Помоги проекту - поделись книгой:
После отбоя выскользнуть из барака легко; ночью в лагере темно, и караульных легко избежать. Куда сложнее миновать костоголовых псов: чтобы поднять тревогу, им достаточно залаять.
Но если удастся их обойти, не составит особого труда взобраться на деревянный помост, по которому ходят лучники. Это днем они бдительны и зорки, а ночью, пока начальство не видит, дремлют или чешут языками. При известной ловкости и доле везения Арен и Кейд в темноте проскользнут мимо лучников, а если с кем и столкнутся, то сумеют его одолеть, ведь на их стороне будет неожиданность. Но особой уверенности на этот счет Арен не питал.
Миновав лучников, предстоит слезть с частокола и не переломать ноги. Дальше останется перебраться через горы, оторвавшись от стражников и костоголовых псов, которые пустятся в погоню, зима уже близка. Понадобятся еда, теплая одежда, оружие и прочие припасы, и даже тогда вероятность выжить крайне мала.
Но попытаться все равно нужно.
— Вышний не любит бездельников! — надрывался священник. — Он не оказывает милости бессильным и сетующим. Но у кого есть воля и стойкость, на тех изливается свет Вышнего!
«Ну что ж, я выстою, — думал Арен, обращаясь к Вышнему. — Я выстою и вырвусь из этого ада, в который ты меня упек, и заберу с собой лучшего друга. Останови меня, если можешь».
Грозить богу кулаком оказалось приятно, но Арен предпочел вернуться к более насущному предмету. Прежде чем приступить к воплощению плана, нужно кое с чем разобраться, и в первую очередь — с Грабом.
Он высмотрел скарла в толпе и почувствовал, как в сердце вскипают ненависть и страх. Граб попал в лагерь вскоре после Арена и, кажется, ни с кем здесь не подружился. Зато жертв у него было множество. Кейда этот жребий миновал, потому что он умел развлекать узников, и те могли за него заступиться; у Арена таких защитников не было. Считая прочих справедливо осужденными изменниками и преступниками, он держался особняком и невольно превратил себя в уязвимую мишень. Но сегодня все изменится.
Пока толпа расходилась после собрания, Арен наблюдал за Грабом. Тот направился по проходам между бараками, и юноша пустился следом.
«Чтобы одолеть противника, надо первым делом его понять». Любимое изречение магистра Орика. Настало время применить его уроки на деле.
Арен мало знал о самом Грабе, но кое-что знал о скарлах. Их родина, Скара-Тхун, угрюмая белая глухомань, лежала к северо-востоку от Пламении. Из-за ограниченных природных ресурсов их племена постоянно враждовали, пока один дальновидный вождь, Тхарл Иквба, не заложил обычай Рассеяния. С тех пор первенцы каждой семьи, достигнув совершеннолетия, отсылались за море, в чужие страны, завоевывать славу для себя и своего народа, чтобы однажды возвратиться героями. Ратные подвиги, блеск сокровищ, изощренные хитрости, романтические приключения — все это становилось личной историей и записывалось в виде татуировок у них на коже, чтобы Костяной бог узнал об их деяниях после смерти. Самых удачливых удостаивали величественных резных саркофагов и погребали бок о бок с предками в подземных гробницах среди мерзлых равнин.
Арен понимал, что его знания поверхностны, но это лучше, чем ничто.
У скарла были короткие толстые ноги и неуклюжая походка, но передвигался он быстро, и Арен с трудом поспевал следом. Один раз он подумал, что упустил свою цель, но потом впереди снова вынырнул лысый затылок, покрытый затейливыми татуировками. Граб направлялся на кладбище, но Арен не даст ему дойти.
Юноша ускорил шаг, чтобы сократить расстояние между ними. Как и ожидалось, за одним из бараков Граб свернул в сторону утесов. Арен обогнул угол и с удивлением обнаружил, что скарл исчез.
Арен остановился, оглядывая пустое пространство между бараками. Спрятаться там было негде, и юноша застыл на месте, разинув рот.
А потом услышал сверху скрип башмака и поднял глаза — как раз вовремя, ибо в это самое мгновение Граб прыгнул на него с крыши барака.
Арен успел увернуться, так что первый удар скарла не достиг цели, но через миг рука противника обхватила его сзади за горло.
— Думаешь, Граб не знает, что задумал Паршивец? — прорычал скарл ему на ухо. — Паршивец высматривает, где у Граба тайник, да?
— Нет… — Выпучив глаза, Арен хватал воздух ртом. — Хочу… предложить…
— Предложить? Хочешь что-то предложить Грабу? Граб все берет сам! — Однако скарл все же убрал руку, развернул Арена лицом к себе и прижал спиной к стене барака, одновременно обшаривая его карманы. — Что же есть у Паршивца? Хорошо бы что-то дельное, а то Граб что-нибудь сломает Паршивцу.
Арен с усилием выдавливал из себя слова:
— Нет… не в карманах. Я помогу тебе заработать… новую татуировку.
Граб прекратил его обыскивать и прищурился.
— Чем быстрее Паршивец объяснит, тем лучше, — предупредил он.
Арен приложил ладонь к саднившему горлу.
— Ведь твои татуировки повествуют о славных подвигах? — уточнил он.
— О да! — с готовностью проревел Граб и ткнул пальцем в строчку иероглифов вдоль ключицы: — Эта повествует, как Граб со своими людьми спустился с утесов и захватил лагерь босканских контрабандистов. А когда появился их корабль, Граб и его захватил! Грабу досталась богатая добыча.
— Бьюсь об заклад, ты прослывешь еще б
Вдруг Граб насупился, и Арен понял, что сболтнул лишнего. Не дожидаясь нового удара, он затараторил:
— Но ведь твоя правая рука совсем чистая. И пол-лица тоже. Кажется, еще есть место, чтобы запечатлеть великие подвиги. Но в нынешнем положении мало возможностей для героизма. Неужели ты смиришься с этим?
— Граб не смирится! Граб не сгинет здесь! Граб совершит такое, что Костяной бог подивится его подвигам!
Арен подался вперед:
— В этом и состоит мое предложение. Помоги мне, и я вытащу тебя отсюда, когда решусь на побег.
Скарл смерил его долгим и суровым взглядом, полным подозрений и угрозы. А потом отступил назад и хлопнул Арена по плечу:
— Ладно. Граб слушает.
После отбоя в лагере было тихо и спокойно. Между потемневшими бараками расползалась легкая мгла, и большинство заключенных отправились на боковую. Но Арену не спалось.
Он сидел на краешке опустевшей койки Кейда и завязывал шнурки, выдыхая пар. После взрыва в руднике минуло четыре дня. Синяки почти прошли, опухоль на лице спала. Арен окреп телом и душой.
Кейду тоже становилось лучше, о чем нельзя было догадаться по воплям, которыми он несколько раз на дню оглашал лазарет. Его помешательство таинственным образом прошло, но теперь его терзали мучительные боли во всем теле. Доктор Баден затруднялся установить причину недуга. Единственным действенным средством была ложка драккеновых слез, после которой больной успокаивался. Келла волновалась, что Кейд принимает слишком много этого снадобья, в чрезмерных дозах смертельного, однако больше ничто не помогало.
Впрочем, она зря тревожилась. Оставшись один, Кейд сплевывал драккеновы слезы во фляжку, которую дал ему Арен. Она уже заполнилась до середины; еще немного, и они смогут претворить свой план в действие.
Арен при любой возможности помогал ухаживать за ранеными — отчасти из искреннего сострадания, отчасти из желания поддерживать связь с другом. В минуты затишья им удавалось поговорить. С виду Кейд снова сделался прежним — всегда готовый пошутить и посмеяться над собой, дружелюбный и беспечный. Но Арен понимал, что под этой личиной кроется неуверенность и все надежды Кейд возлагает на друга. Арен чувствовал груз ответственности, но ему придавала храбрости мысль, что Кейд снова ему доверяет.
Он ощупью направился к выходу из барака. Окна были закрыты ставнями, и другие узники казались синими тенями, неотличимыми друг от друга в темноте. Некоторые поднимали голову, когда он проходил мимо, но никто не заговорил с Ареном и не попытался его остановить. Уже не в первый раз он выбирался наружу после отбоя по своим тайным делам.
Бараки не запирались. Капитан Хассан ввел простое правило: всякий, кого после отбоя поймают на улице без пропуска, утром отправится на съедение костоголовым псам. Для большинства это был веский довод, чтобы не показываться наружу.
Арен слышал, что некоторые узники подделывают пропуска, но ему такое не по силам. Остается соблюдать осторожность.
Туман был не таким густым, но темнота стояла полная. Осторожно и торопливо, прижимаясь к стенам бараков, Арен скользил сквозь жутковатую мглу в направлении кладбища. Пришел черед разобраться с призраком.
«Не с призраком, — мысленно поправил себя Арен. — Мертвые мертвы и обратно не возвращаются. Это просто мальчик».
Мальчик, который два года, а то и больше в одиночку выживает за оградой, среди могил. Проще поверить, что Оборвыш — потусторонняя тень, но Арен не верил подобному вздору. И все-таки боялся.
Среди клубящегося тумана трудно было полагаться на собственные глаза, и Арену всюду мерещилось какое-то движение. Он постарался дышать ровно и прислушался. Стояла тишина, лишь кровь стучала у него в ушах.
Безмолвие нарушил скрип кожи.
Арен заглянул за угол. Звук повторился, уже ближе. Его источник явно двигался в сторону Арена. Внезапно сквозь мглу что-то сверкнуло, и тени зашевелились. Из-за угла вышел стражник с фонарем; Арен в страхе прижался к стене и затих. Стражник прошел в нескольких футах от него, и Арен, к собственному удивлению, остался незамеченным.
Он не шевелился, покуда скрип кожаной амуниции стражника не растаял в тишине. Только тогда он осмелился покинуть укрытие и продолжить путь.
«Живой я им не дамся, — пообещал себе Арен. — Сам брошусь на их мечи». Но пропасть между намерением и действием всегда шире, чем кажется, и он сомневался, хватит ли у него храбрости.
Вскоре он добрался до пустоши между бараками и кладбищем и двинулся через нее. На этот раз, когда строения скрылись из виду, у Арена не возникло прежнего цепкого страха, и через кладбищенскую ограду он перелез с чувством некоторого удовлетворения.
Оказавшись среди могил, он почувствовал себя увереннее. Стражники не ходили дозором по кладбищу: легко можно подвернуть лодыжку на неровной земле или свалиться в яму среди тумана, а по ночам вроде нынешней даже здравомыслящих кроданцев пробирал страх перед сверхъестественным.
Арен крадучись направился к середине кладбища. Там он сел, привалившись спиной к высокому надгробию.
«Вот я и на месте», — подумал он.
Кейд однажды рассказал ему про кровавую кобылу, призрачную лошадь с заостренными зубами и лезвиями вместо копыт, которая околдовывает путников, гарцуя перед ними. Зачарованные путники садятся на нее верхом, и она во весь опор несет их через леса, потом сбрасывает с утеса или топит в реке, после чего пожирает. То было чисто оссианское сказание, но Кейд ради Арена перелицевал его на кроданский манер. В нем говорилось, как один хитроумный охотник разузнал, что кровавую кобылу можно подманить и укротить пением девственницы. Для этого он призвал свою дочь, однако охотнику было невдомек, что та уже не столь девственна, как утверждает, и все кончилось плачевно.
Никаких кровавых кобыл здесь не водится, размышлял Арен, но сард вполне настоящий, а их любовь к музыке всем известна. Он вспомнил тревожную мелодию, которую напевал Оборвыш при их первой встрече. Теперь настал его черед.
Он сделал глубокий вдох, усмиряя дрожь, и запел тихим тонким голосом.
Няни и наставники научили его кроданским маршам и гимнам во славу Вышнего, но здесь они были неуместны. Поэтому Арен выбрал оссианскую песню.
Называлась она «Плач скорбящего» и повествовала о горькой утрате любимой, о былых радостях совместной жизни и тихой взаимной привязанности. Неподготовленный слушатель мог бы подумать, что речь в ней ведется от лица обычного человека, потерявшего суженую, но в песне содержались намеки на действительные события. Умершей была Джесса Волчье Сердце, величайшая среди вождей и героев Оссии, а скорбел о ней Морген, ее спутник и сподвижник.
Арен давно не пел, тем более по-оссиански, и первые строки получились неуверенно. К тому же он побаивался, что услышат стражники, и еще сомневался, стоит ли вообще приманивать Оборвыша.
Но вскоре его голос окреп, Арен зажмурился и целиком предался музыке. Закончив песню, Арен открыл глаза, и сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди. Перед ним, наполовину заслоненный надгробием, стоял Оборвыш, пронзая мглу зелеными глазами.
У Арена пересохло во рту, но он не шевельнулся.
— Ты не призрак, — произнес наконец мальчишка по-оссиански, но с сильным акцентом.
— Ты тоже, — откликнулся Арен, и чары мигом разрушились. Это всего лишь мальчишка. Бояться нечего.
В тумане треснула ветка, и кто-то приглушенно выругался по-кродански. Мальчишка испуганно вздрогнул, потом повернулся к Арену.
— Пойдем, — поспешно бросил он.
Второго приглашения Арену не понадобилось. На кладбище нагрянули кроданские стражники! Он вскочил, и они с Оборвышем скрылись в тумане.
Мальчишка провел Арена через могилы к подножию утесов, где росли, переплетаясь, хвойные кустарники и дикий лозняк. Там он отвел в сторону низкую ветку и юркнул в узкий прогал, куда Арен еле втиснулся.
Исцарапав руки и изорвав одежду, юноша наконец очутился в тесной впадине между зарослями и утесами. В нос ударил запах застарелого пота и плесени, исходивший от Оборвыша.
Мальчишка дружелюбно ухватил Арена за запястье:
— Идем!
И спиной вперед полез в почти незаметную расщелину, словно паук, таща Арена за собой; тот, согнувшись в три погибели, пустился следом. Мимоходом он приметил краем глаза рисунок на скале странный, затейливый символ, хитросплетение изогнутых и прямых линий. Даже когда они миновали изображение, оно несколько времени маячило у него перед глазами — такое бывает после того, как посмотришь на солнце.
— Идем, идем! — повторял мальчишка. Арен ощупью пробирался за ним. Вдруг он отпрянул: по лицу задела грубая занавесь, заслонявшая путь. Мальчишка отодвинул ее в сторону и повел гостя дальше.
— Идем. Осторожный будь.
«Неужели он что-то видит?» — удивился Арен. Вряд ли: темнота стояла полная. Мальчишка просто хорошо знал эти места, как слепой знает собственный дом.
— Стой, — сказал мальчишка, и Арен повиновался.
Стукнул кремень, вспыхнула искра. Затеплился фитиль ржавой лампы, пространство наполнилось успокаивающим свечением. Они были в тесной пещере, где с трудом можно было распрямиться; вокруг царил беспорядок: кучи мусора и старого хлама, разбросанная одежда, окровавленные черные перья. Сбоку неуклюже громоздился ворох заплесневелых одеял, похожий на гнездо. На скальном выступе, словно безделушки на каминной полке, были разложены мальчишкины богатства: монеты, кольцо, пригоршня зубов, несколько отсыревших сигар. В ямке неподалеку виднелась груда круглых камешков: снаряды для пращи.
Мальчишка присел на корточки, почесал грязный затылок и робко улыбнулся Арену.
— Эйфанн, — сказал он, хлопнув себя по груди.
— Арен, — ответил юноша и повторил его движение. — Давно ты здесь?
Эйфанн пожал плечами.
— Когда других брали, меня не видели, — пояснил он. Говорил он певуче, как все сарды.
— Ты спрятался?
Эйфанн помотал головой, на осунувшееся лицо упали грязные лохмы.
— Я сделал, чтобы не видели. — Он снова хлопнул себя по груди: —
Арен не знал этого слова и не был уверен, что мальчишка понял вопрос, поэтому в выяснения углубляться не стал.
— Мне нравится твоя пещера, — сказал он. Не понимая, как вести себя дальше, он решил держаться дружелюбнее.
Эйфанн усмехнулся, обнажив побуревшие зубы.
— А мне нравится твоя песня.
Арен внимательно оглядел его. Тощий, кожа да кости, темноволосый, мальчишка улыбался ему в отблесках лампы. Задним числом до Арена дошло, что свет можно заметить снаружи, но, оглянувшись, он обнаружил, что вход завешен, и вспомнил полотно, задевшее его по лицу, когда они шли сюда.
— Безопасно, — сказал Эйфанн, уловив его мысли. — Кроданцев нет.
— А как… — Арен пытался выразиться поделикатнее. — Как ты здесь выжил?
Эйфанн скорчил гримасу, оставшуюся для Арена непонятной: чисто сардское выражение лица, ничего не говорящее постороннему.
— Люди теряют вещи. Я нахожу. Когда могу, краду. — Он изобразил, как мечет камень из пращи. — Вороны.
Арен взглянул на предметы, собранные Эйфанном, и невольно задался вопросом, не принадлежали ли эти сигары сначала ему, а потом Грабу.
— Ты крадешь из тайников?
Эйфанн кивнул.
Поделиться книгой: