Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты не шутишь?
— Ничуть, — ответил Арен. В это мгновение он был уверен в своих словах. — Мы вырвемся на свободу или погибнем, но будь я проклят, если допущу, чтобы мы зачахли здесь.
— У тебя есть план? — с нетерпением спросил Кейд.
Арен собирался ответить «нет», но не успел он и рта раскрыть, как план отчетливо сложился у него в голове. Он понял, что постоянно размышлял об этом, как только они сюда прибыли: все подмечал, запоминал. Просто до сих пор он не позволял себе задумываться о побеге; то было немыслимое бунтарство для человека, безоговорочно верившего в кроданские порядки.
Теперь эта вера рухнула. Ему предстояло взять дело в свои руки.
— У меня есть план, — кивнул Арен. — Но нужна твоя помощь.
— Для этого мне придется встать с постели?
— По счастью, нет. Нужно, чтобы ты остался здесь. У тебя сохранилась фляжка?
Кейд помотал головой.
— Потерялась во время взрыва.
— Возьми мою. — Арен снял с пояса жестяную фляжку, вылил остатки воды и протянул другу. — Можешь ее спрятать, хотя никто в нее не заглянет, даже если найдет. Это просто фляжка; такие есть у всех.
Кейд недоуменно осмотрел вещицу.
— И что именно я должен делать?
— Притворяться, — ответил Арен. — Ты ведь умеешь, верно?
— О да, — подтвердил Кейд и расплылся в озорной улыбке. — Еще как умею.
ГЛАВА 15
В тени Остенбергских гор, раскинувшись от горизонта до горизонта, простирался дремучий Ольдвуд. По его окраинам были разбросаны маленькие поселения и змеились тропинки, проложенные лесниками, но мало кто осмеливался продвигаться вглубь. В этих непролазных дебрях встречались места, куда веками не ступала нога человека.
Об Ольдвуде рассказывали диковинные истории, в которых действовали исполинские чудища, сумеречные твари, говорящие человеческим языком, злобные деревья, которые душили зазевавшихся путников или придавливали падающими ветвями. А в самой глубине якобы таилась старая, как само время, огромная и неведомая сущность, ревниво охраняющая свои владения от пришельцев.
Вика не знала, что здесь правда, что вымысел, но ей хватало ума не считать подобные рассказы пустыми бреднями. Огромный и неизведанный Ольдвуд во многом оставался для нее тайной. Даже друидам, знающим все дороги в этих краях, там грозили опасности.
Она шагала сквозь чащу по тропе, оставшейся на месте давно высохшего ручья, а Скирда трусила рядом. Из бывших берегов высовывались узловатые корни, а древние деревья скрипели и вздыхали, когда друидесса проходила мимо. Вечерело, и солнце стояло еще высоко, но под пологом листвы было прохладно и мрачно.
После Дирракомба Вика прошла долгий путь и не встретила ничего обнадеживающего. Старые тропы пребывали в запустении, знаки Девятерых понемногу стирались. В одном городе, куда она украдкой заглянула пополнить припасы и что-нибудь разузнать, ей попался храм Вышнего, недавно построенный на холме: великолепное, издалека заметное здание из красного и бежевого камня. В честь Девятерых никаких сооружений не было, только заброшенные святилища да разрушенный храм.
Неудивительно, что число приверженцев Девятерых таяло: друиды почти перевелись, а молодежи мало что напоминало о древних богах Оссии. Святейшие твердили, что Воплощения были примитивными божествами, подлежащими забвению.
Вика подумала о заступнике, блистающей фигуре с огненным мечом, а потом о кошмарных созданиях, явившихся после него, и о видении которое они показали. Приближалось что-то страшное. Она надеялась, что сумеет понять знамение, пока есть время предотвратить беду.
Звук треснувшей ветки заставил ее остановиться и поднять голову. Опершись рукой на посох, друидесса прислушалась. За ними давно уже следило какое-то крупное существо, державшееся поодаль. Скирда глухо зарычала.
— Тихо, дружище, — сказала Вика, потрепав Скирду по шее. — Мы не враги этому лесу.
Впрочем, в последнее время духи не отличались радушием. Стали обидчивыми и беспокойными, не делая различия между друидами, которые стремились их защитить, и кроданцами, которые вырубали деревья для строительства, а освободившиеся земли использовали под посевы.
Снова раздался треск, на сей раз громче и ближе, и Вика забеспокоилась. Послышалось тяжелое звериное дыхание. Птицы разлетелись в разные стороны, а заросли папоротника всколыхнулись от движений неповоротливой туши.
Из подлеска показалась бурая медвежья морда.
Вика попятилась, а зверь проворно выскочил на открытое пространство и спустился к руслу ручья, преградив ей дорогу. Понюхал воздух и повернул голову к друидессе.
— Спокойно, — произнесла она, подняв руку. — Мы не хотим с тобой ссориться.
Но медведь не собирался успокаиваться. Он поднялся на задние лапы, разинул клыкастую пасть и угрожающе зарычал.
— Эти леса небезопасны, странница. Разве ты не слышала?
Вика обернулась на голос. Позади нее бесшумно появилась женщина. На ней был плотный изорванный плащ, расшитый выцветшими красно-коричневыми узорами, лицо скрывал огромный капюшон, а в руке она держала резной дубовый посох, увенчанным козлиным черепом.
— Мне было видение, что ты придешь, Вика, Шагающая по Курганам, — медленно промолвила женщина глубоким голосом. — Тебя здесь ждали.
Она направила посох на медведя и произнесла несколько слов на древнем наречии. Зверь протяжно зевнул, опустился на передние лапы и побрел восвояси.
Женщина опустила посох и откинула капюшон, обнажив коротко стриженную седую голову и лицо с двумя вертикальными мазками, сделанными красной краской.
— Минуло десять лет, моя бывшая послушница, — улыбнулась она, — и вот ты возвращаешься, такая же, как и прежде.
— Агали, Поющая в Темноте! — воскликнула Вика, раскинув руки. — Долго же я тебя искала.
— Добро пожаловать, — сказала старуха, и друидессы тепло обнялись.
Пристанище Агали находилось на полянке возле неширокого ручья, под кровом сплетенных ветвей. На одном краю располагался навес из палок и шкур, на другом — кострище, обложенное камнями. Ночные насекомые громко гудели, а над водой танцевали светляки.
Вика и Агали сидели на травянистом холмике и ели печеную оленину с жареными грибами и картошкой. Рядом лежал бурдюк со сливовой настойкой. Скирда грызла кость, разнежившись у огня.
— И что ты увидела, когда дух раскрыл твои глаза? — спросили Агали.
Вика уставилась в огонь и нахмурилась.
— Темные фигуры исчезли, — сказала она. — Ложбина была та же, но увядшая и помертвелая, а небо совершенно изменилось. Я подошла к окраине Дирракомба, где начинались холмы, и увидела… — У нее перехватило дыхание, когда ей снова представилось то зрелище. — То было безумие, Агали. Пустыня, где жалкие остатки человечества пожирались чудищами из-за Разрыва. Я видела безрукое существо с белым, словно маска, лицом, запряженное в шипастую повозку, полную растерзанных тел. По иссушенной равнине бежала растрепанная женщина, а за ней гнались скрюченные клыкастые твари. Вдоль горизонта брело исполинское создание, полупаук-полублоха, а позади восходило черное солнце. За пустыней был город, мерзко расползшийся по выжженной земле, с улицами из сухожилий и башнями из костей и суставов. На стенах собора корчились перекошенные от крика лица погибших строителей. От солнечного зноя над городом поднимался пар, а по улицам бегали вопящие твари, нечисть из Бездны, а то и хуже, много хуже.
Она умолкла, не в силах больше говорить, и стыдливо смахнула непрошенные слезы.
— Ты правильно сделала, что пришла, — сказала наконец Агали. — Дела обстоят скверно, если верить твоему рассказу.
— Если, — подчеркнула Вика. — Духи любят вводить в заблуждение, а нынче особенно.
— Возможно, — ответила Агали. — Но я тоже видела знамения. Я вышла в бурю и наблюдала, как молнии чертят на небе знак Азры. Мне снилось, что из-под земли слышится грохот, словно какое-то огромное существо пытается вырваться из узилища, а когда я проснулась, лес еще сотрясала дрожь. Я вижу, что происходит в наших краях. А теперь еще твои известия.
Она протянула Вике бурдюк с настойкой, и та отхлебнула. В груди приятно потеплело, и Вика немного пришла в себя.
— Тогда раскрой мне глаза, Агали. Я не понимаю этих знамений.
Языки пламени отбрасывали отблески на лицо старухи.
— Темные фигуры, представшие тебе, жуткие страшилища с содранной кожей — это Истязатели.
— Истязатели не покидают Страну Теней.
— Так было много лет. Но хранители преданий описывали мне облик Истязателей. — Она пожала плечами. — Это было давно. Будь моя память повместительнее, я бы сама стала хранительницей преданий.
Вика отхлебнула еще настойки, чтобы отогнать леденящую мысль, что она видела стражей Кар-Вишнаха, твердыни на дальнем краю Страны Теней, стерегущей путь в Бездну. Того самого Кар-Вишнаха, что висел на цепях над бездонной пропастью, в которой, заточенные навечно, томились Чужаки.
— Настают черные дни, раз сами Истязатели покидают Кар-Вишнах, чтобы предупредить нас, — пробормотала она. — То, что я видела… мне показывали будущее?
— Возможное будущее. — Агали подбросила хвороста в костер. — Когда-то в мире царил хаос. Живые и мертвые делили одну землю, и не было ничего неизменного. — Ее взгляд сделался отсутствующим, а голос зазвучал бесцветно. Эта история была отлично известна им обеим. — То был век Хаоса, когда Чужаки, не сдерживаемые ничем, вносили беспорядок во все задумки Создателя. И Джоха создал Разрыв, огромную пропасть, разделяющую живых и мертвых.
— Для живых — мир под солнцем, — пробормотала Вика. — Для мертвых — Страна Теней.
— Но Чужаки сопротивлялись, и Джоха повел Воплощения войной на них. Они сражались тысячу лет, и наконец Чужаки пали. За содеянное Джоха поверг их в Бездну и послал Истязателей надзирать за ними. — Агали подхватила дымящуюся картошину и откусила от нее. — Но они по-прежнему рвутся к свету, стремясь обрести свободу и отомстить тем, кто отнял ее у них. Если они окажутся на воле, произойдет все то, что ты видела.
— Минуло столетие, как Чужаки угрожали миру живых, и с той поры мы о них не слышали, — нахмурилась Вика. — Какая новая опасность заставляет их сторожей предупреждать нас?
— Это мы и должны выяснить, — ответила Агали. — Возможно, заступник, которого ты видела, даст ответ.
— Мне не показали его лица, Агали. Как я его отыщу?
— Воплощения укажут тебе путь.
Вика грустно покачала головой.
— Уже давно я не слышала их голосов. — Она взглянула на Скирду, которая возилась с костью возле костра. Здесь, рядом с Агали, захмелев от крепкого напитка, Вика ощутила тихую тоску по простой жизни. Хорошо бы больше не скитаться, не прятаться от кроданских охотников за друидами. Были бы лишь огонь в очаге, сытная пища, приятный собеседник и Скирда, свернувшаяся у ног. Это куда лучше, чем все эти сомнения и мольбы, ответом на которые служит только тишина. Лучше, чем бремя веры.
— Я думаю, что боги оставили этот край, Агали, — сказала Вика. Она впервые произнесла эти слова вслух, и они камнем легли ей на сердце. Сквозь хмельные слезы она взглянула на свою наставницу, от которой когда-то научилась друидскому искусству. — Не уверена, что они вообще здесь были.
— Они и сейчас здесь, — возразила Агали со спокойной уверенностью, которой Вика всегда завидовала. — Это их страна. В Оссии они объявились впервые, и отсюда распространились по всему миру. Они везде: в земле под твоими ногами, в воздухе, которым ты дышишь. Если Воплощения безмолвствуют, это потому, что мы разучились слушать.
— Но раньше я их слышала! — воскликнула Вика, вскочив на ноги, и Скирда испуганно вскинула морду. — Слышала ясно, как колокольный звон! Они являлись мне, такие же настоящие, как ты сейчас!
— Знаю, — сказала Агали. — Помню день, когда я тебя нашла. Девочку, которую одна половина деревни считала богоизбранной, а другая одержимой. Они не могли определиться, поклоняться тебе или утопить.
— А ты забрала меня с собой, выучила и отправила наставлять тех, кто мог внимать нашей мудрости. — Вика села обратно к костру, схватила бурдюк с настойкой и жадно отхлебнула. — И что я получила в награду? Воплощения перестали со мной говорить. Они повержены, а чужеземные боги носятся по стране, разрушая все, что воздвигнуто нашей верой. — Она простерла руку вперед, словно хотела ухватиться за темноту. — Так скажи мне, Агали: те видения, что являлись мне в юности, были только игрой больного рассудка, одурманенного зельями? Может, мы все безумны? Может, отступники имели право?..
— Не говори глупостей! — рявкнула Агали, поднявшись и схватив посох. В отблесках костра ее глаза гневно сверкали, а красные линии на лице и козлиный череп, бледнеющий во мраке, придавали ей жуткий вид. — Сомневайся в Воплощениях, если хочешь, но отступников не поминай! Они испортили и извратили все, за что мы ратуем, и я не желаю слышать о них от своей ученицы!
Скирда вскочила и залаяла. Вика вызывающе уставилась на Агали, но тотчас же в смущении отвела взгляд.
— Прости меня, — негромко промолвила она. — Ты права. Я говорила слишком опрометчиво.
Она подошла к ручью и устремила взор на другой берег, где вплотную росли деревья и мелькали во мраке светляки.
— За месяц до того, как ты меня нашла, — сказала она, — я встретила в поле самого Халлена и пошла за ним. Он сказал, что урожай в том году будет хорошим и недород закончится. Так и случилось. — Она обернулась через плечо и грустно взглянула на свою наставницу. — Я знаю, что видела его, Агали. Это был он. Высокий и белокурый, в венке из пшеницы и ячменя, с чашей в одной руке и с серпом в другой. Рядом с ним я ощутила успокоение и счастье подобных которым никогда больше не изведаю. Тогда я уверилась, что Воплощения существуют. — В ладонь ей ткнулся мокрый нос и теплый язык облизал руку. Вика рассеянно потрепала Скирду по макушке. — Пять раз мне являлись боги. Пять раз, а потом все закончилось. Представляешь? Удостоиться такого благословения, а потом… лишиться всего.
— А я их никогда не видела, — призналась Агали. — Только их знамения и посланников. Будь благодарна, что на тебя снизошла такая милость. Каждому из нас выпадают свои испытания.
Вика взглянула на бурлящий поток. Злость исчезла, на смену ей пришла грусть. Настроение друидессы всегда отличалось изменчивостью. Чувства накатывали на нее, словно штормовые волны на скалы, и трудно было понять, в какой мере это врожденное, а в какой — действие зелий, которые она принимала почти всю жизнь. Нельзя безнаказанно заходить в Страну Теней.
Старая наставница положила руку ей на плечо.
— Сомневаться полезно, однако не оставляй надежду, — кротко заметила она. — Создатель не для того нас сюда отправил, чтобы разрешать наши затруднения вместо нас. Наверное, исполины проклинали Долгую Стужу, но после нее возникли Шесть Народов. Когда-то нас держали в рабстве урды, а потом явилась Джесса Волчье Сердце, и мы построили империю. Каждая неудача делает нас сильнее. — Она ободряюще потрепала Вику по плечу. — Истязатели — слуги Воплощений. Не беда, что боги не являются лично. Тебя избрали, чтобы передать важнейшие известия, разве ты не видишь?
Вика кивнула. Она чувствовала себя неблагодарной. Сколько бы ни сетовала она на молчание Воплощений, они являлись ей пятикратно — чаще, чем большинству. Другие, чья вера была даже сильнее, не удостаивались и такого.
— Почему не созывают Конклав? — беспомощно спросила Вика.
— Узнаем, когда созовут. Возможно, их поторопят твои известия. Я их распространю, да и ты не зевай.
— Тогда уже будет слишком поздно, — сказала Вика. Она откинула голову, и волосы упали с ее лица. — Сопричастие разрушено. Мне понадобилось слишком много времени, чтобы найти твой друидский знак и выследить тебя. Звезды в моем видении были такими, как в осенние ночи, — значит, осталось недолго.
— Тогда выдвигайся с первыми лучами, — предложила Агали. — Пусть ноги сами тебя несут. Воплощения направят твои шаги. В дебрях Ольдвуда судьба тебя не отыщет.
Вперед, всегда вперед. Вика почувствовала, как камень у нее на сердце стал еще тяжелее.
— И что мне делать, Агали? Там, в этой стране?
Агали улыбнулась.
— Ты найдешь нам заступника.
ГЛАВА 16
Наутро узников выстроили во дворе. По случаю
Арен стоял среди других узников под чистым холодным небом и слушал проповедь священника. Для постороннего взгляда юноша ничем не выделялся из толпы — очередная бледная фигура в мешковатой серой одежде, дрожащая и истощенная, — но сам он чувствовал себя преображенным, исполненным стальной решимости.
— Не горюйте о своих братьях, что присоединились к Вышнему в его лучах, — говорил священник. — Ибо сказано Томасом: если человек трудится во славу Кроды, будь он земледелец или воин, то всяк признает его благородным.
Арен с отвращением смотрел на священника: рыхлого толстяки с мутным взглядом, одетого в традиционное бежево-красное облачение с вышитыми на плечах и груди кроданскими лучами и золотым знаком Святейших на шее.
«Закрой рот, — гневался про себя Арен, распаленный презрением. — К чему твоя болтовня? Те погибшие не верили в Вышнего. Вы отправили их сюда, ты и твой народ. Вы их сгубили. Как чуть не сгубили и Кейда».
— Их труды окончены, их земные страдания позади, — продолжал священник. — Теперь они недосягаемы для Мстительницы, и преступления, приведшие их сюда, сгорели дотла в сиянии единственно истинного бога. Пусть уцелевшие почтут их память силой своих мышц и удвоят старания на благо империи, дабы жертва не пропала втуне.
Начальник лагеря Крент в знак согласия благочестиво склонил голову. Капитан Хассан оглядывал собравшихся зорким взглядом, высматривая недовольных. Стражники во дворе со скучающим видом переминались с ноги на ногу, а лучники на помосте не сводили глаз с происходящего внизу. Поодаль виднелся столб, у которого бесчисленных узников растерзали и съели заживо костоголовые псы.
Арен перестал слушать и принялся обдумывать свой план.
В узнической половине было двое ворот: восточные вели в ту часть, где размещались стражники, а южные выходили на мост через реку, за которой находилась деревня. И те, и другие строго охранялись и обычно стояли запертыми. Все повозки, проезжавшие через них, внимательно обыскивали. Арен обдумал возможность выбраться на волю этим путем, но тут потребовалось бы содействие Рафы, а ему не хотелось связываться с пиратом. Он еще злился, что тот дал Кейду одуряющего зелья. Кроме того, Арену нечего предложить взамен, и велик риск, что Рафа их предаст.
Нет, они сбегут через стену.
Поделиться книгой: