Помоги проекту - поделись книгой:
Сразу же главной базе был дан сигнал «Большой сбор». И город огласился ревом сирен, сигнальными выстрелами батареи. Заговорили рупоры городской радиотрансляционной сети, передавая сигнал тревоги. На улицах появились моряки, они бежали к своим кораблям.
…В штабе флота вскрывали пакеты, лежавшие неприкосновенными до этого рокового часа. На аэродромах раздавались пулеметные очереди — истребители опробовали боевые патроны. Зенитчики снимали предохранительные чеки со своих пушек. В темноте двигались по бухтам катера и баржи. Корабли принимали боевые торпеды и мины. На береговых батареях поднимали свои тяжелые тела огромные орудия, готовясь прикрыть огнем развертывание флота.
В штабе торопливо записывали донесения о переходе на боевую готовность с Дунайской военной флотилии, с военно-морских баз и соединений кораблей. «Примерно к 02 часам 00 минутам 22 июня весь флот находился в готовности», — записано у Н. Т. Рыбалко.
Около 3 часов дежурному сообщили, что посты СНИС[19] и ВНОС[20] слышат шум авиационных моторов.
Рыбалко докладывает об этом И. Д. Елисееву.
— Открывать ли огонь по неизвестным самолетам? — звонит начальник ПВО полковник Жилин.
Рыбалко докладывает комфлоту. И тут у них происходит разговор, который воспроизвожу по записи дежурного.
Ф. С. Октябрьский: Есть ли наши самолеты в воздухе?
Н. Т. Рыбалко: Наших самолетов нет.
Ф. С. Октябрьский: Имейте в виду, если в воздухе есть хоть один наш самолет, вы завтра будете расстреляны.
Н. Т. Рыбалко: Товарищ командующий, как быть с открытием огня?
Ф. С. Октябрьский: Действуйте по инструкции.
Естественно, такой ответ не мог удовлетворить дежурного Н. Т. Рыбалко, и он обратился к стоявшему рядом с ним начальнику штаба флота И. Д. Елисееву:
— Что ответить полковнику Жилину?
— Передайте приказание открыть огонь, — решительно сказал И. Д. Елисеев.
— Открыть огонь! — скомандовал Н. Т. Рыбалко начальнику ПВО. Но и полковник Жилин хорошо понимал весь риск, связанный с этим.
— Имейте в виду, вы несете полную ответственность за это приказание. Я записываю его в журнал боевых действий, — ответил он вместо того, чтобы произнести короткое флотское «есть!».
— Записывайте куда хотите, но открывайте огонь по самолетам! — уже почти кричит, начиная нервничать, Рыбалко.
3 часа 07 минут. Немецкие самолеты подходили к Севастополю крадучись, на небольшой высоте. Вдруг сразу вспыхнули прожекторы, яркие лучи стали шарить по небу. Заговорили зенитные орудия береговых батарей и кораблей. Несколько самолетов загорелись и начали падать. Другие торопились сбросить свой груз. У них была задача заблокировать корабли в бухтах Севастополя, не дать им возможности выйти в море. Противнику это не удалось. Мины упали не на фарватер, а на берег…»
Не только Черноморский флот, но и моряки Северного и Краснознаменного Балтийского флотов, Пинской и Дунайской военных флотилий дали отпор врагу с первых же минут нападения. Если бы везде было так!
Большая, неоценимая роль в подготовке Военно-Морских Сил страны к боевым действиям, к любой внезапности принадлежит непосредственно Николаю Герасимовичу Кузнецову. За одно лишь это он вошел бы в историю Великой Отечественной войны как замечательный и предусмотрительный руководитель. Но вся война была еще впереди.
Очень трудными для флотов страны были июль и август 1941 года. Враг продвигался к главным советским военно-морским базам: Севастополю, Таллину и Полярному. Не решаясь нанести удары с моря, враг стремился к ним по сухопутью, пользуясь сложившимся в его пользу общим положением на фронте. Николаю Герасимовичу приходилось думать не только о боевых действиях кораблей и частей флота, но и об обороне этих и других баз, об их возможной эвакуации. У него была такая должность, что, не участвуя в боях, находясь в Москве, он, тем не менее, был ответствен перед партией и народом за все дела военных моряков. В конечном счете все вопросы, возникавшие на флотах, «замыкались» на нем, он должен был решать их сам или вносить предложения Верховному Главнокомандующему, которому докладывал в ту пору почти ежедневно.
Определение роли флота в замыслах Ставки, анализ сложившегося положения, принятие решений и контроль за их исполнением, — вот чем он занимался. Ну и конечно, дела повседневные. И учеба: освоение того, что преподносила суровая военная действительность.
В самом начале войны, 25 июня, лидеры «Москва» и «Харьков» вышли к румынским берегам, чтобы обстрелять Констанцу. Прикрывали эту ударную группу крейсер «Ворошилов» и два эсминца. Цель была выбрана не случайно. Район Плоешти в королевской Румынии был практически единственным источником, снабжавшим нефтью Германию, ее вооруженные силы. Плоешти бомбила армейская и флотская авиация, на какое-то время добыча нефти там почти прекратилась. А в Констанце, в главной базе румынского флота, имелись большие запасы горючего. Конечно, приближаться к Констанце было рискованно, там сильная береговая артиллерия, возможны минные поля. Но без риска не бывает успеха. Николай Герасимович дал «добро» на эту операцию.
Появление кораблей оказалось неожиданным для противника. В пять утра лидеры открыли беглый огонь по заранее намеченным объектам и выпустили в общей сложности 350 тяжелых снарядов. Цель была достигнута: загорелись нефтебаки, вспыхнул огромный пожар. Однако заплатить за этот успех пришлось дорогой ценой. При отходе лидер «Москва» напоролся на мину. Взрыв был настолько мощный, что корабль переломился и сразу затонул. Лидер «Харьков», пытаясь помочь людям, оказавшимся в воде, получил повреждения от огня береговых батарей.
Операцию тщательно проанализировали в Главном морском штабе и в наркомате. Николай Герасимович сделал для себя два существенных вывода. Обстреливать берег должны не лидеры, а крейсеры, имевшие более прочные корпуса, а главное — большую дальность огня. Они могли бы посылать снаряды с предельной дистанции, не входя в зону минных полей. Однако командование Черноморского флота послать крейсеры не рискнуло. Сохранять их — задача, конечно, важная, но еще важнее разумно планировать и проводить подобные набеги. А второй вывод — возросшая минная опасность. Противник в большом количестве использовал мины старого образца в сочетании с совершенно новыми — электромагнитными. На них, как стало известно, подрывались в морях английские корабли и суда. У нас на Балтике подорвался крейсер «Максим Горький», на Черном море — эсминец «Быстрый». Обычные тралы не обеспечивали безопасность. Нужно было искать какие-то иные средства и способы борьбы. Николай Герасимович добился создания специальной группы ученых для раскрытия секретов нового оружия и выработки контрмер. На Черное море, где электромагнитные мины встречались особенно часто, выехали лучшие ученые-физики страны, в том числе И. В. Курчатов, А. П. Александров.
Много времени отнимали у Николая Герасимовича организационные неувязки. То, над чем в мирное время почти не задумывались, приобрело вдруг важное значение.!< му, например, оборонять военно-морские базы и прибрежные города? Раньше считалось так: флоту — с моря, армии — с суши. Но на море-то флот справился, враг не смог высадить ни одного десанта, а по берегу подошел к Одессе, к Таллину, нависла угроза над Севастополем, над Ленинградом. Корабли и береговые батареи, образно говоря, разворачивали свои орудия на сто восемьдесят градусов. Гарнизоны баз вынуждены были подчиняться не флоту, а общевойсковым начальникам, случайно оказавшимся в этих районах. А такие начальники не знали ни сил, ни возможностей флота. Возникало двойное и тройное подчинение, порождавшее путаницу и безответственность. Все свое влияние использовал Кузнецов для того, чтобы навести твердый порядок в этом вопросе. Вплоть до обращений к Сталину. Одесса, к примеру, морской город, он блокирован противником, связан с Большой землей только морскими дорогами, он полностью зависит от флота, пусть флот и отвечает за его оборону, подчинив себе армейские части в том районе, координируя действия на суше и на море. Хоть и не сразу, но в Одессе, а затем в Севастополе удалось добиться именно такой организации дела.
А вот в Таллине, при всем старании, так и не смогли справиться с неразберихой. По предвоенным планам защищать этот город с суши должна была армия, но она отступала, и уже в июне стало ясно, что предотвратить опасность, нависшую над столицей Эстонии, армейские части не в состоянии. Николай Герасимович добился того, что полная ответственность за оборону Таллина была возложена на Военный совет Балтфлота. Ведь в этой базе было сосредоточено много кораблей, размещались крупные склады. Там находился штаб флота, ему, как говорится, и карты в руки. Пока противник не подошел к самому городу, удалось с помощью жителей создать три оборонительных рубежа, организовать систему артиллерийского огня. Но вот беда, части 10-го стрелкового корпуса и различные армейские подразделения, отступившие под натиском немцев в этот район, продолжали подчиняться своему армейскому командованию. Получилось, что моряки сражались сами по себе, а пехота — сама по себе. Лишь когда положение стало критическим, Кузнецову удалось настоять на том, чтобы корпус подчинили флотскому командованию. Отстоять город было уже невозможно, однако моряки и пехота, тесно взаимодействуя, прикрыли эвакуацию войск; покидая Таллин, корабли и суда приняли с берега почти всех бойцов морских и армейских подразделений.
За годы войны случалось всякое, были большие утраты, особенно в первое время, но, пожалуй, самым горьким, самым болезненным событием оказалась для Николая Герасимович Кузнецова именно эвакуация Таллина, прорыв основных сил Балтфлота (около двухсот кораблей и судов!) из этой базы в Кронштадт. Путь пролегал через минные поля, в зоне действия крупнокалиберной вражеской артиллерии. К тому же противник поднял в воздух всю авиацию, имевшуюся у него на этом участке фронта, топил беззащитные торговые суда, атаковал подорвавшиеся на минах корабли.
29 августа главные силы флота прибыли в Кронштадт и значительно укрепили впоследствии оборону Ленинграда. А тихоходные транспорты еще находились в море. Военные корабли не способны были помочь им, не имели возможности маневрировать на минных заграждениях в тесном, с многочисленными островами, районе. Истребители не могли прикрыть — слишком далеко находились аэродромы. Трагедия продолжалась. Только лишь на учебный корабль «Ленинградсовет» фашистские бомбардировщики за день налетали около ста раз. Тонули суда, гибли люди.
Вряд ли у кого повернется язык назвать таллинскую эпопею Балтийского флота провалом, поражением. Нет, приказ был выполнен, и выполнен вполне успешно. Ядро флота было сохранено, хотя фашистам удалось потопить четверть всех судов и кораблей, участвовавших в прорыве. На палубах транспортов и военных кораблей находилось двадцать три тысячи защитников Таллина, из них погибло более четырех тысяч. Некоторые специалисты считали такие потери минимальными, если учесть, в какой трудной обстановке был совершен переход. Однако Николай Герасимович имел свое мнение на этот счет.
Он старался обнаружить ошибки в своих решениях и решениях командования Балтфлота, продумывал неиспользованные варианты, искал, что можно противопоставить противнику в подобных ситуациях.
Опыт, полученный при прорыве из Таллина, был впоследствии использован при эвакуации войск из Одессы и Севастополя. Причем в Одессе операция была спланирована и организована так умело, что советские корабли и суда, с войсками и техникой на борту, ушли вообще без всяких потерь. Враг спохватился, когда город и порт были пусты.
Еще один важный вывод сделал для себя Николай Герасимович в начальный период войны. Сражаясь самостоятельно, Военно-Морской Флот способен добиться тактических и даже каких-то оперативных успехов. Это хорошо, но это лишь частности в развернувшейся великой битве. Крупные достижения, значительные, определяющие победы просто немыслимы без тесного взаимодействия с сухопутными силами. Что там ни говори, а ведь главные-то события вершатся на берегу. Не грех и поступиться самолюбием, ведомственной морской гордостью радп достижения общих целей. Плечом к плечу — в этом залог успеха.
Необходимость взаимодействия — идея отнюдь не новая, известная всем полководцам и флотоводцам. Но с каким трудом она осуществляется на практике! У моряков свои задачи, свое командование, свои традиции и амбиции. У сухопутчиков, естественно, свои. Чтобы ломать барьер, требуется много энергии, упорства, ума, такта. Давайте хотя бы бегло посмотрим с этой точки зрения на действия военных флотов различных стран во второй мировой войне. Германский флот, достаточно сильный сам по себе, полностью изолировался от сухопутных армий, занимаясь только своими делами, — главным образом вел борьбу на коммуникациях противников.
Практически без связи с действиями сухопутных армий сражался флот Великобритании, добивавшийся господства на море. Более основательное содружество между моряками и пехотинцами было у американцев. Это объясняется спецификой театра военных действий, ведь войска США сражались на островах, на территориях, отделенных от главных баз большими водными пространствами. При этом флот играл порой главенствующую роль. И все же тесное взаимодействие американских моряков и сухопутчиков было скорее эпизодическим, чем постоянным. И лишь Советский флот в течение всей войны сражался в полном содружестве с нашими войсками, оборонявшимися или наступавшими на берегу! В Одессе, Севастополе, Таллине, Ленинграде, Мурманске, Новороссийске — всюду флот поддерживал огнем и десантами сухопутные силы, а те, в свою очередь, всемерно поддерживали моряков.
Всегда вместе — закон всех родов и видов наших войск. Этого требовала боевая обстановка. Этого постоянно, систематически добивался Николай Герасимович Кузнецов. И в этом — одна из главных его военных заслуг.
Дерзкая мысль нанести удар с воздуха по Берлину возникла у Николая Герасимовича в конце июля, когда фашистские бомбардировщики начали появляться ночами над советской столицей. Через противовоздушную оборону к Москве прорывались лишь небольшие группы или отдельные самолеты, ущерб невелик, но сам факт был обидным и угнетающим: вражеские бомбы падают на нашу столицу. Гитлеровская пропаганда трубила об этом на весь мир.
В те дни командование Военно-Морского Флота готовило массированный налет на Пиллау, где базировались вражеские корабли. Самолеты должны были подняться с ленинградского аэродромного узла. На карте Николая Герасимовича протянулись прямые линии от пригородов северной столицы до вражеской базы. Кузнецов мысленно продлил их дальше до паукообразного темного пятна в левом нижнем углу карты. И замер от волнения: а если попробовать? Только достанем ли?
Авиаторы на Балтике, как и на других флотах, были отличные. Как мы уже говорили, в первый, трагический день войны авиация флота не лишилась ни одной машины. Потом, конечно, были потери в боях: обычные, один к одному. Эта небольшая утрата быстро восполнялась. Флотские летчики были хозяевами воздушного пространства над морем, над побережьем. (Об этом лучше всего свидетельствует бывший противник. Журнал «Марине рундшау» в 1962 году писал: «Советская авиация ВМС после первых недель некоторой неясности положения добилась почти неоспоримого превосходства в воздухе над морем».) Более того, поскольку сухопутные войска в Прибалтике утратили свою авиацию, морских летчиков использовали для помощи армейским частям, флотскую авиацию иногда полностью переподчиняли армейским начальникам. Авиаторы работали с такой нагрузкой, что за месяц накопили опыт и мастерство, для приобретения которых в других условиях не хватило бы и года.
Летчики не подведут! А как техника?
Вместе со своим другом Владимиром Антоновичем Алафузовым Кузнецов долго «колдовал» над картой. Нет, с ленинградских аэродромов до Берлина не дотянуть. А не попробовать ли с острова Эзель? Алафузов быстро рассчитал: если идти над морем, по прямой, то получится. Не задерживаясь, не маневрируя, сбросить бомбы и сразу, опять же прямым курсом, домой. Упустишь минут двадцать — до аэродрома не дотянуть. А если туман или неисправность техники? Ведь под самолетами вражеская территория… Короче говоря, все должно быть идеальным.
Само решение о бомбежке Берлина выходило за пределы компетенции наркома ВМФ. Это был вопрос политической важности, требовавший утверждения Ставки. Но ответственность за неудачу ложилась, разумеется, на Кузнецова. Не посылает ли он лучшие экипажи и лучшие машины на верную гибель?
Прежде чем докладывать Сталину, моряки проверили все еще раз вместе с командующим ВВС ВМФ С. Ф. Жаворонковым и ведущими специалистами. Пришли к выводу: если самолеты примут полный запас горючего и пятьсот килограммов бомб каждый, они могут преодолеть девятьсот километров до Берлина и возвратиться обратно. В оба конца — шесть часов пятьдесят минут. И еще несколько минут в запасе.
Как и ожидал Николай Герасимович, Сталин с энтузиазмом воспринял предложение, но засомневался, возможно ли его осуществить. Задал много вопросов, дабы убедиться, что все взвешено, подготовлено. Поинтересовался, кто поведет морских орлов. Кузнецов ответил: опытный флотский летчик Евгений Николаевич Преображенский. Разрешение было получено.
И вот в 21 час 7 августа 1941 года пятнадцать крылатых машин 1-го минно-торпедного авиационного полка стартовали с аэродрома на острове Эзель. Набрали высоту более шести тысяч метров. Температура в кабинах самолетов упала почти до 40 градусов ниже нуля. Управлять бомбардировщиками стало трудно, зато на такой высоте менее опасны были вражеские ночные истребители с их мощными фарами, да и огонь зениток не так страшен.
Возле Штеттина прошли над немецким аэродромом. На нем включались и гасли посадочные прожекторы, аэродром принимал самолеты. Видимо, советские бомбардировщики там приняли за своих. Замигали огни — предложение на посадку. Разнести бы в клочья это осиное гнездо, но впереди была гораздо более важная цель. Еще полчаса, и появилось на горизонте быстро разраставшееся пятно света. Берлин даже не был затемнен: ведь Геринг клятвенно заверил немцев, что на столицу рейха не упадет ни одна бомба!
Полковник Преображенский аэронавигационными огнями дал команду экипажам рассредоточиться и каждому выходить на свою цель. Под крыльями — столица врага! По линиям фонарей прослеживались улицы, при свете луны хорошо видна была река Шпрее. И ни единого выстрела, ни одного прожекторного луча. Если противовоздушная оборона и «засекла» самолеты, то продолжала считать их своими.
Тяжелые бомбы понеслись к земле. В центре города вспыхивали яркие разрывы. Берлин сразу же погрузился во тьму, зашарили по небу лучи, взвились, переплетаясь в воздухе, сотни трасс зенитных снарядов. Но было уже поздно, самолеты ложились на обратный курс.
Через несколько часов Николай Герасимович, скрывая радостное волнение, доложил Сталину, что первая бомбардировка вражеской столицы завершилась полным успехом, все машины вернулись на свою базу. Улыбаясь в усы, Верховный Главнокомандующий тут же распорядился представить участников операции к наградам, а наиболее отличившихся — к званию Героя Советского Союза. Что и сделал Николай Герасимович с большим удовольствием.
Для фашистов удар по Берлину был полной неожиданностью, они даже не разобрались, что произошло. В немецких газетах появилась информация: «Английская авиация бомбардировала Берлин. Имеются убитые и раненые. Сбито шесть английских самолетов». Военное руководство Великобритании, предполагая какой-то подвох, опубликовало официальное разъяснение: «Германское сообщение о бомбежке Берлина интересно и загадочно, так как 7–8 августа английская авиация над Берлином не летала». А пока на Западе судили да рядили, что к чему, по столице рейха был нанесен еще один удар, затем еще. По всему свету разнеслась удивительная новость: русские бомбят Берлин!
Да, так было! Армии вермахта приближались к Москве и Ленинграду, гитлеровцы готовились отметить скорую и окончательную победу, их пропаганда утверждала, что русская авиация полностью уничтожена, и вдруг эта самая «уничтоженная» авиация почти каждую ночь сбрасывает тяжелые бомбы на Берлин, пугая врагов и радуя друзей Советской страны.
Немцы предприняли много усилий, чтобы впредь не допустить бомбардировщики к своей столице. Опасность поджидала советских летчиков всюду: в берлинском небе, над морем, даже на своем аэродроме, к которому прорывались вражеские самолеты. Флотские авиаторы несли потери, но вновь и вновь отправлялись в далекие рейды.
Налеты на Берлин продолжались до 5 сентября, до той поры, когда пришлось оставить Таллин и базу на Эзеле. Всего было сброшено триста одиннадцать больших бомб. Эффект был велик, особенно психологический. Может быть, впервые тогда в Германии люди начали задумываться: куда же ведет их Гитлер со своими сообщниками? Не наступит ли час расплаты за все то, что совершают фашисты? А Николай Герасимович Кузнецов говорил впоследствии, что решение послать флотскую авиацию на Берлин было одним из самых трудных и рискованных в его жизни.
Весьма сложной и ответственной задачей, которой пришлось заниматься Николаю Герасимовичу, была организация морских перевозок в СССР из США. Едва началась война, в Москву прибыл Гарри Гопкинс — специальный представитель и доверенное лицо президента Соединенных Штатов Франклина Рузвельта. С Британских островов он летел до Архангельска над морем. И обратно затем отправился тем же маршрутом. Николай Герасимович Кузнецов занимался обеспечением его встречи и проводов. Гарри Гопкинс произвел на Кузнецова хорошее впечатление. Худой, слабый и болезненный с виду, американец был умен, деловит, а главное, был благожелательно настроен к Советскому Союзу и ясно понимал, что от исхода сражений на советско-германском фронте зависит будущее всего человечества, в том числе и Соединенных Штатов.
В Кремле велись переговоры о том, какую помощь способны оказать американцы сейчас и в дальнейшем. Сталин и Гопкинс обсуждали количество и номенклатуру поставок, а тем временем Кузнецов, советуясь со специалистами, изучал различные варианты: как и куда лучше доставлять грузы. Прямой путь через океан от западного побережья Америки до Владивостока или Николаевска-на-Амуре суда могли проделать примерно за двадцать суток. Плюс перевозка по железной дороге. Это же сколько требуется времени? Да и обстановка на Тихом океане была сложной. От японцев, контролировавших проливы, можно было ожидать любых противодействий. Определять этот маршрут как главный было очень опасно.
Не устраивал Кузнецова и другой вариант: доставлять грузы через Персидский залив и Иран. Два с половиной месяца требовалось для того, чтобы конвой, отправившийся из Нью-Йорка, обогнул мыс Доброй Надежды и достиг иранского побережья. А порты там небольшие, сеть дорог, ведущих к границе с Советским Союзом, развита слабо. Оставался лишь третий путь, хоть и трудный, зато самый короткий, занимавший до десяти суток: из США или Англии через Северную Атлантику, через Баренцево море в незамерзающий Мурманский порт, в более удаленный Архангельск. От этих портов недалеко до фронта, до промышленных центров страны, куда адресовались грузы. Была возможность формировать конвой в Рейкьявике или в английском Скапа-Флоу, идти в высоких широтах мимо островов Ян-Майен и Медвежий, а затем поворачивать к нашим берегам. В начале пути торговые суда могли сопровождаться английскими кораблями, затем советскими.
Был недостаток и у этого маршрута, он пролегал в зоне действий немецкой авиации, подводных и надводных вражеских кораблей. Располагая сетью баз в Северной Норвегии, противник имел возможность вести разведку и атаковать конвои крупными силами. Зимой — долгая полярная ночь, это плюс в нашу пользу. Летом — незаходящее солнце, светло круглые сутки, это большой минус. И все же северный вариант был самым выгодным. Николай Герасимович остановил на нем свой выбор. Англичане и американцы, с некоторыми поправками, в принципе согласились с ним. По северному маршруту и через Иран пошел нарастающий поток грузов.
Во второй половине октября, когда бои развернулись уже на подступах к Москве, Кузнецова вызвал в неурочное время Сталин. Николай Герасимович думал, что речь пойдет о том, какими силами могут моряки укрепить оборону столицы. Однако Сталин заговорил совсем о другом. Его беспокоила доставка грузов. Мурманский порт систематически бомбила вражеская авиация, да и над самим городом нависла угроза захвата. Остается Архангельск, но ведь он замерзает.
— Вам нужно спешно отправиться на Северный флот, подготовить все для встречи конвоев союзников, — сказал Сталин и по своему обыкновению чтобы окончательно решить дело, спросил: — Когда сможете выехать?
— Завтра.
Архангельск, особенно Соломбала, на первый взгляд мало изменились с тех пор, как Николай Герасимович последний раз, еще в молодости, бывал здесь. Тот же завод, те же лодки на Соломбалке, дома на высоких подклетях, длинное здание старой кирпичной казармы, возле которой Кузнецов когда-то полгода оттопывал строевую… Дорогие сердцу места…
Вместе с командующим Северным флотом А. Г. Головко, который был вызван в Архангельск из Полярного, вместе с командующим Беломорской военной флотилией М. М. Долининым и руководителями торгового порта Николай Герасимович обсудил, как лучше встречать и сопровождать конвои, проводить суда через Белое море, в котором уже в декабре появляются крепкие льды. Долинину было поручено как можно скорей завершить ремонт всех имеющихся ледоколов и по возможности вооружить их, чтобы могли защищать от нападения с моря и с воздуха не только себя, но и транспорты с ценными грузами.
Побывал Кузнецов на железной дороге и. конечно, в аванпорту «Экономия», где работал еще юношей. Хорошо, что в свое время позаботились построить в устье Двины этот выносной порт. Зимой торговые суда останавливались здесь, содержимое трюмов перегружалось в вагоны. Через реку по льду прокладывалась временная железная дорога, по ней вагоны перекатывали на станцию Бакарица. Все полезное из прошлого надо использовать и теперь.
Окна штаба Беломорской флотилии выходили на Северную Двину. Начало ноября, а по реке плыла шуга: комья смерзшегося снега, отдельные льдины. Кузнецов знал, что, как только ударит мороз — река станет. Глядя на Двину, он думал, что же еще сделать, чтобы важнейшие грузы, которые так необходимы для ведения войны, шли без малейшей задержки?.. На душе было смутно. Сведения с Балтики и с Черного моря поступали к нему в Архангельск с большим опозданием. Что в Севастополе? Удалось ли сорвать наступление противника? Как держатся защитники полуострова Ханко, сражающиеся по существу в далеком вражеском тылу? По Транссибирской магистрали почти без остановок шли эшелоны с моряками-добровольцами, тихоокеанцы спешили на помощь Москве. Успели они или нет получить боевое снаряжение и оружие? И какое? Одни винтовки? Случалось, что и винтовок-то не хватало. Месяца два назад, когда назрел кризис под Ленинградом, Николай Герасимович поехал туда, на Балтику, был на передовой линии на южном берегу Финского залива, возле флотского форта Красная Горка. Для защиты форта срочно сняли моряков с береговых батарей, с кораблей. А вооружить было нечем. Отбирали винтовки и гранаты у раненых, у отступавших красноармейцев. Кузнецов сам разрешил. Да много ли так наберешь?! А немцы совсем близко, редким огнем их не остановишь. И тогда командир отряда, пожилой запасник, видно, еще со старого флота, аккуратно снял китель и обратился к матросам: «Братки, сейчас у нас одно оружие, тельняшки! Сотрем гадов! За мной!» Моряки покидали бушлаты и бросились в атаку за своим командиром. С голыми руками. Сошлись с немцами грудь на грудь, и фашисты не выдержали ярости «полосатых дьяволов», побежали. Красную Горку удалось отстоять. Но из тех моряков, наверно, никто не остался в живых, разве что раненых удалось потом вынести с поля боя.
Вооружение, боеприпасы необходимы позарез. Поставки союзников не решат, конечно, всей проблемы, но они очень нужны сейчас, когда крупные промышленные районы захвачены гитлеровцами, когда многие заводы эвакуированы на восток и только «обживаются» на новом месте. Вот почему так важно, чтобы каждый транспорт, следующий с грузом военной техники или боеприпасов, продовольствия или требуемых промышленностью металлов, достиг Мурманска или Архангельска.
С тревогой глядя на густеющую шугу, Николай Герасимович размышлял об особенностях и перспективах боевых действий на северном фланге. Здесь мало сухопутных дорог. Немецкие войска в Северной Норвегии, в Северной Финляндии и на Кольском полуострове снабжаются водным путем. Вражеские конвои следуют, как правило, вдоль побережья, под защитой авиации и береговой артиллерии. Советские подводные лодки, торпедные катера, самолеты-торпедоносцы разыскивают и подстерегают фашистские суда, прорываются через охранение, атакуют. И довольно успешно. А результаты очень важны. Чтобы пустить на дно транспорт средних размеров с войсками и техникой, требуется мужество, удача и две-три торпеды. Иногда довольно одной, Подсчитано: если такой транспорт доставит войска и технику на берег и они рассредоточатся по фронту, то для уничтожения их бомбардировочной авиации необходимо совершить минимум тысячу самолето-вылетов, израсходовать миллион килограммов взрывчатки. Нужны истребители прикрытия и многое, многое другое. Выкладки эти, разумеется, приблизительные, округленные, но очень красноречивые.
Вдоль побережья — первый пояс боевых действий, где атаковали в основном советские моряки. А еще севернее, в высоких широтах, в открытом море, все яснее обрисовывался второй огненный пояс. Там пролегали пути союзных караванов. Чтобы сорвать перевозки грузов в СССР, противник расширял свои базы в Северной Норвегии, наращивал там подводный и надводный флот, авиацию. Борьба на коммуникациях быстро усиливалась и можно было сделать вывод, что именно здесь, на северном театре военных действий, развернутся наиболее ожесточенные морские сражения. Значит, надо как можно скорее укреплять тут военный флот. За счет чего? Переоборудовать, вооружать торговые суда, в том числе и небольшие: они способны бороться с подводными лодками, высаживать десанты. Перебросить часть кораблей с Тихоокеанского флота: эсминцы — Северным морским путем, подводные лодки — через Тихий и Атлантический океаны. Будут двигаться своим ходом. Это очень трудно, такого еще не бывало, но в принципе это возможно…
Спросив разрешения, вошел командующий флотилией Долинин.
— Николай Герасимович, из Москвы приехал товарищ Папанин. Он теперь начальник Главсевморпути и уполномоченный Государственного комитета обороны по разгрузке транспортов, прибывающих в Архангельск и Мурманск.
— Хорошая новость, — обрадовался Кузнецов. — Иван Дмитриевич умелый организатор и знает северные условия. Он снимет с военного флота несвойственные нам заботы, мы теперь сможем сосредоточить внимание на главном, на боевых действиях в море.
В начале 1942 года Верховный Главнокомандующий приказал наркому ВМФ Кузнецову сформировать из моряков новые полки и бригады для действий на берегу, использовав для этой цели сто пятьдесят тысяч краснофлотцев, старшин и офицеров[21]. «В предстоящих боях нам потребуются особо стойкие части», — сказал Верховный. Задача была очень трудная. Моряк, как правило, знаток своего дела (рулевой, минер, сигнальщик, радист, электрик и т. д.), окончивший специальную школу, овладевший практикой на корабле. Уйдет член экипажа на берег — замену ему надо выращивать полгода, а то и год. Нелегко это, особенно в военное время. С другой стороны, приятно было сознавать, как высоко оценивается боеспособность морской пехоты. Ведь она буквально чудеса творила на берегу.
Ни один город, который защищали моряки, ни одна флотская база не были оставлены без приказа. Сто тысяч вражеских солдат и офицеров той группировки, которая была нацелена на Ленинград, оттянули на себя в первые месяцы войны защитники флотских опорных пунктов. Пять суток балтийцы героически обороняли Либаву, почти месяц — Таллин, полтора месяца Моонзундский архипелаг, более ста шестидесяти суток держался Гангут, так и оставшийся непобежденным: корабли вывезли оттуда двадцать тысяч закаленных бойцов, потребовавшихся для защиты Ленинграда. И, разумеется, сама северная столица, прикрытая с моря Кронштадтом. Когда фашисты подошли к пригородам, флот послал свои отряды на самые опасные участки, корабельная артиллерия обрушила на головы фашистов всю мощь своего огня.
На севере три месяца отражали моряки вместе с сухопутными войсками вражеское наступление на Мурманск. И отстояли город, отбросив противника, удержали полуострова Средний и Рыбачий, служившие «воротами» в Кольский залив. Более того, на крайнем правом крыле гигантского фронта, на Муста-Тунтури морская пехота не отошла от высившегося над морем пограничного знака № 1, это было единственное место на западе, где врагам не удалось переступить нашу границу.
Не менее замечательно сражались моряки и на юге. Два с половиной месяца держалась Одесса, пока не поступил приказ об эвакуации. Севастополь, небольшой клочок земли, защищенный флотом, надолго приковал к себе трехсоттысячную группировку противника. Очень не хватало фашистам этих войск, когда они вынуждены были оставить Ростов, Тихвин, другие города.
А Москва?! В октябре 1941 года, когда до предела обострилось положение у стен столицы, Государственный комитет обороны приказал срочно сформировать на флотах двадцать пять морских стрелковых бригад. Сорок тысяч моряков сошли тогда с кораблей на защиту столицы. Первый отдельный морской отряд был за несколько суток создан в самой Москве из охраны центральных управлений Наркомата ВМФ, из раненых моряков, заканчивавших лечение. Николай Герасимович сам вручил этому отряду знамя и проводил его в бой. На разных участках Подмосковного фронта сражались потом моряки, несколько морских бригад удостоены были гвардейского звания. А закон для всех был один: без приказа ни с места! Давний, еще с петровских времен, закон российского флота: «Погибаю, но не сдаюсь!» Так воспитывали на флоте с первого дня, едва новичок надевал тельняшку и бескозырку.
Когда-то, будучи старпомом, а затем командиром крейсера. Николай Герасимович много внимания уделял сплоченности, сплаванности экипажа. А заняв пост наркома, очень заботился о сплоченности всего флота, о сохранении и развитии лучших флотских традиций, и старых, и родившихся в огне революционных боев. Между прочим, это ведь по его предложению был установлен в нашей стране всенародный праздник — День Военно-Морского Флота. Еще до войны, в 1939 году.
Среди записей, сделанных для себя Николаем Герасимовичем, есть и такая: «Добросовестность или компетентность — что же главное? Добросовестность. А компетентность? Компетентных много, но иногда такой человек не хочет решать. Добросовестный почти всегда компетентен (а если чего и не знал, должен узнать и узнает)». Этим постулатом он и руководствовался в своем отношении к людям. Ему удалось создать на Советском флоте большой надежный коллектив, включавший и рядовых моряков, и офицеров, и адмиралов. Рискуя своим положением, он защищал своих подчиненных от клеветы и напраслины. На флотах хорошо был известен случай, когда гнев высшего начальства обрушился на командира Керченской базы контр-адмирала А. С. Фролова. Было это в 1942 году, в трудный период поражений и отступлений, когда не очень-то разбирались, кто прав, кто виноват. А Кузнецов решительно выступил в защиту Фролова, и опытный, честный моряк продолжал свою службу.
Разве не показательно, что за всю войну не был снят с должности ни один из командующих флотами? Правда, вопреки мнению Кузнецова, был отстранен от дел командующий Черноморским флотом Ф. С. Октябрьский, но он, благодаря стараниям Николая Герасимовича, вскоре вновь занял этот пост… Авторитет наркома Кузнецова среди моряков был очень высок, а ведь это тоже немаловажно. Хорошо, когда армия любит своего полководца и верит ему, когда флот верит и любит своего флотоводца.
Однако вернемся к тем ста пятидесяти тысячам моряков, которых было приказано отправить на сухопутный фронт в 1942 году. Одновременно формировалась Волжская военная флотилия. Времени было в обрез. Поразмыслив, Николай Герасимович решил отправить на Волгу тех, кто был ближе, моряков с Северного, Балтийского, Черноморского флотов. А морские стрелковые бригады, создание которых требовало больше людей и времени, укомплектовывать в основном моряками Тихоокеанского флота и Амурской речной флотилии.
Пока эти бригады развертывались и вооружались, прошло несколько месяцев. И получилось так, что почти все они были брошены на новый и самый опасный участок фронта — в Сталинград. Опять моряки оказались в самом пекле и в самые трудные дни. Не назовешь, не перечислишь их подвиги, совершенные у волжской твердыни. Скажу хотя бы о тех, которые особо отмечал Николай Герасимович, но которые, не получив широкой огласки, остались лишь на страницах флотской истории.
18 сентября, когда бои в Сталинграде достигли высшего напряжения, через Волгу переправилась 92-я стрелковая бригада, укомплектованная моряками. Закрепившись в центре города, она несколько дней держалась там, сражаясь за каждый подвал, за каждый этаж. Затем она заняла элеватор и целую неделю отбивала штурм противника. До двадцати атак в день! Море огня — и снова атака. Разъяренные матросы поднимались из руин навстречу врагу, крушили прикладами и штыками.
Тех, кто уцелел в этих боях, 27 сентября переправили на остров Голодный. Из остатков бригады был сформирован батальон и снова отправлен в бой. Затем бригада под этим номером была фактически создана заново из моряков-тихоокеанцев. А из первого состава бригады, из нескольких тысяч беззаветных бойцов, не осталось никого.
Пытаясь деблокировать окруженную группировку, вражеское командование, как известно, быстро сосредоточило юго-западнее Сталинграда крупные танковые силы под руководством опытного полководца Манштейна. Удар был нанесен вдоль железной дороги Котельниково — Сталинград. Возникла реальная угроза соединения вражеских войск, их разделяло расстояние в несколько десятков километров. Но на пути танковой лавины встала 2-я гвардейская армия Р. Я. Малиновского, спешно переброшенная сюда из резерва Главного Командования. За четверо суток армия в сильный мороз, по занесенной снегом степи прошла более двухсот километров и с марша вступила в бой. Гвардейцы остановили, опрокинули, погнали врага назад, лишив командование противника всякой надежды выручить окруженную группировку. Об этом важном сражении рассказывается в книгах, сняты фильмы, в том числе «Горячий снег». Слава героям! Но никто не упоминает о том, что основу гвардейской армии составляли моряки — их было двадцать тысяч! В 86-й стрелковой дивизии этой армии, например, моряков насчитывалось четыре тысячи, то есть две трети личного состава.
Мы знаем, какой ценой достался нашему народу успех под Сталинградом. Флоты отдали для достижения этого успеха все, что могли. На кораблях и
…Весна 1945 года. Бои на подступах к вражеской столице. Гитлеровцы сопротивлялись с упорством обреченных. На пути наступавших войск были завалы, минные поля. Особенно трудно было форсировать под огнем противника каналы и реки. И каково же было удивление советских воинов, когда на Одере, а затем на Шпрее увидели они канонерские лодки, плавучие батареи, бронекатера и полуглиссеры под бело-голубым советским морским флагом, встретили моряков в их традиционной форме.
— Хлопцы, каким ветром вас сюда занесло? Откуда вы?!
— Сейчас с Днепра, а раньше всяко бывало! — весело ответил мичман, на кителе которого среди других наград сверкали медали «За оборону Севастополя», «За оборону Сталинграда», «За оборону Кавказа».
Моряки воссозданной Днепровской флотилии, осуществляя замысел адмирала Кузнецова, совершили тогда уникальный переход, пройдя пятьсот километров по рекам и полуразрушенным каналам. Успели к началу сражения за Берлин и вместе с армейскими частями приняли участие в его штурме. Моряки подавляли огнем своих орудий вражеские батареи и доты, переправляли стрелковые подразделения через водные преграды, высаживали в тылу противника десанты морской пехоты. Вместе с сухопутными войсками они дошли до центра Берлина.
В завершающих событиях второй мировой войны, в разгроме японских милитаристов, советские военные моряки еще раз продемонстрировали высокое мастерство, решительность, мужество. Усиленный моряками с других флотов, используя опыт войны на западе, Тихоокеанский флот в течение двух недель провел небывалый по дерзости, по быстроте каскад десантных операций. Масштабы были такие, что даже у Николая Герасимовича, видавшего виды, дух захватывало. Находясь во Владивостоке, он принимал участие в разработке операций, координировал действия флота и сухопутных армий.
Размах воистину был океанский, на несколько тысяч морских миль! Почти одновременно моряки высаживались в Сейсине и Порт-Артуре, в Гензане и на Сахалине, на нескольких островах Курильской гряды. И не просто высаживались, а ломали сопротивление японцев, удерживали плацдармы в кровопролитных боях. Особенно ожесточенные сражения развернулись в порту Сейсин и на северном курильском острове Шумшу.
Большую помощь десантникам оказала морская авиация, которой руководил соратник Кузнецова, командующий ВВС Военно-Морского Флота генерал Е. Н. Преображенский, бомбивший когда-то Берлин. Над Сейсином, например, в течение одного дня работали более трехсот самолетов.
Действия тихоокеанцев на всех направлениях были столь стремительными, что в одном из разговоров по телефону Сталин шутя спросил Кузнецова:
— Все еще воюете? — и предупредил: — Японские острова не трогайте. На Хоккайдо высаживаться не следует.
— Бее приказа не будем, — ответил Николай Герасимович. Хотя можно было бы высадиться и там, облегчить положение американцев, медленно продвигавшихся с юга.
Десятки тихоокеанцев, особо отличившихся в борьбе с самураями, были удостоены звания Героя Советского Союза. Золотая Звезда украсила и грудь Николая Герасимовича Кузнецова. Принимая ее, Кузнецов сказал, что эта высокая награда принадлежит всему Советскому Военно-Морскому Флоту.
Писатель-маринист Владимир Александрович Рудный, много лет изучавший биографию Николая Герасимовича Кузнецова, не раз обращался к историкам с призывом исследовать то, что он, писатель, называл «феноменом Советского Флота», обстоятельно рассказать о том, как и почему советские моряки полностью выиграли «свою» часть войны — единоборство с германским военным флотом. Однако таких исследований до сих пор нет. Может, современникам трудно было подняться до объективного анализа событий?! Но нельзя сбрасывать со счетов и еще одно обстоятельство: «повинен» в этом и Николай Герасимович Кузнецов, а точнее — его сложная послевоенная судьба, мешавшая исследователям обрести неколебимую точку зрения. Слишком круты были перепады в жизни этого человека, с чьим именем неразрывно связаны боевые действия Советского флота.
Николай Герасимович принадлежал к числу тех немногих людей, которые не боялись возражать Сталину, отстаивать свое мнение. В военное время Сталин выслушивал их и даже соглашался, если аргументы были убедительными. Обстановка требовала. А в мирное время стал более раздражительным и нетерпимым. Отдалил от себя маршала Г. К. Жукова и некоторых других прославленных полководцев. Считал, что слишком большую самостоятельность они проявляют. Приближалась очередь и Николая Герасимовича.
В январе 1946 года Сталин высказал мнение: разделить Балтийский флот на два, на Северо-Балтийский и Юго-Балтийский. Кузнецов выступил против. Зачем? Какой смысл иметь на сравнительно небольшом море, лишенном прямого выхода в океан, сразу два флота? Разводить лишнюю бюрократию, плодить лишних штабных чиновников? Сталин резко одернул Кузнецова и велел не рассуждать, а выполнять…
Поделиться книгой: