Помоги проекту - поделись книгой:
Вестей от Соры не приходило, и вообще не было признаков, что она в городе. Это молчание беспокоило юношу. Неужели он чем-то ее оскорбил? А может, она захворала? Или ее братья проведали о той ночи?
Он в сотый раз отогнал эту мысль. «Сосредоточься», — велел он себе и снова уставился на доску, у которой магистр Бильк тыкал указкой в уравнение. Этот приземистый, пухлый кроданец с густыми косматыми бровями и седыми лохмами, торчком стоявшими у него над ушами, напоминал рассерженную сову. Еще с десяток учеников за партами старательно выводили цифры на маленьких грифельных досках. Арен попытался напустить на себя прилежный вид, но осознал, что его взгляд снова скользит по табличке с девизом.
«Усердие. Умеренность. Господство».
С наступлением призрачного прилива все изменилось. Утром отец, как и обещал, проснулся другим человеком и последние дни оставался таким же сердечным и открытым, как и всегда. Но Арена провести не удалось. Теперь в поведении Рэндилла чувствовались фальшь и притворство. Вокруг витала неопределенность, побуждающая задаваться вопросами, которыми юноша никогда прежде не задавался.
Например, Сора. Та ночь наедине с ней прошла восхитительно, лучшего и желать нельзя. Призрачный прилив впечатлил девушку, и свидание наполняли поцелуи и изъявления страсти. Но после расставания Арена обуяли сомнения. Они с Сорой много говорили о любви, свадьбе и детях, но и словом не обмолвились о заботах, страхах и трудностях. Арен хотел знать, как им удастся преодолеть сопротивление ее семьи, препятствующее брачному союзу. Хотел понять, как они сумеют выдержать годовую разлуку. Но подходящего времени, чтобы обсудить насущные вопросы, так и не представилось. И все из-за нее.
Арен начинал задумываться, воспринимает ли Сора его всерьез. Эта мысль причиняла ему такие страдания, что он старался гнать ее от себя.
— Арен!
Голос магистра Билька мигом вернул юношу к действительности. С внезапным ужасом он понял, что от него ждут ответа, а вопроса он не слышал. Другие ученики один за другим повернулись к нему в напряженной тишине.
— Ну что? Вставай! — произнес учитель.
Арен вскочил, молясь, чтобы задание оказалось ему по силам. Магистр Бильк постучал указкой по уравнению на доске.
— Будь любезен, второй пример.
Кровь прилила Арену к лицу, и он бессмысленно уставился на доску. Ответа он не знал, и все в классе это понимали. Некоторые ученики ухмылялись; у других на лицах появилась жалость, — неизвестно, что хуже.
— Живее! — рявкнул магистр Бильк. — Я только что объяснил, как это решается.
У Арена пересохло во рту. Он сглотнул и глубоко вздохнул.
— Я… Магистр Бильк, я… — начал он, и тут дверь в классную комнату распахнулась и внутрь ввалился не кто иной, как Кейд, весь потный и запыхавшийся. Никогда еще Арен не был так рад приятелю.
— Как ты смеешь, мальчишка! — взревел магистр Бильк, весь скривившись, будто собирался скинуть погадку. — Пошел вон!
Кейд даже не посмотрел на него. Полным испуга взглядом он отыскал Арена.
— Скорее! — выдохнул он. — Твоего отца арестовали!
Весь мир схлопнулся вокруг Арена, и жар унижения остудила леденящая оторопь. Учитель, одноклассники, даже Кейд словно исчезли, когда до него дошел смысл страшных слов. Он выкарабкался из-за парты, опрометью вылетел из класса и помчался домой.
Своего возвращения он почти не помнил. Он будто попал в прорытый туннель, а снаружи не было ничего, кроме туманной мути, странного шума и бесформенных фигур. Арен лишь ощущал, как двигается его тело, как ноют мышцы, пока он во весь опор несется по улицам и переулкам. Один раз ему показалось, будто Кейд зовет его по имени, пытаясь догнать, но о том, чтобы сбавить скорость и подождать друга, не было и речи. Рассудок Арена захлестнули безотчетная паника и нежелание верить. Не может такого быть. Это не по-настоящему.
Если он доберется до дому, то как-нибудь все уладит, все исправит. Главное, поскорее добраться.
Когда он прибыл, возле дома собралось с десяток городских жителей, как кроданцев, так и оссиан, которых привели сюда соседское участие или злорадное любопытство. Они расступились перед юношей, когда он свернул с дороги на подъездную аллею. Возле переднего крыльца ожидала черная карета, запряженная четверкой вороных; дверцу украшал крест о двух поперечинах: эмблема Железной Длани, грозных императорских дознавателей.
Едва устояв на ногах, Арен остановился перед каретой, бледный от страха. Железная Длань не утруждала себя незначительными проступками или местными дрязгами, они брались за дело, когда возникала угроза для империи. Те, кого забирала Железная Длань, назад не возвращались.
Какая-то кроданка кинулась было к Арену, чтобы утешить. Но ее одернул собственный муж; глаза его смотрели холодно, лицо оставалось бесстрастным. Если отец — враг империи, кто же тогда его сын? Лучше поостеречься, чем запятнать себя соучастием.
Арен стиснул зубы и выпрямился. Раз так, да будут они прокляты. Да будут прокляты маловеры, считающие его отца обреченным. Им будет стыдно, когда недоразумение разрешится и восторжествует справедливость. Рэндилл достойный гражданин, преданный империи. Это истинно, как луны в небе. Арен не сомневался: отец не совершил ничего такого, что прогневало бы Железную Длань.
Или совершил?
Арен не решился довести мысль до конца. Схватившись за бок, потому что под ребрами саднило от быстрого бега, он проковылял мимо зевак, поднялся на крыльцо и вошел в дом.
Среди слуг, испуганно толпившихся в коридоре, была и нянюшка Альса. Она попыталась не пустить Арена в столовую, но он отстранил ее руку и почти что ввалился в дверь. Он бы упал, если бы его не схватили грубые лапищи незнакомца в мундире Железных Стражей, солдат Железной Длани.
— А ты, наверное, Арен, — с усталым презрением проговорил щуплый губастый человечек в очках. Одет он был в длинный черный балахон с охранительским крестом о двух поперечинах: императорский инквизитор.
Арен попытался вырваться, но держали его крепко. По столовой сновали вооруженные люди. Был там еще один охранитель в таком же облачении, являвший собой полную противоположность своему товарищу: рослый и светловолосый, с суровым лицом и богатырскими плечами. Посередине стоял отец, мертвенно-бледный, связанный, отрешенный. Он напоминал человека, которого привели к собственной могиле.
— Это ошибка! Он ничего не сделал! — вскричал Арен, не в состоянии понять, почему отец не сопротивляется. — Пустите меня! — Он стряхнул руку державшего его стражника и был вознагражден таким подзатыльником, что в голове помутилось. Не успел мальчик очухаться, как второй стражник схватил его еще крепче.
— Клиссен! Оставь его в покое! — закричал Рэндилл, вскипев от гнева. — Он ни при чем.
Клиссен, первый из двух охранителей, окинул Арена змеиным взглядом.
— Спасибо, что пришел, юноша. Ты избавил нас от необходимости тебя разыскивать. — Он повернулся к одному из солдат: — Взять его.
— Нет! — в отчаянии возопил Рэндилл. — Вы пришли за мной! Не за ним!
— Ты изменник, а он сын изменника, — холодно промолвил Клиссен. — И поступят с ним соответственно. — Он махнул рукой второму охранителю: — Харт, пойдешь с ними.
Стражники поволокли Арена к выходу.
— Отец! — закричал юноша, и Рэндилл словно пробудился. Его глаза посуровели, он весь изогнулся, и внезапно в связанных руках оказался нож, который Рэндилл выхватил из ножен у стоявшего рядом солдата. С быстротой гадюки пленник вонзил лезвие в глотку владельцу. Никто и опомниться не успел, как Рэндилл полоснул другого стражника по лицу и рассек ему щеку до кости.
Вокруг начался хаос — бряцание доспехов, звон клинков. Солдат, державший Арена, швырнул его на пол, а сам ввязался в схватку. Арен упал, ударившись грудью, но из последних сил приподнялся на локтях, хватая ртом воздух. Еще один стражник поспешно отступил, прижимая ладонь к лицу; между пальцев сочилась кровь. В коридоре вопила нянюшка Альса. Клиссен, напуганный нежданным отпором, отпрянул к стене, держась поодаль.
Арен видел, как сверкнуло лезвие и еще один кроданский солдат отшатнулся, схватившись за горло; кровь хлынула ему на мундир. На мгновение он превратился в Полого Человека, предвестника смерти, с гортанным бульканьем явившегося по его же душу. Потом наткнулся на обеденный стол и рухнул на пол.
Сбившиеся в кучу солдаты внезапно расступились, и Рэндилл поднялся на ноги, принуждаемый Хартом, который приставил ему под самый подбородок острие ножа. Охранитель, еще разгоряченный схваткой, стоял позади Рэндилла; волосы его были взлохмачены, зубы оскалены. Стражники схватили пленника за руки, но он, лишившись оружия, больше не сопротивлялся.
— Ты изменил империи и дерзнул на убийство, — изрек Харт. Потом взглянул на Клиссена, и в глазах его сверкнуло презрение. — Полагаю, в подобных обстоятельствах можно обойтись без суда. — С этими словами он вонзил нож.
Арен увидел, как свет померк в отцовских глазах. Рэндилл испустил долгий вздох, вместе с которым отлетела его жизнь, и грудой мяса и костей свалился к ногам Харта.
Арен закричал.
Он продолжал кричать, когда его тащили по коридору, и всю дорогу изрыгал проклятия и отчаянно отбивался. Его несколько раз ударили по лицу, но это не заставило его угомониться. Терять ему было нечего: худшее уже произошло.
— Перестаньте! Вы его убьете! Отпустите!
Это Кейд, обозленный, потный и запыхавшийся, протолкнулся в коридор мимо слуг. Вот появилось его широкое лицо: щеки раскраснелись, мокрые волосы прилипли ко лбу.
— Арен! Что случилось? Куда они тебя тащат?
Арен тупо уставился на друга. Вместо слов у него вырвалось какое-то мычание. Потрясенный гибелью отца, он ничего не соображал.
— Прочь с дороги, отребье! — рявкнул один из стражников. Другой схватил Кейда за руку и попытался его оттащить, но парнишка уперся обеими ногами и стоял как вкопанный.
— Не смейте трогать моего друга! — крикнул Кейд по-оссиански, но солдат-кроданец даже не понял его.
— Прочь с дороги, я сказал!
— Он ничего плохого не сделал! — вопил Кейд. Но тут стражник огрел его по затылку рукояткой меча, и мальчишка повалился, будто мешок.
Арен услышал позади вкрадчивый голос Клиссена:
— Чинить препятствия охранителю Железной Длани — преступление. Возьмите и его.
Когда Арена выволакивали из дома, он попытался оглянуться, но друга не увидел, потому что уже оказался на крыльце. Перед домом к тому времени столпилось тридцать с лишним человек. Собравшиеся в молчании наблюдали, как Арена стащили вниз по ступеням; на его лице, залитом слезами, соплями и кровью, отобразились ярость и горе.
И тогда он увидел ее. И понял, что все его подозрения справедливы: вот почему сюда нагрянула Железная Рука, вот почему погиб отец.
Сора стояла в толпе, в ужасе закрыв лицо руками. Ее окружали братья и отец — похожий на ястреба человек с каменным лицом. Видимо, о ее вылазке к сторожевой башне стало известно. Отец Соры донес губернатору, что дочери домогается наглый оссианский мальчишка, а Рэндилл неспособен удержать сына в повиновении. Чтобы разрешить вопрос, состряпали обвинение в государственной измене. Одного подозрения оказалось достаточно, чтобы прибрать к рукам всю их землю, и даже богатство не спасло Рэндилла.
