Зима 1237

Например, бегущего от меня по правую руку парня зовут Ладом, и он весь действительно какой-то ладный, стройный, даже немного смазливый. Но горящие возбуждением и предчувствием скорой схватки глаза добавляют его внешности необходимой мужественности и брутальности. Лад не трус, никогда им не был и хорошую драку уважает! А уж сколько незамужних девок по нему тоскуют и ночами грезят… Остается только завидовать!

Кречета от меня скрывают тяжелые, очень широкие плечи Микулы, едва ли не богатырского телосложения бойца, легко гнущего руками подковы и одним ударом меча способного обезглавить быка! Однажды в схватке Микуле довелось ударить половецкого коня кулаком между глаз, так ведь померла бедная животинка! На вид Микулу словно топором вырубили из цельного куска дуба, особенно лицо. Да и внешний вид у него немного звероватый. Однако же мало кто знает столь доброго отца, столь ласкового и заботливого мужа и лучшего старшего товарища! В нашем дозоре Микула является вторым после Кречета. Был бы первым, да излишняя доброта и честность мешают прямому характером и сердцем воину идти на всякие военные хитрости и уловки, на кои старшой, наоборот, весьма горазд. Да и возрастом Микула не вышел – и четверти века еще землю не топчет, хотя выглядит старше своих лет…

Слева же и чуть сзади держится, стараясь не отставать, Захар. Он немного прихрамывает: недавно потянул ногу. В нашем отряде он самый молодой, даже бороду вырастить не успел! Но глаз у него остер: Захар лучший, самый меткий из всех нас лучник, способный сбить стрелой яблоко за полсотни шагов. А на саблях не уступает ни мне, ни Ладу, ни братьям-половчанам…

Братья-половчане – это как раз Завид, встретивший утро настоящего дня в дозоре и заметивший неприятеля, и Мал, младший брат-погодка Завида. Оба родились от полоненной их отцом, также дружинником, степнячки-куманки. Последняя столь полюбилась русичу, что он девушку не тронул, не снасильничал в степи (хотя и мог!), а привез домой, поселил в родительском доме, ласкою и заботой пленил ее сердце, а уж потом и повенчался на Марии – с этим именем полонянку крестили. С тех пор прошло уж двадцать весен. Братья-половчане выросли ничем не отличающимися внешне от сверстников, разве что волосы их чуть желтее, зато лучших всадников в округе найти будет сложно!

Откуда я это все знаю?! Вопрос хороший. Но я опять-таки могу извернуться и выдать версию, что вся информация в моей голове – это подборка заранее выученных и запомненных легенд персонажей игры-реконструкции. И что из-за очевидных проблем с памятью, опять-таки наверняка связанных с аварией (в версию с алкоголем уже верится крайне слабо), воспоминания приходят как-то обрывочно, кусками.

Впрочем, думаю я опять же на бегу, размышляя о метаморфозах с памятью как-то отстраненно. Основное же мое внимание приковано к земле: как бы не зацепиться ногой за какую корягу! Азарт будущей схватки захватил меня целиком, и все заумные размышления и рассуждения я просто отбросил, оставил их на потом. Ведь в любом случае вскоре все уже наверняка прояснится. Потому как если это реконструкция, нас ждет всего лишь лайтовый бой за очки, в одно касание. Если нет… Вот об этом лучше пока не думать!

Глава 3

К приметному дубу с раздвоенной верхушкой, пострадавшему от удара молнии, мы выскочили как-то внезапно. Впрочем, что такое колок? Простая, не очень большая роща, хотя в центре ее казалось, что это настоящий лес! Видимо, стоянку разбили в глубине колока ради лучшей маскировки… Однако всего полминуты бега – и вот мы уже на опушке! А за ней до самого горизонта простирается равнина с желто-серого цвета высокой травой, волнуемой порывами ветра, да сквозь набежавшие тучи широкими столбами пробиваются солнечные лучи.

От представшей передо мной картины бескрайнего простора на секунду перехватило дыхание: по сравнению с ней я вдруг почувствовал себя совершенно несоизмеримой крошечной песчинкой, столь жалкой и беспомощной, что и помыслить страшно! И тут же в голове молнией промелькнула мысль о том, что против монгольской орды, саму степь олицетворяющую, я также являюсь столь же крохотной песчинкой… И да, вряд ли монголов и покоренных ими воинов разномастных племен меньше ста тысяч. А если меньше, то ненамного, несмотря на все разглагольствования скептиков: четырнадцать туменов у каждого из родственников Чингисхана, отправившихся к последнему морю с Батыем, и в каждом тумене десять тысяч. Штатно! Ведь войско Сотрясателя вселенной было четко структурировано, разбито на десятки, сотни и тысячи, так что тумен – это что-то наподобие современной дивизии… Причем на границе Рязанского княжества орда стояла не просто так: согласно летописям, Батый ждал подхода своих родичей из степей, где они гонялись за половцами, и Поволжья, где покоряли буртасов, чтобы собрать войско воедино. И пусть даже в каждом из приведенных туменов в среднем осталось процентов шестьдесят личного состава (потери в боях с булгарами, буртасами, западными половцами, мокшей, все еще незакрытые поставленными в строй рабами), то все равно ведь получается число, близкое к ста тысячам!

Впрочем, от тягостных размышлений я отвлекся уже в следующую секунду, услышав задорное гиканье, и тут же увидел бодро рысящих к дубу братьев-половчан. Дружинники проскакали мимо, Кречет только утвердительно кивнул им, после чего жестом руки приказал нам прятаться за деревьями, пока половцы не разглядели. Мои соратники выполнили его приказ быстро и умело, я… Я чуток притормозил, оглядываясь по сторонам в поисках достаточно надежного укрытия – в смысле толстого в обхвате дерева, оставшегося свободным, – не нашел, а поймав на себе злой, буквально испепеляющий взгляд Кречета, метнулся к могучему дубу, замерев рядом с вожаком. Последний лишь зло, неодобрительно мотнул головой, не проронив, впрочем, ни звука – боится, что засада не удастся.

Действительно, приближающиеся половцы могли заметить мое движение, но, по всей видимости, все же не заметили. Аккуратно высунувшись с левой стороны толстого, не менее двух обхватов, дубового ствола, я увидел одинна дцать скачущих за братьями всадников, стреляющих на ходу из луков. При этом у трех воинов легкие круглые щиты (возможно, плетеные, из той же ивы) были надеты локтевым хватом на левую руку, одновременно с тем удерживающую лук, у остальных – приторочены к седлу.

На моих глазах один из степняков отчаянно вскрикнул и выпал из седла, поймав удачно пущенную в ответ стрелу в грудь – наши половчане огрызаются крепко! Они развернулись в седлах полубоком, обратившись к степнякам, и закинули за спины каплевидные щиты. У одного из братьев – кажется, старшего, Завида, держащегося чуть позади и словно прикрывающего собой Мала, – в нем торчат уже два древка! У меньшего же пока нет ни одного… А вот мы свои щиты, кстати, оставили на стоянке!

Между тем всадники уже практически поравнялись с засадой, и я поспешил укрыться за дубом, довольно подробно разглядев наших врагов. Успел отметить, что последние защищены лишь стегаными халатами, не имеющими никаких металлических вставок, да легкими круглыми щитами, у большинства все еще притороченными к седлам! Помимо луков со стрелами и легких сабель только трое половцев вооружены также недлинными копьями…

Тот факт, что на моих глазах убили человека – крик боли был явно не фальшивым, к тому же половца во время удара стрелы в грудь ощутимо дернуло и явственно толкнуло назад, после чего он буквально вылетел из седла! – меня практически не тронул. То, что это не реконструкция, в принципе, уже очевидно… Если только я вдруг не оказался участником съемок очень крутого исторического блокбастера с профессиональными каскадерами и космическим бюджетом, раз создатели позволили себе реальные клинки, а не киношную бутафорию! Но ведь помимо некоторых воспоминаний ко мне начали приходить и чувства Егора. А с ними к врагу, являвшемуся на Русь пограбить, да угнать баб и детишек в полон, да побить стрелами и порубить саблями безоружных, проснулась стойкая, непримиримая ненависть. Помог и тот сон, когда я уже был Егором, – появившиеся чувства не были мне незнакомы!

Интересно, что это?! Понятно, что не попадание в собственном теле, а значит что? Переселение души?! Или это все еще сон?! Впрочем, последнее вряд ли. Во сне я именно что был русским дружинником, сражающимся в Пронске, и смотрел на все происходящее как бы со стороны, в то же время управляя воином. Теперь же я являюсь именно что собой, и все происходящее вижу, чувствую и осязаю от первого лица…

– Как только окажутся повернуты к нам спиной – бей!

Голос Кречета продрался ко мне словно сквозь пелену, и я тут же потянулся к туго набитому колчану, закинутому за спину, в коем покоится навскидку не менее двух с половиной десятков стрел. Пальцы правой руки при этом предательски задрожали, я только сейчас прочувствовал, как бешено бьется в груди сердце, и осознал, как же сильно я взволнован и напряжен!

– Давай!!!

Уже даже не пытаясь выбрать подходящую стрелу из колчана, я резко выпрямился, подхватив первую попавшуюся, одновременно с тем крепко-крепко сжав лук, и рванул вперед, обегая дерево! А когда мне открылись спины скачущих за половчанами всадников, тело заработало словно само по себе: я развернулся к врагу левым боком, расставив ноги на ширине плеч и развернув носок левой вперед. Подняв лук на уровень плеч, я одновременно с тем наложил на тетиву срезень с ромбовидным наконечником, расширяющимся к острию, с привычным (!) усилием оттянув оперенный кончик стрелы к правому уху. При этом я будто прочертил глазами линию по ее древку и далее, соединив с корпусом скачущего впереди половца, и тут же взял упреждение, так, чтобы наконечник оказался чуть правее и выше цели…

На несколько невыносимо долгих мгновений я замер, не в силах разжать пальцы и отправить в полет стрелу, что наверняка поразит врага, нанесет тому широкую и глубокую рану! Наверняка смертельную… Но вот убить я оказался просто не готов. Несмотря на сон, в котором уже убивал половцев руками Егора, несмотря на всю его ненависть к степнякам… Я просто не смог убить живого человека!

И ведь все остальные дружинники уже успели выстрелить! Микола промахнулся, громко при этом ругнувшись, Кречет и Захар попали точно, убив выбранных ими противников, а стрела Лада лишь зацепила руку одного из всадников… Мои же пальцы, удерживающие собственную стрелу, уже начали дрожать от напряжения – сила натяжения у лука ведь какая! Но при этом и опустить его я тоже не могу – бойцовские инстинкты дружинника не позволяют!

Мои метания прервал степняк, выбранный мной в качестве цели. Осознав опасность при виде погибших сородичей, он тут же резво развернулся в седле и вскинул собственный лук, целя уже в меня! И тогда, понукаемый страхом и переполненный отчаянной решимостью, я последним напряжением сил сделал еще одну поправку по наконечнику, вправо-вверх, а после, вскрикнув, отпустил, наконец, стрелу! Правую щеку при этом легонько обдало воздухом, а в следующее мгновение левую жестко пробороздил наконечник срезня половца! Громко закричав от резкой и неожиданной боли, я на мгновение зажмурился, но вместо того, чтобы потянуться правой рукой к ране, схватился за следующий срезень в колчане. А раскрыв глаза, увидел, как валится из седла мой половец с распоротым стрелой горлом, заливая халат кровью из широкой резаной раны…

Я убил человека! Я убил… Это, блин, точно не реконструкция!!!

И ведь кажется, что будь мой наконечник чуть уже, враг бы отделался легким испугом! И кто знает, как бы дальше дело пошло, половец ведь сам чуть не убил меня, выстрелив практически без прицеливания, навскидку!

Однако поразив одного из кочевников и остро зарефлексировав после, я едва не упустил второго, развернувшего коня и поскакавшего прямо на меня! По ходу именно потому, что остальные дружинники вновь спрятались за деревьями, в то время как я остался стоять возле дуба живым памятником собственной тупости…

В этот раз я отправил стрелу в полет не задумываясь, даже с легким оттенком злорадства, вот только мой противник успел уже изготовиться и умело закрылся от срезня щитом. А в следующую секунду он ловко перехватил висящее за правым плечом копье, нацелив его острие мне в грудь!

Я испытал легкое чувство дежавю при виде летящего ко мне во весь опор всадника, вот только во сне мне противостоял пешец с копьем, а не конный! Но замерев истуканом на месте, я все же потянулся правой рукой к сабле, уже сжав пальцами ее потертую рукоять, впрочем, совершенно не понимая, как сумею отклонить клинком удар половца, набравшего инерцию на скаку…

Однако враг до меня так и не доскакал: свистнула над левым плечом стрела, выпущенная из-за спины, и вонзилась скакуну в шею, заставив того жалобно, громко заржать и встать на дыбы! Сзади раздался довольный возглас Микулы, а раненая лошадь меж тем начала бить по воздуху передними копытами, словно пытаясь ими достать древко вонзившегося в тело срезня… Спустя секунду животное рухнуло набок; всадник, впрочем, успел выскочить из седла. Выронив при падении копье, он сохранил щит и успел уже выхватить из ножен саблю, не сводя с меня полного ненависти взгляда!

Я даже не понял, что подтолкнуло меня навстречу половцу, что заставило побежать вперед, обнажив собственный клинок и одновременно потянув левой рукой чекан из-за пояса! То ли передавшаяся от Егора ненависть к степнякам, то ли уже моя собственная ярость, рожденная страхом неминуемой смерти, что сковал тело всего несколько мгновений назад, да болью в рассеченной щеке! Так или иначе, но к противнику я подскочил, приглушенно рыча; тот решил играть от обороны и прикрылся щитом, готовя собственную атаку… Однако в реконструкции я в течение последнего года занимался не спустя рукава, до нее был какой-никакой опыт в единоборствах, а главное, мне, похоже, передалась вся мышечная память Егора!

Сблизившись с половцем, я широко ударил топором слева направо, подцепив чеканом край щита и буквально раскрыв противника. А вот дальше рубанул уже саблей, развернув кисть к себе и от души полоснув по незащищенному бедру врага снизу вверх! Тот припал на раненую ногу, и рука с щитом рефлекторно пошла вниз, чтобы прикрыть бедро, а я меж тем, развернув кисть, обрушил лихой секущий удар сверху вниз по диагонали, целя в шею!

В следующий миг мой клинок ощутимо дернуло – он встретился со сталью вскинутой вверх половецкой сабли, но удар вышел слишком тяжелым, чтобы его удержал не очень жесткий блок, и мое оружие скользнуло вниз, провалив защиту половца и самым острием пробороздив плоть над его кадыком…

Расправившись со вторым врагом, я оторопело замер, только теперь осознав, что представляю собой отличную мишень для умелых в обращении с луками всадников и что меня легко мог зарубить (или заколоть!) подскочивший сбоку степняк! Но мне повезло: меткий, словно снайпер, Захар ссадил второго ворога, попав тому точно в лицо стрелой, прошедшей над самой кромкой щита, а Лад добил свою жертву вторым удачным выстрелом… Кречет же расчетливо ссадил еще одного половца: его срезень по касательной пробороздил голень всадника и одновременно с тем впился в лошадиный бок! Отчаянно заржав, кобыла сбросила наездника.

Оставшиеся трое куманов поскакали прочь. Но тут же одного из них – воина, не успевшего перекинуть щит через плечо на спину, подвесив его за длинный ремешок, – поразила в открытую спину стрела, пущенная кем-то из братьев-половчан. При этом, кажется, с нашей стороны потерь нет. Победа?!

Я было уж успел обрадоваться, как тут же подскочивший ко мне Кречет от души влепил звонкую затрещину, зло прокричав:

– Ты что, Егор, жить раздумал?! Ты куда под стрелы и копья полез, дурень, ты чего сам не стрелял?! Чего на половца спешенного сам кинулся? Дал бы ему до дуба дойти, а уж там мы бы его вместе прикончили! Тебя ж чудом, дурня, остальные степняки не срубили!!! И что б я тогда мамке твоей сказал бы? Как сестре родной в глаза бы посмотрел?!

Оплеуха, от которой с головы слетели и шелом, и кожаная шапка-подшлемник, вкупе с яростной отповедью старшого дозора, словно активировали память «носителя»-Егора. Весь его жизненный путь от первых детских воспоминаний до настоящего дня и часа встал перед моими глазами! Целый калейдоскоп воспоминаний, эмоций, чувств и переживаний обрушился на меня настоящим шквалом, и от них тут же заболела голова, очень сильно заболела… Но все же, поднапрягшись, я сумел кое-как успокоить хаос мечущихся в голове мыслеобразов и вычленил главное.

Я – Егор, сын погибшего пять лет назад старшего дружинника князя Елецкого Никиты, павшего от рук разбойников-половцев. Теперь вот и сам состою в дружине, пока еще младшей. А Кречет не только мой командир, но еще и дядя по маме! Перед глазами тут же предстали образы-воспоминания с лицами отца Егора и его матери, но я прогнал их усилием воли – не время! Следом внутреннему взору явился также крепкий острог на Каменной горе, сегодня и являющийся Ельцом. Вот же как повезло, попал в буквальном смысле слова на родину! Заодно привиделась небольшая крепость князей Воргольских, что было крайне интересно само по себе, однако и эти образы я развеял, стараясь докопаться до самой сути.

Докопался… Год 6745 от сотворения мира, конец сентямбря, то есть сентября, если перевести на нормальный русский язык. А год, коли счет вести от Рождества Христова, получается 1237-й. До удара хана Батыя остается чуть более двух месяцев…

При этом наш разъезд отправился в степь именно с целью собрать как можно больше сведений о концентрирующей силы орде монголов (и покоренных ими народов!) в степи у верховьев реки Воронеж. Одновременно с тем в крепости Воронож (именно как я прочел мыслеобразы Егора, совместив их с собственными знаниями, здесь речь идет не о будущем областном центре, а о крепости в пределах современной мне Липецкой области) собирает силы рязанский князь Юрий Ингваревич. Он на днях пришел в Воронож с многочисленной и крепкой рязанской дружиной в две с половиной тысячи мечей, еще полторы тысячи профессиональных всадников-дружинников ведут князья Муромские.

В Пронске, Переяславле-Рязанском, Коломне спешно собираются довольно крупные, по местным меркам, дружины от пятисот до тысячи воинов в каждой! А из более маленьких Белгорода, Ростиславля, Ижеславца, Перевитска обещают прибыть отряды по двести-триста бойцов…

Также в княжескую ставку уже отправились дружины малых пограничных городков типа Ельца, Ливен, Воргола, где по сотне, а где и того меньше дружинников, оставив на защиту семей едва ли пятую часть воев. Зато таких городков много, и на круг выйдет тысячи под полторы-две опытнейших порубежников, выросших на границе со степью и приученных сражаться по-степному, но с русским мужеством и лихостью!

А с ними пусть и медленно, но собирается ополчение земли рязанской. По крайней мере, те мужи, что живут рядом с бескрайними ковылями и привычны уже брать в руки лук со стрелами, копье со щитом или малый боевой топор, чтобы защитить родную весь от разбойного набега! Многие идут и конно, у кого-то из ополченцев есть крепкая кольчуга, у кого-то – верткая половецкая сабля, добытая в бою…

Могучая сила у Юрия Ингваревича соберется, под пятнадцать тысяч крепких, бывалых воинов, хорошо знающих воинские ухватки и ратную силу явившегося с востока врага! Ведь уже сколько приходило кочевников из степи – хазары, печенеги, торки, булгары, половцы… Словно Змей Горыныч былинный, у которого одну голову срубаешь, а две вырастают! Теперь вот монголы, чья рать едва ли не наполовину половецкая! Разве не остановим их всей силой княжеской?!

Увы, такие мысли могли быть у бодрящегося Егора, у его дяди, старшего дружинника Кречета, да даже у князя рязанского Юрия Ингваревича, готовящегося дать битву на границе своих владений и не осознающего, что его войско едва ли не в семь раз меньше вражьей рати! Но не у меня, неплохо знающего историю Батыева нашествия… Впрочем, что у Батыя сил больше, Юрий как раз догадывался, потому-то князь и отправил гонцов с просьбой о помощи к тезке, великому князю Владимирскому Юрию Всеволодовичу, да к Михаилу Всеволодовичу, князю Черниговскому.

Причем гонец, отправившийся с малой свитой в Чернигов, боярин рязанский Евпатий Коловрат, как раз на днях в Елец прибыл и дожидается ныне возвращения нашей сторожи. Перед выходом ее в степь он лично попросил Кречета доставить ему языка вражеского, то есть пленного! Хочет для убедительности Михаилу Всеволодовичу показать. Чтобы со слов живого ворога узнал князь о могучей силе прибывшего к рубежам Руси Батыя…

Глава 4

К Ельцу мы подобрались к вечеру второго дня после боя. Как оказалось, чтобы встретить один из кишащих в округе половецких разъездов, окруживших могучую орду Батыя, словно москитный рой, достаточно было углубиться в степь совсем недалеко…

Всю дорогу я старался отмалчиваться, редко реагируя кривой усмешкой на легкие подколки Лада или виноватой улыбкой на добродушное ворчание Микулы. И то и другое было связано с моим очевидным косяком во время стычки, за который я, кстати, уже получил нагоняй от Кречета! Последний же про меня будто и вовсе забыл, он зорко следил за пленным степняком и, по всему видать, очень надеялся доставить того живым в крепость, на глаза боярину Евпатию Коловрату.

Рана половца хоть и не представляла опасности для жизни последнего сама по себе, однако могла его погубить. Ведь вполне достаточно заражения от волокон грязной одежды, попавших в довольно-таки глубокий порез! По-хорошему, эти волокна нужно было достать чем-то вроде пинцета (на самом деле я не знаю, чем в таком случае работают врачи, просто предположил), перебинтовать ее обрезками чистой ткани, кои, по уму, еще стоило и прокипятить… Ну а пока импровизированные бинты проходят термическую обработку, довольно обильное кровотечение можно было бы остановить импровизированным жгутом из относительно тонкого кожаного пояса любого из дружинников. В общем, именно это я и предполагал сделать (за исключением чистки раны), но дядя мое предложение просто проигнорировал, правда, при этом красноречиво посмотрев на меня так, будто увидел совершенно безнадежного дурака…

Нет, братья-славяне поступили гораздо проще и в духе времени: разведя небольшой костерок, они быстро прокалили трофейный же нож, а после затворили порез прижиганием… Ничего не скажешь, способ эффективный! Но дальнейшей кровопотери действительно удалось избежать, что было несомненным плюсом. Да и потом, возможен ведь эффект обеззараживания прижиганием? Впрочем, я также слышал, что ожоги подвержены инфицированию даже сильнее, чем открытые раны. Но вот правда ли это? Так или иначе, степняк дорогу пережил нормально, и резких скачков температуры (горячки по-местному), потерь сознания и прочих прелестей воспаления раны нам удалось избежать.

Однако же ценность языка была несколько сомнительна, это если смягчить. Как оказалось, наш половец является представителем одной из восточных орд, что самыми первыми попали под власть монголов. И его племя приняло власть Чингисхана достаточно безболезненно в силу давнего соседства, в отличие от западных куманов, живших у границ Руси, а теперь спешно покидающих степь, уходя в Венгрию…

Так вот, наш пленник шел воевать на Русь вполне осознанно, с желанием и, разумеется, был совершенно не расположен с нами сотрудничать! Впрочем, строить из себя стойкого партизана он также не собирался, соловьем залившись еще во время медицинских процедур: дурачок подумал, что его начали пытать! Но дурачком он был в прямом смысле слова: проклиная русичей на все лады, половец кричал о «великой тьме», что скоро заполонит нашу землю, сожжет все города, перебьет всех мужчин и… совершит всякие непотребства с нашими женщинами, а детей раздавит копытами неисчислимых табунов! За последнее Микула, худо-бедно разумеющий язык степняка (как оказалось, даже я понимал отдельные слова, но в качестве переводчиков неизменно выступали Завид и Мал), едва голову ему не оторвал, а дурачок все кричал, кричал, кричал, и только когда понял, что убивать его сразу не будут, равно как и пытать, заткнулся, прожигая нас тяжелым взглядом исподлобья.

Впрочем, дураком я пленника назвал даже не за вызывающее поведение в тот момент, когда его жизнь вообще ничего не стоила, а потому, что он не умел считать. Тупо не умел считать. Вследствие чего «великая тьма» в его устах могла бы означать и десять тысяч, и двадцать, и тридцать, и пятьдесят, и сто. По моим прикидкам, последняя цифра была наиболее близка к реальности. Ну ладно орда, ее можно посчитать по чингизидам. Но ведь он даже число вождей похода назвать не смог!

Не разбирался половец и в структуре десяток – сотня – тысяча – тумен, а почему в разъезде было именно одиннадцать всадников, объяснил просто: сородичи. Н-да, по всей видимости, четкой структуризации в войсках покоренных у Батыя на деле не наблюдается…

Ладно, это все дело дня вчерашнего. А сейчас… Сейчас я с замиранием сердца смотрю на родные места, подсвеченные закатным солнцем, и едва могу их узнать! Река Быстрая Сосна, в водах которой я научился в детстве плавать, здесь оказалась заметно уже, чем в моих воспоминаниях. И только спустя пару минут я вспомнил, что ниже по ее течению в двадцатом веке была построена плотина, благодаря которой река и разлилась… Впадающий же в нее Ельчик (впрочем, ныне он именуется одноименно с городом, Елец), который я запомнил узким ручейком, в настоящем, наоборот, значительно шире и полноводнее! И именно он регулярно смывает в Сосну почву и песок, что в будущем послужат основой для городских пляжей… Сейчас этот самый песок создал безопасный и вполне удобный для прохода всадников наносной брод, который, по сути, и прикрывает Елецкая крепость…

Негромко заржал подо мной гнедой жеребец Буян, приближаясь к броду. А я уже в который раз порадовался тому, что мне передалась вся мышечная память и все умения Егора, позволившие уверенно сидеть в седле и не стереть задницу в первом же конном переходе! Вот и сейчас мы впервые подобрались к водной преграде, а никакого волнения нет – наоборот, ощущение чего-то абсолютно знакомого и привычного…

А вообще, удивительное дело… Мне ведь передались не только способности носителя, но и его воспоминания, и даже чувства! Но при всем при этом никакого чужого присутствия в своей голове (точнее говоря, в сознании) я не ощущаю, будто бы нас просто поменяли местами… Точнее сказать, будто Егор покинул свое тело, а я в него вошел. Переселение душ или что-то наподобие того…

Собственно говоря, в дороге было время обо всем подумать, все обмозговать, поразмыслить над сложившейся ситуацией: монотонная тряска в седле по однообразным степным просторам этому сопутствует… В общем-то, от первого осознания переселения и первой своей схватки я испытал невероятный восторг. Серьезно, то, что я пережил бой, да еще и справился с довольно опасными врагами из прошлого моей страны – это ведь воплощение самой сокровенной мечты реконструктора!

Однако ближе к вечеру, во время ночевки после скромного ужина тушкой удачно подстреленной Захаром дрофы, я вдруг понял, что действительно попал. В том смысле, что попал именно в прошлое, попал в него всерьез! И что если это действительно переселение душ, то, скорее всего, там я умер. А значит, я больше никогда не увижу ни отца, ни маму, ни младшую сестренку, никогда больше не усну в постели в своем доме! Что мама больше не испечет мне торт на мой день рождения, и с отцом мы уже не постоим над готовящимся на мангале шашлыком, разговаривая обо всем и ни о чем одновременно, не вырвемся на майские праздники на рыбалку…

На самом деле воспоминаний было куда больше, целая куча воспоминаний. Сладких, добрых, счастливых, просто названные пришли на ум быстрее всех. Так вот, от одной мысли о том, что всего этого больше никогда не будет, стало так горько и обидно, что на глаза аж навернулись слезы…

А потом я уснул и увидел сон.

Глава 5

Сон

Тихо поскрипывает еще совсем тонкий наст под копытами лошадей, да вьется легкий пар, поднимаясь вверх от ноздрей животных и наездников. Разговоров в лесу практически не слышно: ратники напряженно вглядываются вперед, туда, где по прочному, толстому льду, сковавшему воды Вороножа при первых же сильных морозах, гигантской змеей ползет масса степняков! Половцы и мокша, огузы из Хорезма и прочие покоренные монголами народы следуют впереди завоевателей, разбавленные десятниками, сотниками и тысяцкими из их числа. Следуют грабить и убивать, не щадя ни малых детей, ни их матерей, ни старых, ни убогих, ни монахов, ни князей – всех ждет смерть под их стрелами и саблями! Или тяжкий, постылый полон длиною в остаток жизни, бесчестье и неволя… Много их, идущих на Русь, в глубину княжества Рязанского, очень много! Но и ратников, схоронившихся в лесу, подступающем практически впритык к пологому берегу речки, будет явно не меньше!

Рядком стоят кони елецких порубежников, а подле них также и воргольских, ливенских, пронских… Напряженно ждут вои степного пограничья, уже облачившиеся в брони, одевшие шеломы, натянувшие тетивы на луки да оседлавшие лошадей. Справа же дожидаются своего часа княжеские гриди, у них оружие и брони побогаче, над густой их массой уже возвысился красный стяг Юрия Ингваревича с ликом Спасителя, а по левую руку покуда стоит ополчение множества окрестных весей и городищ…

Давно уже прошел по речному льду половецкий дозор, не обнаружив никаких следов русской рати – с севера вступила она в лес, вдалеке от реки. А потому следует тумен сейчас совсем беспечно: кольчуги, у кого они есть, сняты, тетивы на луки не натянуты, щиты приторочены к седлам, разве что ножны с легкими клинками к поясам пристегнуты неизменно! Плотно столпились они на льду во всю ширину реки да вытянулись змеей на две, а то и на три версты… А гама от иноземцев, а шума! Ржут лошади, кричат, разговаривают, смеются на разных языках степняки. Зря хранят молчание ратники, зря боятся за жеребцов – не услышит их в засаде даже самое чуткое ухо!

Но вот пока еще без сигнала зашелестело вдруг по рядам рязанцев. Быстро запрыгивают в седла всадники, крепче сжали копейные древки, рукояти топоров и перекладины щитов вои из ополчения и отборные ратники пеших дружин. Дрогнули сердца людей, когда пришло понимание: сейчас уже быть брани! Но страх вскоре сменили отчаянная решимость и страстное желание сражаться до конца за родную землю. И пусть у каждого здесь эта земля была своим собственным малым куском распаханной почвы да небольшой избой или вовсе полуземлянкой, стоящей на ней… Да и сродники у каждого свои! Престарелые, уже немощные отцы и матери, да детки малые, да жены любимые, те, за кого и жизнь отдать не жалко… Но все мужи в рати рязанской понимают, что защитить родных, защитить свой дом от новой напасти с востока они сумеют лишь вместе!

Двинулась понемногу вперед старшая дружина княжеская, а за ней – воины городков, да крепостей малых, да ополчение весей. Вначале шагом, между деревьями, а когда уже воинство русичей приблизилось к самой кромке леса, над рядами ратников, потомков вятичей и северян (от кого и ведут род вои елецкие), поплыл протяжный, гулкий звук княжеского рога! Встрепенулись воины и лошади, подобрались, словно передалась им с ревом рога отцовская боль и глухой, ищущий выхода гнев Юрия Ингваревича, потерявшего сына, послом отправленного к Батыю да подло ханом убитого… Отказался Федор жену свою Евпраксию, горячо им любимую, монголу похотливому на ложе привести! За то его и казнили. Теперь же пришел час возмездия!

Пришпорили всадники коней своих верных, вырываясь на простор из лесной чащи! Десятками клиньев устремились к опешившему врагу умелые дружинники, побежали за ними следом многочисленные пешцы, вышли к кромке берега лучники, и запели русские тетивы, посылая во врага оперенную смерть…

– Бей!!!

– Ору-су-ты!!!

Боевой клич громом гремит над рядами рязанцев, в панике вопят и пытаются бежать от них потерявшие мужество степняки! Не успели они собственные луки к брани изготовить, не успели накинуть шелома и брони! Лишь с легкими щитами, копьями и саблями встретили они облаченных в кольчуги да брони дощатые всадников на разогнавшихся жеребцах, и некуда им ныне деться, стиснутым в кучу на льду Вороножа! Ни назад поскакать, ни вперед, ни убежать им от рогатин, да мечей, да булав и секир русских, по головам татар гуляющих весело!

Сзади избиваемую толпу покоренных подпирает несколько сотен отборных тургаудов – монголов из числа телохранителей чингизидов; с ними стоит и нойон Бури, внук Чагатая. Неверяще смотрит он на истребляемый тумен, на атаковавшую из засады рать орусутов! Отправил он гонца-туаджи к Субэдэю, следующему позади со своим туменом, пусть хоть его нукеры изготовятся к сечи, поспешат на помощь! А еще поклялся себе Бури, что коли жив останется, то весь дозор, врага проворонивший, прикажет предать самой жестокой степной казни, когда четыре жеребца разрывают привязанного человека на куски!

…Рассечена татарская змея на куски, истребляют ее рязанцы безжалостно, гибнут степняки во множестве под топорами и клинками русичей! Но там, докуда еще не дотянулись мечи и стрелы ратников, там сбиваются покоренные в плотную толпу, понукаемые монголами-десятниками. Вот уже лучшие лучники их принялись пускать стрелы в ответ, вот уже встали в первые ряды немногие вои, имеющие броню. Но все одно вышибают их из седел и пронзают тяжелыми рогатинами дружинники-пешцы, валят они всадников вместе с лошадьми лихими ударами двуручных секир! Не отстают от них и ополченцы, также вооруженные охотничьими рогатинами с широкими наконечниками и более легкими копьями. Рубят их саблями да чеканами, крушат булавами всадники, за одного погибшего забирая трех-четырех степняков!

Две сотни елецких и ливенских ратников составили отдельный клин, вонзившийся в подбрюшье змеи. И вои Кречета в числе первых рубились с половцами и мокшей. До поры до времени судьба хранила их, но затем десятник-монгол, выпустивший уже практически весь колчан в подступивших вплотную врагов, всадил очередную стрелу точно в лицо Мала… Пал один из братьев-половчан, и тогда рванулся ко врагу старший брат, в пылу сечи не сумевший прикрыть меньшого! Завид срубил двух степняков, прежде чем схватился с убийцей Мала, но тот владеет клинком не хуже, являя опыт умелого бойца. А главное, сражается монгол с холодной головой! Пал бы от удара чжурчжэньского палаша и старший брат, да подскочил к десятнику могучий Микула и одним тяжелым ударом шестопера проломил тому голову!

…Атаковавших головной тумен русичей раза в полтора больше, на их стороне – внезапность удара из засады и неготовность врага к бою, лучшее вооружение, броня и выучка княжеских и порубежных дружинников, наконец, внутренняя вера рязанцев в святость защиты родной земли! Но окончательно истребить татарского змея они так и не успели – подоспела тьма Субэдэя…

Субэдэй – лучший нойон Батыя, старый сподвижник великого Чингисхана, уже воевавший с орусутами на Калке и победивший их могучее войско! Он хорошо знает северного врага и ведет за собой тумен монгольских воинов; узнав об атаке на Бури, он разделил свою рать на две части. Множество рядовых воев-лубчитен в легких стеганых халатах (хатангу дегель) спешились по приказу нойона. Лучники-хабуту, вооруженные лучшими на востоке составными луками и несущие с собой по два колчана с тридцатью стрелами, да простые нукеры с саблями, палашами или китайскими мечами – они поднялись на пологий берег Вороножа и пошли вдоль реки. А наиболее знатные и подготовленные воины-хошучи, закованные в ламеллярные панцири-хуяги, спускающиеся до колен, окружили телохранителей-тургаудов Субэдэя. У последних же защищены доспехом даже невысокие лошадки, в том числе стальными налобниками! Панцирные всадники медленно двинулись вперед по льду, так, чтобы следующие по берегу пешцы от них не отставали. Но, несмотря на сильные морозы, снега нападало не так много, и спешенные нукеры без труда идут вперед, навстречу лучникам орусутов…

Рязанцы, увлеченные расстрелом столпившихся на льду Вороножа ворогов, не сразу разглядели новую опасность. А когда разглядели, то попали уже под ливень стрел сблизившихся с ними хабуту, начавших бить по противнику с полутора сотен шагов. Многие вои пали от многочисленных монгольских срезней; попытались было ответить русичи стрелкам Субэдэя, да только не у всех дружинников имелись сильные составные луки, способные поражать врага на столь же далеком расстоянии. Что уж говорить об ополченцах? Но не стали затягивать монголы перестрелку: под прикрытием стрел хабуту до врага добежали нукеры и схватились с ним врукопашную, тесня его в лес или выгоняя на речной лед…

Между тем, добивая остатки тумена Бури, на всю глубину змея прорубил его клин княжеских гридей, в конце своего пути сцепившихся с тургаудами чингизида. Последний не мог бежать, не уронив чести рода и не прослыв трусом, а потому стоял за спинами верных телохранителей, с нарастающим ужасом в глазах наблюдая за прорубающимися сквозь тонкую цепочку верных нукеров орусутами! Но когда уже пришла пора самому браться за булатную саблю, нойон услышал за спиной топот множества копыт хошучи Субэдэя. Вовремя!

– Харрра-а-а-а!!!

Проревев боевой клич, могучая панцирная конница Субэдэя врезалась в ряды княжеских гридей, заставив тех дрогнуть. Но князь Рязанский Юрий Ингваревич, князь Пронский Всеволод Михайлович и братья-князья Муромские Юрий Давыдович и Олег Юрьевич крепко встали у своих стягов, сами схватились за мечи, а Всеволод и вовсе поднял над головой тяжелую секиру! Тревожно загудели витые рога князей над рядами сражающихся, и увидев, как стойко сражаются их вожди, сплотились, устояли дружинники под бешеным напором хошучей, схватились с ними на равных, лицом к лицу! Загудел воздух под ударами чеканов, булав и шестоперов, прямых и кривых клинков – не уступают друг другу панцирные ратники с обеих сторон, неистово рубятся они, уже с ног до головы забрызганные кровью!

Более легкие ратники крепостей порубежных все еще добивают воинов тумена Бури, но постепенно большинство их стекается к княжеским стягам. Покуда дружинники не могут вступить в сечу с врагом, а потому достали они свои луки составные да редкие, драгоценные стрелы с долотовидными и бронебойными наконечниками! Первые хорошо колют деревянные щиты и шлемы, вторые способны пробить самую крепкую броню – и рой их взвился над головами сражающихся, раня и убивая монголов! Впрочем, вскоре те ответили рязанцам из задних рядов своей рати… Одной из жертв ответной стрельбы врага стал совсем еще молодой елецкий ратник Захар, павший под копыта коня с рассеченной широким срезнем гортанью…

А вот пешцы, узрев монголов, бьющихся с лучниками на берегу Вороножа, да хабуту, уже начавших метать стрелы в княжеских гридей, поспешили на выручку к соратникам. И вскоре подались монголы назад под напором привычных к пешему бою русичей, не выдержали они яростной рубки, что навязали им секироносцы орусутов! Потеснив же нукеров, уже княжеские лучники принялись с большим рвением стрелять во врага, вышибая из седел панцирных всадников-хошучи! Теснят, теснят рязанцы врага и на льду реки, и на берегу ее низком, одерживают верх и твердо верят в свою победу!

Но уже спешит в битву мусульманский тумен Берке. Легкие тюркские всадники-стрелки и хорошо защищенные кольчугами и ламеллярной броней хасс-гулямы, гулямы-пешцы с луками, саблями и копьями. Последние по приказу нойона, сведущего о ходе битвы благодаря регулярным докладам гонцов-туаджи, поднялись на высокий берег Вороножа, свободный от орусутов, и пошли вдоль него к месту сечи. Спешилась и часть тюрков, остальные же всадники поспешили по льду на помощь сражающимся монголам!

Между тем князья постарались вывести из лютой сечи хоть часть гридей, сменив смертельно уставших дружинников, чьи руки налились свинцовой тяжестью, на успевших хоть немного отдохнуть порубежников. А последние столкнулись со свежими хасс-гулямами и тургаудами Берке, коих пропустили вперед хошучи Бури и Субэдэя, также утомившиеся от яростной сечи!

Пал пробитый насквозь копьем Завид, после смерти брата неизменно рвущийся вперед, на рожон, и нашедший скорую смерть… Пал Лад, сраженный ловким ударом верткой хорезмийской сабли! Едва ли не вдвое уменьшилась Елецкая дружина, но крепко рубятся со врагами уцелевшие ратники, живой стеной преградив реку вместе с прочими воями степного приграничья…

А вот недавно вышедший из схватки и все еще тяжело дышащий князь Юрий Ингваревич тревожно смотрит по сторонам. Слева теснят дружинники и ополченцы спешенных монголов, но вот уже на правом берегу показались вражеские лучники и копейщики, и целая тьма их! По сигналу князя часть его пеших воев устремилась навстречу гулямам, но уже меньше русичей, значительно меньше врага! Да и остававшиеся на левом берегу монголы, заметив, что тают силы сражающихся с ними ратников, усилили нажим! Зачастили бить их лучники, посылая в орусутов град стрел! Видит князь Рязанский, что колеблется чаша весов боя, столь успешно начавшегося. Видит и понимает, что схватку можно выиграть последним напряжением сил, и только на льду, где сражаются отборные вои с обеих сторон и их вожди!

Зазвучал в который раз княжеский рог, вновь набирают разгон его гриди и гриди братьев Муромских да Всеволода Пронского! Бросились они вновь в сечу, веря и надеясь, что отчаянного удара тяжелых всадников будет достаточно, чтобы опрокинуть врага и выиграть, наконец, битву! Расступились в стороны дружинники крепостей порубежных, как смогли. Ударили по хасс-гулямам два вытянутых и узких клина всадников, уже не таких многочисленных, но ударили с такой яростной силой, что дрогнули тюрки, покатились назад… Но тут же навстречу, в потерявшие уже разгон ряды русских гридей врезались отдохнувшие монголы, и с новой силой закипела сеча! А уж там вернулись в бой и гулямы…

Теперь уже вся конница рязанская сражается плечом к плечу на льду Вороножа, уже каждому вою удается вступить в бой! Рубятся елецкие дружинники рядом с гридями из Мурома! Сила ломит силу – числом сражающиеся равны, а то еще и перевес малый на стороне русичей! Да еще и убежденность в правоте собственной, да еще и вера в победу скорую… А у монголов лишь твердое знание: еще одиннадцать туменов идут за их спинами, скоро уже вступят в бой нукеры Кюльхана из числа кипчаков-половцев!

И правда, спешат к месту схватки куманы Кюльхана, числом давят ополченцев и пеших дружинников монголы и гулямы хорезмийские уже по обоим берегам реки. А как разглядели русичи приближающуюся тьму половецкую, так и отправили гонцов к князю Юрию, дабы предупредить о новой опасности! Добрался один из них до князя рязанского, поведал тому черную весть – и зашлось болью сердце княжеское, понял он, что силы вражьи многократно превосходят его заметно поредевшее войско! А тут еще тюрки спешенные сумели обойти ряды сражающихся с ними воев, пытаются перегородить реку в тылу, сбив плотный строй копейщиков! Понял Юрий Ингваревич, что если еще хоть немного промедлит он, то все вои его падут в захлопнувшейся ловушке, некому будет защитить стольный град Рязань!

Тогда с тяжелым сердцем приказал он пешцам в лес прорываться, уходить, порубежникам же живой стеной встать и хоть ненадолго сдержать панцирных всадников монгольских и тюркских на реке! Сам же князь затрубил в рог, собирая вокруг себя горстку вырвавшихся из сечи гридей! Обратились они в сторону копейщиков вражеских, вывели вперед всадников с уцелевшими рогатинами, погнали во весь опор на врага!

Врезался в гулямов клин русичей, прорвал строй их, заплатив жизнями нескольких десятков налетевших на копья воев. Пробились, стоптали врага, прорубили широкую брешь в строю их! А следом поодиночке, группами по три-пять воев вырываются из сечи и прочие дружинники, но большинство их так и осталось на месте, не сумев выйти из схватки. Уже окруженный, рубится вместе с полусотней уцелевших дружинников муромских князь Юрий Давыдович, рубится над телом брата, стрелой поверженного… Оттеснили от него воев елецких, коих и самих осталось менее трех десятков! Распластался на коне Егор, оглушенный и потерявший сознание от удара булавой, тяжело дышит Кречет, держащийся рядом с племянником. Рука его левая серьезно ранена палашом, щита поднять воин уже не сможет…

Крикнул тогда ему отчаянно Микула:

– Уходи вслед за князем! Вытащи Егорку, мы татарву задержим! И, Кречет… Позаботься о моих!!!

Сколько же непереносимой боли в последних словах мужа и отца, что уже точно понял: не увидеть ему более родных лиц детей, их задорных улыбок! Не обнять их, не услышать звонкие голоса, не почувствовать тепло и запах любимых… Не приласкать уже Микуле жену, не заглянуть в ее колдовские зеленые очи! Здесь останется ратник, на залитом кровью льду! Но выбор сделан: сам умирай, а товарищей раненых выручай! Вот Микула и выручает, хотя могучий дружинник наверняка бы сумел пробиться к князю, а там, глядишь, и домой бы вернулся… Но выбор сделан.

Кивнул на прощанье Кречет другу и соратнику, с больно сжавшимся сердцем выкрикнул в ответ:

– Обещаю: покуда жив, позабочусь!!!

Не знает еще ратник, что вместе с племянником сгинет он в осажденном Пронске. А Елец будущим летом сравняет с землей выходящая из-под Козельска Батыева рать, оставив на месте града лишь обугленное пепелище да изрубленные тела его жителей… И никто из близких их и даже просто знакомых не спасется… Но неведомо людям будущее. И слава Богу.

…Уходила по льду Вороножа пара сотен вырвавшихся из сечи гридей рязанских, да пронских, да муромских и коломенских, уходили вместе с князем Юрием. Теперь знали русичи реальную силу несметной Батыевой орды!