Господин Кокаларис

Димка быстро очнулся и завёл своё знакомое "мур-мур", осыпая меня комплиментами. Да только я не успокоилась, а ещё больше разозлилась, в итоге толкнув ненаглядного на садовую аллею.

У моей любимой лавки, укрытой пышным веером кустов, важно гуляла уже знакомая ворона. Презрительно скосившись, она хрипло каркнула и важно протопала мимо. Кого-то мне эта птичка явно напоминала. Да-а, тётку Ядвигу! Такая же важная и серо-чёрная. Сейчас будет за нами наблюдать. Ну и ладно! Пусть видит, что у меня есть надёжная защита. Правда, Димка кое-кому и в подмётки не годился, но всё же…

"И о чём я только думаю?!" Одёрнув себя, я насильно заставила слух уловить болтовню "защитника" и даже кивнула пару раз — из милости. А потом, получив прощение, Димка совсем осмелел и, осыпая меня ласками, выпросил поцелуй.

— Я так соскучился, — пробормотал он, и… его желание исполнилось.

И дёрнул же меня чёрт неожиданно открыть глаза!

Высокая фигура в чёрном пальто медленно проплыла по соседней аллее. Голова не покрыта, волосы слегка припорошены снегом. Поравнявшись с нами, Афанасий не остановился, но успел бросить короткий взгляд в мою сторону. Кривая холодная усмешка скользнула по губам. Кажется, он даже что-то буркнул — тоже коротко, как будто выругался.

Смутившись, я отступила к лавке и села, а Димка уловил мою растерянность и попытался — осторожно, правда, — выяснить причину. Я смутилась ещё больше и, отведя взгляд, сослалась на усталость — мол, плохо спала, голова кружится и всё такое. Слава богу, меня поняли и, ласково простившись, отпустили, заверив, что в любой момент "прилетят, поддержат и прочая".

Но как только Димка скрылся за воротами больницы, я бессовестно кинулась искать Кокалариса, обегала сад и все наши места бесед, но, увы, не нашла. Он словно испарился. А как же обещание мозолить мне глаза? Господин Бессмертный уже сдулся? Что-то слабо верится. Он же не получил то, что хотел. Или… уже?

До самого вечера мне не было покоя. Проводив Мулю к бабушке, я задержалась в приёмном холле и, подловив медсестру, спросила о пациентке по имени Ядвига. Мне указали на вход, и я увидела, как Афанасий важно закатывал кресло с довольной тёткой. Бросив в мою сторону быстрый взгляд, он снова криво усмехнулся и… протопал мимо.

"Ну, с богом!" — подумала я и направилась следом.

— Надо поговорить, — моё заявление было столь решительным, что Афанасий на миг оторопел.

— Хорошо, — ответил он и кивнул на тётку: мол, сейчас доставлю её куда надо и — весь к вашим услугам.

— Я здесь подожду.

И снова кивок и усмешка. Ей богу, мне казалось, что ещё чуть-чуть, и я его возненавижу за эту чарующую наглость. И это случилось, когда такой неторопливый господин Бессмертный заставил прождать его в холле минут двадцать, если не больше. И ведь его не выгнали, позволив задержаться со мной "на некоторое время".

— Что тебе надо? — зашипела я, сердито надвинувшись на Афоню и загнав в угол. — Что ты от меня хочешь? Ходишь, улыбаешься и зубы заговариваешь. Зачем?

— Понятно, что не просто так, — вздёрнул брови Кокаларис. — Но, как видно, после беседы с вашей бабушкой, нужно кое-что прояснить, не так ли? В общем, я точно не упырь.

— А кто ты?

— Ну-у… судя по вашим словам, для вас я друг. Ведь так? А мне позволите перейти на "ты"?

Я опешила и потерянно кивнула, собирая разлетевшиеся мысли. А вот Кокаларис был явно доволен и выглядел ну точь-в-точь как очаровательный демон из фильма. Уцепившись за эту глупую фантазию, я сдуру взяла и выдала:

— Тебе нужна душа, да?

Лицо Афанасия стало серым, а взгляд — холодным. Похоже, он не ожидал прямого вопроса.

— Чья? — прошептал он, странно глядя в мои глаза.

— А то не понятно! — усмехнулась я. — Тебе нужна моя душа!

Благородная бледность сменила серость, и Афанасий с облегчением выдохнул. Потеплевший взгляд скользнул по моему лицу, а холодные пальцы коснулись щеки — слева, где был налеплен некрасивый пластырь.

— Как раз наоборот, — прошептал Бессмертный. — Мне нужно спасти своё сердце. И ты мне поможешь. Но прежде…

Сквозь приоткрытые веки я, пребывая в чарующем тумане, видела лица любопытных медсестёр, наблюдавших за тем, как меня осторожно целуют. И даже не в губы, а в чёртов пластырь. А хотелось иначе. Но как только я подала намёк, что не прочь коснуться его мягких губ, Афанасий хитро улыбнулся и молча отстранился. Тонкие пальцы легли на загипсованную руку и совершили неторопливый подъём к плечу.

— К новому году ты будешь дома, — довольно сообщил Афоня. — И вот тогда я приеду в гости. За своим сердцем.

До Новолетия оставалось три дня, и за это время таинственный господин Кокаларис ни разу не появился. Видимо, его миссия под кодовым названием "мозолим глаза Веронике Царевич" себя исчерпала, предполагая обещанную встречу уже вне больницы. Ага, у бабМаши дома. Вот если меня выпишут, то да — вполне возможно.

Но, как ни странно, за эти дни мне сначала сняли гипс, а потом и чёртов пластырь. Добрый доктор заверил, что мне чудесно повезло и шрама не осталось. А если применить чудные женские хитрости, то личико снова будет нежным и гладким.

— И вот что, — добавил он с улыбкой, — думаю, что после обеда родные смогут вас забрать.

Радости моей не было придела. Быстро собравшись, я решила ещё раз прогуляться по саду, сгорая тайным желанием встретить Кокалариса. Ведь он совсем недавно говорил, что я скоро буду дома. Вот чёртов пророк! Нет, он точно демон.

"Вот бы увидеть его перед отъездом", — мечтала я, ускользнув в залитый солнцем сад.

Но Кокалариса там не оказалось. Тётка Ядвига сидела одна и, надев большие наушники, угрюмо взирала на ветвистый куст. Чтобы привлечь её внимание, мне пришлось загородить его.

— Ну, что тебе? — проворчала Ядвига, нехотя отключая плеер.

— Сегодня я еду домой.

— Поздравляю. Привет Алёшке — он знает.

Что именно, я спрашивать не стала. Помявшись, заметила, как тётка снова включила плеер и уставилась, словно сквозь меня. Неприятное чувство. Моя радость как-то враз улетучилась, и к моменту, когда за мной приехали родные и Димка, я стала весьма раздражительной. Ух, каких трудов мне стоило не срываться по всяким пустякам! Однако вид милого бабушкиного дома, любовно украшенного чудесной сказочной резьбой, мгновенно смёл моё странное раздражение. В широкий двор я вошла уже спокойной и восхищённой. И даже мой бедный разбитый "немец", брошенный у больших ворот, нисколько не изменил приятный душевный настрой. Единственно, я подошла к машине и, взглянув на смятый зад и рваную крышу, невольно поморщилась.

— Досталось коньку, — вздохнул деда Леша и обнял меня за плечо. — Главное, что ты жива, а остальное…

— А где мои сумки? — вдруг вспомнила я.

— Да в доме. Марья покажет.

Рюкзак с одеждой и мелкая сумка с ремешком ожидали меня в одной из комнат на кровати. Когда-то я жила тут, совсем маленькой, однако воспоминания были нещадно отброшены на потом, когда я увидела то, что дед Алексей называл "косметичкой". Это был симпатичный металлический ларец с резной отделкой по углам и на крышке. Две подвесные скобы держали вдетые в петлю замочки без современных секретных премудростей. Ничего не стоило сбить их молотком или вскрыть, поковырявшись в скважине, как умелый воришка. Но мне почему-то не хотелось привлекать к вскрытию кого-то левого. Ну, разве что, Димку — он и поднять поможет, и отнесёт в укромное место, где нас никто не увидит. Оставался один вопрос: как загадочный ларец оказался в моей машине? Афанасий говорил про дуб, а значит… хе, ларец, получается, с дуба рухнул, да сразу в салон. Но как? Такая прелестная штучка ни за что не пробьет крышу машины — веса не хватит. Да, но я же слышала грохот. И толчок. Так и что это было?

От количества новых вопросов желание поскорее вскрыть находку возросло вдвойне. Но я не успела: бабМаша подключила нас с Мулей к подготовке праздничного стола. Как оказалась, взглянуть на "внучу" славного Ивана захотело чуть ли не полгородка.

"А-то они в больнице не насмотрелись!" — сердито подумала я, но послушно пристроилась помогать.

А вечером меня вновь окружили обильным вниманием, и даже Димке досталось — как-никак, мой жених. Спасибо хоть дед Алёша вспомнил любимые всеми истории о бравых похождениях с Иваном, и про нас быстро забыли. Уловив момент, я выскользнула из-за стола и тихонько потопала в свою комнату — конечно же, к ларцу.

Невысокий кудлатый мужчина так резко вывернул из-за угла, что я невольно вскрикнула. Разговоры за спиной тут же стихли, но незнакомец просто махнул рукой, и все снова радостно загудели, поминая дурацкие шуточки "Лешака".

— Шуточки?! — рассердилась я, надвигаясь на дядьку.

— Девонька, милая, — затараторил он, — каюсь, я балую. Молодецкая привычка. Я ж ещё и с дедом твоим игрался, тропки-дорожки ему путал. Пойдёт он, бывало, с Марьюшкой да с Пашкой, батюшкой твоим, по лесу, а я их грибами да спелой ягодкой к себе маню. Вроде как разлучить хочу с Иваном. Но не тут-то было: он всегда мои хитрости угадывал. С его-то слов все и стали меня Лешим кликать, но я как был, так и остался егерем. Леса наши дозором обхожу.

В памяти сразу всплыл разговор с медсестрой.

— Так это вы меня нашли! — ахнула я, и мужичок радостно кивнул:

— Я, девонька, я.

— А-а-а… ларец, случайно, не ваш подарок?

— Нет, что ты, милая, — хихикнул егерь. — Он же прежде сундуком был железным — тяжёлым да неподъёмным. А как в машину твою упал, мог стать приметным. Для некоторых. Вот мне и наказали, чтоб я его в ларчик превратил. И вот случилось.

— Сундук в ларец? — оторопела я.

— Ну, да, но только как превратил — не спрашивай — не расскажу. Я ведь только упредить пришёл, что завтра всё случится, а тут на тебя, ягодка, глянул и растерялся. Ах, красна девица! А глаза-то как у Ивана — голубые.

— Дядя егерь, — нахмурилась я, — не надо мне зубы заговаривать. Лучше скажите, что будет завтра? Афоня придёт?

— Афоня?! — повторил дядя и хихикнул. — Ой, смотри-ка, ужо пришёл!

Ахнув, мужичок радостно тыкнул пальцем в сторону гостиной. Я оглянулась, но новых лиц не увидела, а вот странный кудлатый егерь чудесным образом улизнул. И пока я растерянно озиралась, ему на смену явился Димка.

— Ты-то мне и нужен! — обрадовалась я и потянула парня в комнату, чтоб показать таинственный ларец.

Ну, он посмотрел на него, подивился, но желанье поискать ответы и вскрыть мягко отложил на завтра.

— А если будет поздно? — встрепенулась я, но Димка привлёк меня к себе и ласково успокоил поцелуями. Ну… мы договорились.

Громкий сердитый голос деда Лёши разогнал мой сон. Потягиваясь, я сонно прислушалась и поняла, что дед ругается — грозно так, словно великий воевода. Скользнув с постели к окну, я едва не уронила челюсть на подоконник: Алексей стоял у открытых ворот с охотничьим ружьём и велел кому-то убираться.

Охнув, я быстро нырнула в халат, неуклюже прыгая, надела носки и кинулась в прихожую. Сапожки и куртка оказали услугу и не капризничали, позволив, наконец, выбежать к воротам. Дед Алёша быстро оглянулся и вскинул руку.

— А ты куда выскочила? А ну-ка, в дом!

Но я не слушалась и нырнула за его спину. Отсюда мне было прекрасно видно высокую фигуру в длинном чёрном пальто, вальяжно гулявшую возле чёрной машины. Подняв руки в знак того, что он безоружен, Афанасий вздыхал и возводил очи долу.

— Попович, ну не дури, — сказал он, "нагулявшись". — Я же с добром пришёл.

— А я тебе не верю! — фыркнул дед. — Думаешь, я на старости забыл, чей ты сын?

— Ну и что?! Да мы с батюшкой — небо и земля.

Заметив меня за спиной Алексея, Афоня кивнул, приветливо махнул рукой и смело направился к воротам. И вдруг — бабах! От выстрела у меня зазвенело в ушах. Обхватив себя за голову, я присела и пришла в неописуемый ужас, увидев как Афанасий медленно оседает на снег.

— Деда, ты что?! — вскрикнула я, не слыша сама себя. — Ты зачем?

Алексей тревожно оглянулся, покачал головой и присел рядом.

— Да ты не бойся, милая, — ласково, но с сожалением заметил он. — Ничего ему не сделается.

— У тебя вместо патронов соль? — сообразила я.

— Нет, боевые, но паршивец встанет. Он же бессмертный.

Да он что, издевается? Однако дед Алёша поднял меня, обхватил рукой и повернул к воротам — мол, смотри сама. От вида лежавшей на снегу чёрной фигуры у меня ёкнуло сердце, а на глаза навернулись слёзы. Но каково же было моё удивление, когда через миг фигура вдруг зашевелилась, а знакомый сердитый голос простонал убористое ругательство. Опёршись на руки, Афанасий встал на колени и по-собачьи тряхнул головой.

— Ну, Попович, я тебе припомню, — выдохнул он и тут же улыбнулся — мне. — Доброе утро, Вероника! И с новым годом! Обещал, что приду в гости, и вот, пожалуйста!

Дед Алексей удивлённо заглянул в моё лицо.

— Ты его знаешь?

Я слабо кивнула. В голове у меня всё ещё шумело от выстрела, но представшая картина воскрешения, похоже, лишила и дара речи. Дед посмотрел на меня круглыми глазами, охнул и тут же решил познакомить меня с ужасной биографией нашего гостя. Мол, да это ж Афонька, Кощеев сын, злой чародей и холодный бессердечный мерзавец. Убить его невозможно — ни стрелой, ни мечом, ни пулей, поскольку сердце его заколдовано и надёжно спрятано.

— Твой дед Иван Царевич, спасая и Марью, и родимую землицу нашу от Кощея — папаши его — нашёл иглу с поганым сердцем, раздавил и сам погиб, — сокрушался Алексей. — А ты жалеешь этого…

— Хватит! — рявкнув, перебил его Афоня и поднялся.

Я невольно вздрогнула. Звон в ушах, на удивление, прекратился, да и речь, похоже, вернулась.

— Дед, а где все? — пробормотала я. — Ты же так грохнул.

Алексей печально вздохнул.

— Спят они, лапушка, сном волшебным охвачены. Этот хитрец вчера к нам кого-то заслал, а тот возьми и ослабь защиту. Подозреваю, что Лешак. А Афонька приехал и наслал свои чары поганые — все уснули.

— А тебя не достало?

— Он, видно, на тех, кто в доме, колдовал, а я во дворе был, в погребке. Огурчики достал да соленья гостям. Мне Марья ещё вчера велела.

— А я?

— Ну, Вероника?! — засмеялся Афоня. — Я же к кому приехал? Зачем мне тебя усыплять? Ты же помнишь наш разговор?

— Сын Кощея, — растерянно пробормотала я, и тут мне вспомнилась сказка: игла — в яйце, яйцо — в утке, утка — в зайце, заяц — в сундуке железном, а сам сундук на цепях подвешен к ветвям крепкого дуба. Мама дорогая! Да я же врезалась в него, и сундук навернулся в салон машины. Потом Лешак превратил его в ларчик, и в нём… ой, мама!

— Тс-с-с, — зашипел Афанасий, приложив палец к губам и хитро улыбаясь. — Секреты долго не живут, но всё же… Вероника, пожалуйста, попроси дедулю дать нам пару минут на разговор. Ну, если он захочет, может стоять за углом и целиться в мою голову — думаю, это доставит ему удовольствие. А если пальнёт, рискует испортить красивой девушке не только аппетит, но и психику. Его патроны разнесут мне череп.

— А-а-а… ты не можешь его усыпить, как всех? — предложила я, осторожно освобождаясь от руки деда.

— Увы, на нём защита, — вздохнул Афоня. — Так мы поговорим, Алёш? Будь ласков.

Дед слушал-слушал и что-то своё кумекал. Не долго, правда, но вот лицо его при этом медленно менялось, как будто в голову приходили нужные мысли и верные ответы. Опустив ружьё, он погладил меня по плечу и кивнул — мол, поговорите, а сам неторопливо пошёл к дому. Ну а я подбежала к Афанасию.

— Представляю, что ты думаешь, — усмехнулся он. — Однако всё так и есть на самом деле.

— Кощей Бессмертный — твой отец? — нахмурилась я, чувствуя скрытое волнение.

— А я и сам такой же, представляешь?

— Господи, — ахнула я, округлив глаза, — и сколько ж тебе лет?

Кокаларис игриво подмигнул.