«Это последнее предупреждение», — сказал Харальд. Но Арен, от любви утративший всякий страх, не прислушался к угрозе.
Солдаты затолкали Арена в черную карету, а рядом швырнули Кейда — он был без сознания; кровь растеклась по щеке, очертаниями напоминая костлявую красную ладонь.
— Нет, — проскулил Арен и замотал головой, не сводя глаз с Кейда. — Нет, нет, нет.
Но никакие отрицания не могли изменить правды. Последствия его проступка оказались слишком чудовищными и грозили поглотить его без остатка.
Он сам виноват. Во всем.
Дверца тюремной кареты захлопнулась, и этот звук словно вынес приговор всем его мечтам.
ГЛАВА 9
Багровые сумерки ложились на холмы. Вверх по травянистому склону взбиралась друидесса, а за ней по пятам вприпрыжку следовала огромная собака. Друидесса опиралась на расщепленный посох из колдовского дерева и молниевого стекла, который втыкала в землю перед собой, хотя была еще не старой, а сильные ноги легко преодолевали сотни лиг.
На ней были крепкие башмаки и потертые кожаные штаны; за спиной колыхалась потрепанная меховая накидка из кроличьих, лисьих и горностаевых шкурок; в руке она без особых усилий несла тяжелый мешок. Щелкали и постукивали костяные, деревянные и металлические обереги; по обе стороны темноглазого продолговатого лица ниспадали длинные черные сальные волосы, а сурово сжатый рот с опущенными уголками придавал друидессе напряженный и целеустремленный вид. Лицо ее покрывали белые и черные полосы — маскировочная или боевая раскраска.
Звали ее Вика, Шагающая по Курганам, и она торопилась.
Дорога оказалась долгая, к тому же несколько раз приходилось выбирать окольный путь, в основном из-за кроданцев. Они все глубже проникали в эти дикие края. Раньше можно было рассчитывать, что кроданцы станут держаться вблизи дорог и городов, цепляясь за ими же заведенные порядки, точно испуганный ребенок за материн подол. Без своих правил и установлений они приходили в растерянность, поэтому старались не соприкасаться с природой, которая пренебрегала их законами. Но в последние годы кроданцы осмелели, и за время пути через глухомань Вика несколько раз на них наталкивалась: они прокладывали дороги, строили новые поселения, разведывали рудные залежи и леса, пригодные для заготовки древесины. При этом воспоминании ее губы гневно скривились.
Возле Солт-Форка она ненароком очутилась на пути кроданского войска, отправленного подавлять восстание. Несколько дней ей приходилось пробираться тайком, поскольку лес кишел разведчиками и фуражирами, заготавливавшими припасы. Когда восстание потерпело крах, на поиски беглецов отправились ловчие с собаками. А с ними явились существа, заставившие сам лес содрогнуться от отвращения. Три создания, которые обладали человеческим обличьем, но людьми не были.
Они чуть не поймали ее, когда она укрылась в заброшенном храме, но звери предупредили друидессу о приближении врагов, и она бежала, оставив непотушенный костер. Потом Вика мельком видела их сквозь деревья: первый — громадный, закованный в тусклые черные доспехи, с большущим молотом в руках; другой — тощий, в лохмотьях, с устрашающего вида луком, сплошь утыканным шипами; третий, в капюшоне, двигался почти бесшумно, руки в перчатках сжимали два тонких клинка, а лицо скрывалось под металлической маской. Один вид этих существ заставил Вику похолодеть, и она решила держаться от них подальше.
По счастью, охотились они не за ней. Их целью были два беглеца из Солт-Форка. Друидесса не задержалась посмотреть, как решится участь преследуемых, хотя знала, что исход едва ли окажется благоприятным. И потому со всех ног припустила через лес, по-прежнему битком набитый кроданцами. Один раз ловчие напали на ее след, вероятно сочтя ее беглянкой из Солт-Форка. Чтобы оторваться от них, пришлось пустить в ход все хитрости, которые она знала; впрочем, хитростей она знала предостаточно.
Теперь они с собакой наконец достигли места назначения. Четвероногая спутница Вики, не в силах больше ждать, кинулась сквозь заросли папоротника и дрока к гребню холма. Эта серая косматая сука волкодава носила кличку Скирда, а длина ее от носа до хвоста превосходила рост хозяйки. Вика последовала за собакой, полная тяжких мыслей.
С Магготова кануна минуло пять ночей. Вика надеялась, что Хагат уже ожидает ее, хотя надежда была, мягко говоря, слабая. Слишком много встреч сорвалось за последние годы, слишком много известий не дошло по назначению. Теперь еще важнее прежнего было сохранить Сопричастие, но Вика опасалась, что склонность друидов к уединению обернется для них самих погибелью. С каждым годом их становилось все меньше. На всем пути ее следования храмы лежали в развалинах, святилища пребывали в запустении. Лишь изредка попадались свежие друидские знаки, но и те сообщали о делах горестных или тревожных, о непорядках в Стране Теней. Вышний набрал силу, а Воплощения ослабли, но боги, которым поклонялась Вика, безмолвствовали. Пришла пора действовать старейшим: надо было созвать Конклав. Но пока никаких вестей не поступало.
Возможно, Хагат сумеет обнадежить Вику. В конце концов, он оставил друидский знак, указывавший на его следующее место назначения, а значит, Вика могла догнать товарища. Ей отчаянно требовались слова ободрения.
Но надежда рассыпалась в прах, когда она взошла на холм, где дожидалась Скирда, и увидела открывшееся с вышины зрелище.
Перед ней простиралась широкая ложбина, впадина в вершине холма, по бокам окруженная крутыми склонами, за которыми тянулся горный уступ. Вика стояла на восточной оконечности, а за спиной у нее расстилались холмы, на которые ложились длинные предзакатные тени. Тусклое заходящее солнце едва виднелось над самым уступом среди слоистых кроваво-золотых облаков. Теплый свет сиял вдоль всего окоема, но саму впадину укрывали летние сумерки.
Ложбина именовалась Дирракомб —
Эти камни простояли долгие неведомые тысячелетия долетописной эпохи Легенд, пережили возвышение и гибель не одной империи, безмолвно наблюдая, как страна терпела потрясения и впадала в варварство, а потом обновленной восставала из развалин. Но теперь все изменилось. После стольких веков, что и вообразить невозможно, простояв больше человеческих поколений, чем Вика могла вообразить, десять столпов рухнули.
Рядом скулила Скирда, а Вика в ужасе смотрела на удручающее зрелище. Когда она была здесь последний раз три года назад, столпы гордо и сурово вздымались вдоль берега овального водоема — горного озерца, похожего на зеркало, обращенное к небу. Самый высокий, изваянный в честь Создателя, стоял посреди озера. На рассвете его тень протягивалась через воду, в течение года по очереди касаясь каждого из Воплощений, точно исполинские солнечные часы. Теперь от главного столпа остался лишь обломок, торчащий из воды и густо поросший травой. Другие Воплощения рухнули, разбившись на куски, едва видимые среди вереска, ежевики и лозняка.
Всего три года — и Дирракомб пал. Теперь никто о нем не заботился; паломники больше не приходили поклониться святилищу. Земля затребовала его обратно.
Почему же Вика не слышала об этом поругании?
Потрясенная, она спустилась в ложбину; Скирда неуверенно семенила рядом. За долгие годы столпы обветрились, и от изображений богов остались лишь выпуклости и углубления, в которых с трудом угадывались первоначальные черты. Однако былое ощущение сохранилось, в воздухе еще витало божественное присутствие. Вот половина осклабленного лица, принадлежащего Азре Разорителю, Воплощению Войны. Рядом — чувственная каменнокожая Мешук, Воплощение Земли и Огня. Они существовали так долго, что Вика считала их вечными. Теперь ее уверенность поколебалась.
«Как вы позволили этому случиться? — обратилась она к Воплощениям. — Почему допустили такой позор?»
Но Воплощения, как всегда, держали свои мысли при себе. Друидесса обследовала ложбину на предмет знаков, оставленных Хагатом, но если он и побывал здесь, то не задержался надолго.
Скирда что-то унюхала в траве, подняла морду и гавкнула. Все еще потрясенная свершившимся святотатством, Вика опустилась рядом с собакой на колени и подобрала монету, которую Скирда нашла в грязи.
Это был кроданский гильдер: на аверсе — профиль императора; на реверсе — меч, вертикально лежащий на открытой книге. Обломанным ногтем большого пальца Вика соскребла грязь с императорского лица. Ей хватило этого доказательства, если доказательства вообще требовались. Камни опрокинуты и разрушены умышленно и целенаправленно, по приказанию Святейших.
«Они стирают нас из памяти», — подумалось Вике.
Она выронила монету и подошла к берегу озерца. Стояло лето, и даже в тени уступа было тепло, но она все равно закуталась в накидку. Скирда отступила назад, почувствовав настроение хозяйки, а Вика уставилась в воду. Отражение испуганно взглянуло на нее.
«Значит, правду говорили отступники. Наши боги оставили нас. Эта земля покинута».
Костер потрескивал и вспыхивал у края озерца, в черной воде отражались языки пламени. Вика сидела у огня, скрестив ноги и закрыв глаза; рядом дремала Скирда. На земле возле костра стоял почерневший котелок, от которого поднимался пар. За пределами освещенного пространства уже спустилась ночь, небо усеяли звезды.
Вика больше часа просидела неподвижно, покуда ее не решила изучить какая-то осмелевшая крыса. Нюхая воздух, зверушка проскользнула вдоль кромки воды, привлеченная многообещающими запахами из котелка. Обогнув костер с противоположной стороны от собаки, в которой она признала врага, крыса прошмыгнула сквозь тьму и притаилась в тени Викиного колена.
Друидесса стремительно выкинула руку и схватила крысу за горло. Потом быстро подняла добычу к глазам, в то время как коготки грызуна беспомощно скребли воздух.
— Спасибо, малютка, — сказала Вика и быстрым движением свернула крысе шею.
Скирда подняла морду и принялась с вялым любопытством наблюдать, как Вика ножом перерезает крысе горло и сцеживает кровь в котелок. Пока та струилась, друидесса пробормотала благодарственные молитвы Оггу, Воплощению Зверей, и выразила признательность маленькому существу, принесшему ей в дар собственную жизнь. Когда кровь иссякла, Вика бросила трупик Скирде, закатала рукав и лезвием ножа провела по коже, покрытой десятками застарелых шрамов. Выпустив в котелок несколько капель своей крови, друидесса перевязала порез тряпкой.
Встряхнув котелок, чтобы перемешать содержимое, она пробормотала какие-то слова на древнем каменном наречии и отхлебнула терпкого солоноватого отвара. Затем снова села, скрестив ноги и закрыв глаза. Скирда фыркнула, с хрустом слопала крысу и заснула.
«Кто здесь?» — спросила Вика про себя.
Она обшарила все окрестности в поисках друидского знака, но ничего не нашла. Хагат сюда не приходил, и рассчитывать, что он еще появится, тоже не стоило. Среди ее знакомых Хагат был самым проверенным. Значит, или он погиб, или его схватили, а это одно и то же. Хагат сгинул, как многие из ее братьев и сестер по вере. Еще одно разъятое звено в слабеющем Сопричастии.
Но Вика не могла безучастно наблюдать, как разрушаются святилища, как ее боги становятся мифами. Поэтому она попросит о наставлении: призовет некогда могучих местных духов и посмотрит, какую мудрость они предложат.
Поделиться книгой: