю?

– Нет, если только мы все не спим одновременно, – ответил я.

– Нет ли опасности падения корабля? – спросил он.

– Вовсе нет, капитан. Я уже испытал это на себе ранее, – ответил я.

Успокоившись, он повернулся к рулевой рубке за биноклем, в то время как я занялся осмотром местности под нами.

Мы остановились отдохнуть над восточным обрывом миниатюрного Большого каньона, в который впадали две реки с противоположных сторон света. Грохот падения их вод, когда они врезались в ущелье под нами, наполнил воздух шумом. Отрезанное от лучей заходящего солнца дно пропасти терялось в тени, так что выход этих двух потоков был скрыт от нас. Я склонен думать, что они стекали в какой-то подземный выход, поскольку в ограничивающих скалах не было видимой щели.

Каждый крутой склон венчали великолепные сооружения, похожие на храмы, которые, возможно, послужили источником вдохновения для великолепной архитектуры Древней Греции. Насколько я мог разглядеть в бинокль, что они были высечены в живой скале, склоны которой, по крайней мере в большинстве случаев, были тщательно сглажены рукой человека.

Мили зеленых пастбищ и колышущихся трав, которые я принял за кукурузу, покрывали плато, изрезанное каньоном, и тут и там я мог различить движущиеся объекты, скот на полях.

– Посмотри туда, на юг, – сказал капитан, который подошел ко мне. – Похоже, это сами атланты.

Конечно же, я мог видеть в свой бинокль небольшую группу жителей этого странного города. За исключением того, что мне показалось головным убором из перьев, на них не было ни украшений, ни одежды. Это изделие было завязано вокруг лба, проходя через плечи и спускаясь к предплечьям, где оно, по-видимому, было закреплено.

– Интересно, – заметил мой спутник, – не таково ли происхождение головного убора из перьев наших американских индейцев. Выжившие на этом континенте, возможно, перенесли и внедрили этот обычай в эту страну.

– Это может быть вполне вероятным, – сказал я. – Вы, наверное, помните, что на одном из рисунков профессора Ламонта, взятом с чеканного серебряного подноса, изображена фигура, одетая так, как эти люди.

– Вы заметили, – продолжал он, – что эти люди, кажется, не выказывают страха от нашего появления?

– Да, я заметил, – ответил я. – Интересно, возможно ли, что они усвоили урок, который нам еще предстоит усвоить, а именно: не позволять суевериям окутывать то, чего мы не понимаем или не можем объяснить.

– Суеверие лежит в основе многих наших ненужных страхов, – заметил он.

Атланты, как назвал их капитан, были, насколько я мог судить о них, великолепной расой. Высокие и гибкие, с резкими чертами лица, любой из тех, кого я видел, мог бы позировать для греческой статуи. Единственным признаком эмоций людей на утесе был высокий мужчина царственного вида, который, стоя прямо, с вытянутыми руками, смотрел в нашу сторону с выражением восхищения на прекрасном лице. Возможно, для него, хотя наш внешний вид был загадкой, которую он не мог разгадать, мы выглядели как объект искусства, достойный восхищения. Что может быть прекраснее четких линий быстроходного лайнера!

То, что искусство для них было частью повседневной жизни, можно было увидеть на каждом шагу. Их здания, над крышами которых мы висели, демонстрировали в каждой строке и колонне высокий художественный уровень. Широкие мощеные дороги по сельской местности, обсаженные изящными пальмоподобными деревьями, гладкость стен их похожих на скалы жилищ, их собственные фигуры и художественные головные уборы – все указывало на высокохудожественный характер.

К этому времени колоннадные вершины их башен были заполнены людьми, все того же прекрасного типа, что и те, кого я только что описал, на многих их лицах были написаны удивление и волнение, но нигде я не видел выражения страха. Может ли быть так, что эти люди прошлых эпох были лишены этого?

Низкий музыкальный гул толпы донесся до нас сквозь рев водопадов. Направив бинокль на ближайшую группу, я увидел пару мужчин, которые, как мне показалось, радостно обсуждали наше судно, поскольку по движениям их рук я мог видеть, что симметрия сферы и корабля была тем, что вызывало их восхищение.

Время быстро шло, а мне еще предстояло получить свои фотографии. Достав фотоаппарат, я установил его на штатив, поскольку временная экспозиция была крайне необходима мощному объективу, который я использовал.

– Меня так загляделся этой картиной, что я даже не догадался об этом, – воскликнул капитан Мэтьюз. – Я тоже возьму свой аппарат.

К тому времени, когда он вернулся, я был занят созданием серии снимков окружающей страны и незнакомого города на специальных цветных пленках. Вскоре капитан тоже занялся своей камерой.

– Я довольно горжусь своей коллекцией фотографий, – усмехнулся он, – как и капитан Хьюз с "Блю Стар Лайн". Разве он не позеленеет от зависти, когда я покажу ему это? А он так гордился сделанными фотографиями Мауна-Лоа во время извержения.

Солнце было близко к горизонту, когда я закончил.

– Как долго доктор Ламонт собирается держать нас здесь? – спросил шкипер.

– Не долго, – ответил я, – потому что трубки, которые возбуждают эти электроды, становятся опасно горячими через пару часов. Это предел времени, в течение которого мы можем находиться здесь. Доктор Ламонт работает над новой трубкой, которая не будет перегреваться, но он еще не закончил ее, когда сфера покинула Питсбург. Я надеюсь, мы сможем остаться до темноты, потому что я хотел бы понаблюдать за звездами.

– Клянусь Юпитером, да, – воскликнул шкипер, – шествие равноденствия должно вывести созвездия из их цикла на шесть месяцев.

– Почти шесть месяцев и двадцать дней, – ответил я.

– Судя по снимку, который я сделал на солнце, пока вы были заняты своей камерой, я должен сказать, что мы близки к летнему солнцестоянию, – сказал он.

Я занялся карандашом и бумагой.

– Если это так, то мы должны увидеть Орион на юго-востоке и Вегу вблизи полюса, – заметил я.

– На этом все, – размышлял он. – Я бы не хотел управлять этим кораблем сейчас, когда все мои десятидневные звезды не на своих местах по часам, и нет прибора для определения направления, который мог бы мне помочь.

Пока он говорил, солнце садилось за гряду низких холмов на западе. В городе внизу появились мерцающие огни, а из сумерек донеслась слабая музыка.

– Вы это слышите? – спросил капитан Мэтьюз. – Разве это не напоминает вам "Элегию" Массне5?

– Это, конечно, так, – ответил я. – В некоторых его частях есть странное сходство. Мы были правы, когда приписывали этим людям высокохудожественное развитие. Какой потерей для мира стало затопление этого континента. Если бы этого не произошло, наша цивилизация могла бы значительно опередить, по всей вероятности, на тысячи лет, то, чем она является сейчас.

Музыка смолкла, и мы снова услышали тихий ропот людей внизу, хотя теперь мы ничего не могли разглядеть в вечерних сумерках. Лайнер был ярко освещен, и это, должно быть, стало новой достопримечательностью. Звезды появлялись по мере того, как сгущалась ночь, и, конечно же, Орион был там, где мы его ожидали, в то время как Вега занимала положение, в котором мы привыкли видеть Полярную Звезду. Мне показалось, что я смог обнаружить небольшое изменение взаимного расположения звезд в Орионе, и я был уверен, что Вега значительно переместилась относительно четырех других ярких звезд в Лире.

Я подумал, что у астронома есть возможность получить отличные данные о правильном движении небесных тел. Обсерватория, оснащенная меридианным кругом, могла бы получить огромное количество информации, если бы ее можно было отправить назад во времени на несколько тысяч лет. Я должен предложить это Доктору.

Капитан вывел меня из задумчивости:

– Посмотрите на эти электроды! – воскликнул он.

Окружавшее их свечение, казалось, медленно ползло вверх по кабелю. Без всякого предупреждения солнце появилось на востоке и прочертило полосу по небу.

– Мы идем вперед, – сказал я своему спутнику. – Очевидно, трубки больше не выдержат, и Доктор уменьшает силу поля.

Несмотря на уменьшение энергии, свечение на кабинах продолжало увеличиваться, быстро приближаясь к самой сфере, и, как только мы вовремя достигли нашего обычного места, огромная машина была окутана голубоватой дымкой и исчезла.

– Что случилось? – поинтересовался капитан Мэтьюз.

– Что-то пошло не так, – сказал я. – Должно быть, сама машина переместилась во времени.

Он, вероятно, заметил мой обеспокоенный взгляд и нервозность, которую я чувствовала.

– Есть ли какая-нибудь опасность?

– Ни единой для нас. Мы снова вернулись в наше собственное время, но в отношении тех, кто находится на борту сферы, я так не уверен. Если они ускользнули в прошлое, я боюсь, что они не смогут вернуться, потому что настоящее будет их будущим, а машина не отправится в будущее.

– Но это было с нами, когда мы вернулись туда, – сказал шкипер, махнув рукой в направлении затерянного города.

– Да, так казалось, – объяснил я, – но если бы вы были здесь в настоящем, когда корабль был в прошлом, вы бы тоже это увидели.

– Это слишком сложно для меня, – проворчал шкипер.