Помоги проекту - поделись книгой:
— Если я не годен, снимите меня, — сказал Николай Герасимович.
— Когда надо будет, уберем, — отрезал Сталин. А он не угрожал понапрасну.
После этого отношение к Кузнецову круто переменилось. Гораздо труднее стало работать. Доступ к Сталину был почти закрыт,
Три боевых адмирала были осуждены. В это же время был упразднен Наркомат Военно-Морского Флота. Кузнецова суд оправдал, но его понизили в звании и отправили на Дальний Восток командовать Тихоокеанским флотом, которым он командовал еще будучи капитаном 1-го ранга. Казалось, что круг замкнулся. У историков, пытавшихся исследовать военные успехи Советского флота, опустились руки. Воспрянули противники Николая Герасимовича: наконец-то нарком, строго требовавший от всех подчиненных добросовестности, самостоятельности, деловитости, отстранен и сломлен.
Однако поспешили торжествовать недоброжелатели. Кузнецов был нужен Советскому флоту. Через несколько лет по предложению того же Сталина Наркомат ВМФ был восстановлен. Точнее — не наркомат, а уже Министерство ВМФ, а министром Военно-Морского Флота назначен был Николай Герасимович Кузнецов. Жизнь подсказала, жизнь заставила. Волна радости прокатилась тогда по всем флотам. Некоторые историки вновь взялись за перо, но теперь уже с меньшей решительностью, с опаской.
В 1951 году на Северном флоте случилось чрезвычайное происшествие. У выхода из Кольского залива, штормовой ночью, в тумане, эсминец налетел на крейсер и пропорол ему борт. Из Москвы сразу же прибыла комиссия. Возглавлял ее министр ВМФ Кузнецов. И он, имея чин контр-адмирала, был в этой комиссии самым младшим по званию. Странно было видеть это. Погоны Адмирала Флота Николаю Герасимовичу были возвращены позже…
Североморцы с тревогой ждали больших неприятностей, разносов, судебного процесса. А комиссия, ознакомившись с материалами расследования и расспросив свидетелей в кают-компании крейсера, окончила работу буквально за несколько часов и завершила ее необычным образом. Кузнецов приказал собрать на юте весь экипаж и вышел к людям. Ту короткую речь, которую он произнес, через несколько дней знал весь Северный флот, знали ее и на других флотах. Сказал он примерно так: «Виноваты вы. Ваша вахта проглядела. Могло быть хуже, но командир эсминца успел дать задний ход и ослабил удар. Корабль ставим в док. Судьба крейсера и судьба ваших командиров зависит от вас. Если вы все как следует поработаете и к намеченному сроку вернете корабль в строй, я доложу правительству, что экипаж хороший. Действуйте!»
Словно гора свалилась с плеч моряков. Вдохновленные доверием министра, они работали потом с таким энтузиазмом, что закончили ремонт с отличным качеством и раньше времени. Настолько раньше, что Кузнецов поощрил многих членов экипажа именными часами и портсигарами. Такое не забывается.
Прошло время, и Николай Герасимович опять был снят с поста министра, опять понижен в звании и уволен в отставку в чине вице-адмирала, что соответствует армейскому генерал-лейтенанту. И теперь уже навсегда. Произошло это в тот период, когда некоторые руководители принялись ретиво сокращать армию и флот, когда было приказано резать на металлолом военные корабли, считавшиеся устаревшими. Американцы ставили такие корабли на консервацию: через четверть века, после модернизации, они появились у берегов Ливана, в Персидском заливе. А мы резали, уничтожали. Николай Герасимович выступил против столь поспешных, неоправданных действий и вторично лишился звания Адмирала Флота. На этот раз он был полностью отстранен от всех морских дел.
Дважды разжалованный опальный флотоводец, не занимающий никаких постов, — самая, казалось бы, подходящая мишень для безответных нападок, для сведения счетов, для того, чтобы свалить ответственность за все недостатки на флотах. Такие попытки имели место. Но авторитет Николая Герасимовича среди моряков, среди видных военных руководителей был настолько высок, что выпады против него заканчивались без успеха. Разве что настроение портили человеку.
Из всех «обвинений», выдвинутых против Кузнецова в специальной литературе, на военно-теоретических конференциях, всерьез можно принять лишь несколько, да и они спорны. Самый, пожалуй, весомый и живучий упрек в адрес Николая Герасимовича таков. На завершающем этапе войны наши сухопутные армии в ходе Восточно-Прусской и Восточно-Померанской стратегических операций прижали к морю несколько крупных вражеских группировок: большое количество солдат, боевой техники, материальных ценностей. К сожалению, противнику удалось многое вывезти на судах в Германию. Особенно войска, которые потом продолжали сражаться против нас. А Балтийский флот не смог сорвать эти перевозки. Почему? Да потому, что был слаб, а Николай Герасимович Кузнецов, дескать, не сумел своевременно добиться у Ставки Верховного Главнокомандования усиления балтийцев авиацией и малыми кораблями.
Здесь не место продолжать затянувшуюся дискуссию на эту тему. Но нужно все же отметить следующее. Никто не знал заранее, как развернутся военные действия, будут ли окружены вражеские войска, где и когда это произойдет. Поэтому и усилить балтийцев за счет черноморцев или североморцев Кузнецов заранее не мог. Да и чем было усиливать-то? И Северный и Черноморский флоты понесли потери в войне, сами нуждались в значительном пополнении. Наверно, можно было снять оттуда какое-то количество малых кораблей, но сколько времени потребовалось бы на их переброску?.. Ну и последнее: Балтийский флот действовал тогда весьма активно, если и не сорвал перевозки, то нанес противнику очень ощутимые потери. Много вражеских судов было пущено на морское дно.
Итак, Николай Герасимович Кузнецов не числился больше на флоте. Однако он продолжал жить и трудиться ради любимого дела. Написал ряд статей, много очерков, в том числе о своих сослуживцах и боевых друзьях Л. М. Галлере, Б. М. Шапошникове, И. К. Кожанове, В. К. Блюхере. Выпустил несколько книг. В дополнение к немецкому, французскому и испанскому языкам изучил английский язык, и настолько хорошо, что смог перевести книгу Джеймса Колверта «Подо льдом к полюсу». Оставил после себя много набросков и записей. А вот «феномен Советского Флота» так и не исследован до сих пор. Может, молодые, смелые историки возьмутся за эту работу?!
Скончался Николай Герасимовпч в декабре 1974 года. Прощаясь с ним, известный летчик, дважды Герой Советского Союза В. К. Коккинаки, хорошо знавший Кузнецова, произнес простую и очень точную фразу. «От нас ушел на редкость порядочный человек…»
День его похорон был днем траура на всех флотах и флотилиях.
Советские военные моряки и старшего поколения, и молодежь надеются и ждут: справедливость будет наконец восстановлена, Кузнецову вернут звание Адмирала Флота Советского Союза, которое носил он в годы войны и в послевоенное время. Моряки верят, что на океанских просторах появится могучий корабль, носящий имя нашего замечательного флотоводца!
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1988 года вице-адмирал Кузнецов Н. Г. восстановлен в прежнем воинском звании Адмирала Флота Советского Союза.
Иван Степанович
КОНЕВ
★
Шел Парад Победы. Москва победоносная чествовала своих героев. Шагали сводные полки фронтов, четко отбивая шаг по брусчатке Красной площади. Колонну 1-го Украинского фронта возглавлял Маршал Советского Союза Иван Степанович Конев.
О чем мог думать прославленный полководец Великой Отечественной войны в эти минуты? Скорее всего в его памяти вставали картины огненных лет, беспримерной по ожесточенности войны, войны за свет против тьмы, за добро против зла, за счастье людей всего мира. Да, ему было, что вспомнить! В годы войны он возглавлял Западный, Калининский, Северо-Западный, Степной, 2-й и 1-й Украинские фронты. Сотни боев, десятки сражений, оборонительных и наступательных операций.
Многое, очень многое могло встать перед мысленным взором полководца: контрудар 19-й армии в районе Ярцево — Духовщина летом 1941 года, когда советские воины впервые остановили победный до тех пор марш вермахта. Оборонительное сражение под Москвой… Калининская наступательная операция, закончившаяся разгромом левого фланга огромной группировки, созданной Гитлером для захвата Москвы. Мощный рывок частей Калининского фронта в ходе наступления Советской Армии зимой 1941/42 года. Курская битва. Освобождение Белгорода, проведенное совместно с войсками Воронежского фронта… Харьковская операция… Стремительное наступление к Днепру, освобождение Полтавы, Кременчуга… Форсирование Днепра с ходу на широком фронте… Прорыв немецкого «Восточного вала» на Днепровском правобережье… Освобождение Пятихатки, Кировограда, Знаменки, Александрии… Окружение и разгром мощной неприятельской корсунь-шевченковской группировки… Уманская операция… Выход на советскую государственную границу
Да, ему было, что вспомнить. Если герой книги «Как закалялась сталь» Павел Корчагин гордился тем, что «на багряном знамени революции есть и его несколько капель крови», то маршал Конев мог смело сказать о себе, что в великую победу над фашизмом вложено немало и его, Конева, мысли, воли, умения, энергии.
Иван Степанович Конев родился 28 декабря 1897 года в деревне Лодейно Вологодской губернии (ныне Подосиновского района Кировской области) в бедной крестьянской семье. После окончания трехклассной школы в Лодейно и земского училища в селе Пушма юноша работал табельщиком на лесоповалах Архангельской и Вологодской губерний. В мае 1916 года Конева призвали в армию и направили в унтер-офицерскую школу, затем он служил в тяжелой артиллерийской бригаде, дислоцировавшейся в Москве. После Февральской революции Конев сблизился с большевиками, всем сердцем поверил в дело Ленина.
Вернувшись после демобилизации в родные края, в начале 1918 года Конев вступил в партию коммунистов, был избран членом уездного исполкома, а затем назначен уездным военным комиссаром Никольского уезда. Во главе боевого революционного отряда Иван Степанович участвовал в подавлении контрреволюционного эсеровского мятежа. В острой классовой борьбе Конев приобретал командирские и комиссарские навыки, умение не только управлять боем, но и влиять на людей, привлекать на свою сторону колеблющихся, убеждать сомневающихся.
Со свойственной ему настойчивостью Конев добивался отправки в действующую армию. В конце концов военный комиссар Ярославского военного округа М. В. Фрунзе удовлетворил его просьбу. В вологодской газете «Плуг и молот» в те дни сообщалось: «…из города Никольска отправился на фронт добровольцем один из лучших, честных, всей душой преданных революции организаторов ячейки коммунистов, военком, дорогой товарищ Конев И. С.».
В боях и сражениях против войск Колчака, банд Семенова и Дидерикса, японских оккупантов проявились незаурядные способности молодого, энергичного командира. Коммунист Конев — комиссар бронепоезда, стрелковой бригады, дивизии. В марте 1921 года, будучи делегатом X съезда РКП (б), принимал участие в подавлении Кронштадтского мятежа. В 1921–1922 годах Иван Степанович был комиссаром штаба Народно-революционной армии Дальневосточной республики, в 1923–1924 годах — комиссаром 17-го Приморского стрелкового корпуса. В огне сражений с белогвардейцами и интервентами закалялась воля, креп организаторский талант будущего полководца. В 1928 году в аттестации на командира 50-го стрелкового полка 17-й стрелковой дивизии И. С. Конева отмечалось: «Инициативный, энергичный и решительный командир. Требователен и настойчив. Пользуется деловым авторитетом у подчиненных».
В 1934 году Иван Степанович окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе. Выпускная комиссия в своем заключении отметила, что И. С. Конев «академический курс усвоил отлично и достоин выдвижения на должность командира и комиссара стрелкового корпуса».
В 1934–1941 годах Конев последовательно командовал стрелковой дивизией, корпусом, особой группой советских войск в МНР, войсками 2-й отдельной Краснознаменной Дальневосточной армией, Забайкальского и Северо-Кавказского военных округов. В июне 1940 года ему было присвоено звание генерал-лейтенанта.
В мае 1941 года в Северо-Кавказском военном округе была сформирована 19-я армия, которую в начале июня возглавил И. С. Конев. С нею, когда началась Великая Отечественная война, он двинулся на фронт. Уже в начале июля армию, переданную в состав Западного фронта, выдвинули на витебское направление. К фронту приближались медленно: авиация противника бомбила эшелоны. Приходилось восстанавливать взорванные пути. Задержки раздражали командарма: ему хотелось быстрее ввести армию в сражение. Как только головной эшелон прибыл к месту назначения, оторвавшись от последующих эшелонов, Конев, не дожидаясь выгрузки, пересел в машину и поехал разыскивать штаб фронта.
Путь оказался не из легких. «Мессершмитты» на бреющем полете рыскали над дорогами, подвергая обстрелу и бомбежке все, что попадалось. Часто приходилось пережидать налеты вражеской авиации, укрываясь
На первых же километрах пути от Рудни к Витебску командарм-19 понял, что положение на этом участке крайне тяжелое. Воинские части, упорно обороняясь, отходили на восток. В массе отступающих двигались обозы вперемежку с артиллерией. Попадались и танки.
Но недаром за плечами генерала были годы гражданской войны. Не раз приходилось тогда комиссару Коневу останавливать панически отступающие части, лично вести бойцов в атаку. Он знал, что стоило хотя бы ненадолго остановить этот поток, организовать элементарное управление, и из этой отступающей массы на глазах начнет создаваться боевая часть, начнут собираться боеспособные войска.
Витебск был уже недалеко, Но обстановка в городе оставалась неясной. Встречные давали самые противоречивые свидетельства. Одни говорили, что в городе немцы, другие — что бои идут на окраинах, третьи утверждали, что немецкие танки уже за рекой и вот-вот здесь появятся.
Нужно было действовать. И Конев принял решение. Он вышел из машины, снял плащ, чтобы видны были знаки различия на петлицах, начал останавливать отступавших. Говорил спокойно, приказы отдавал вполголоса, но уверенно и властно. И это помогло. Его целеустремленная воля подчиняла растерявшихся людей. Его приказания выполнялись охотно, даже с какой-то радостью. Это и понятно. Отступавшие почувствовали, что этот генерал сможет превратить беспорядочно отступающую толпу в организованную силу, способную противостоять врагу. К Витебску Конев прибыл не один. За его вездеходом двигалось подразделение пехотинцев, артиллерийская батарея, три тяжелых танка КВ.
С этими силами он и вступил в город, оказавшийся пустым. Не было ни наших, ни немцев. Город уже эвакуировался. В разных местах полыхали пожары — последствия бомбежек.
На центральной площади у здания обкома партии Конев увидел майора и нескольких бойцов. Они оказались из 37-й стрелковой дивизии, которой когда-то командовал именно он, Конев. Назвав себя, он узнал, что бойцы дивизии оказались тут, отступая с боем от границы. Здесь, в Витебске, майор принял под командование роту Осоавиахима и рабочее ополчение.
— Оружие старое, учебное. И патронов мало, — доложил майор.
— Ваши действия одобряю, — ответил Конев. — Держитесь до утра. Придут подкрепления.
Он оставил в распоряжение майора приведенных с собой пехотинцев и танки, а сам пошел на батарею, которая уже обосновалась у реки на высотке, что господствовала над городом.
Как он и ожидал, немецкая авиация с рассвета возобновила атаки на Витебск. Возникли новые пожары. А потом крупная вражеская часть на мотоциклах, в сопровождении танков внезапно вырвалась с запада и направилась прямо к мосту, возле которого окопались майор и его бойцы. Тут неприятелю был нанесен удар. Забрасывали вражеские танки бутылками с горючей смесью. Сам же командарм, обосновавшись на артиллерийской батарее, руководил ее огнем по противнику до тех пор, пока одна из дивизий 19-й армии не подошла к городу. К этому времени ему уже было ясно, как строить оборону Витебска.
В те дни здесь, под Витебском, начинало развертываться историческое Смоленское сражение, в котором впервые с начала второй мировой войны отборные войска вермахта, наступавшие на Москву, были ослаблены, остановлены и вынуждены перейти к обороне. Но это было позднее, а тогда, 10 июля, подходившие к фронту дивизии 19-й и 20-й армий грудью встретили наступавшие танковые армады фашистов, имевшие задачу овладеть районом Орша — Смоленск — Витебск и открыть себе кратчайший путь на Москву. Силы были неравны. 11 июля фашисты захватили Витебск. Используя превосходство в силах, немецкие 2-я и 3-я танковые группы и передовые дивизии 9-й и 2-й армий врага прорвали оборону Западного фронта. 19-я армия и соседние 16-я и 20-я армии оказались в окружении. Но и в этой тяжелейшей обстановке советские войска продолжали сражаться.
Конев не знал нормального сна, забыл об отдыхе. Он почти все время находился в войсках, его волей дивизии продолжали биться с врагом, остановили его продвижение на Рудню и Сураж. 30 июля противник на западном направлении перешел к обороне. Вражеское командование, пораженное огромными потерями войск и боясь отрыва танковых армий от пехоты, приняло решение отложить наступление на Москву. Весь август продолжались ожесточенные бои под Смоленском. Армия Конева героически дралась под Ярцевом и Духовщиной. В начале сентября она вместе с 30, 16, 20-й армиями перешла в наступление. И хотя в полосе армии наступление не получило большого развития, но, сковав противостоявшие войска противника, она способствовала успеху соседей. Смоленское сражение, развернувшееся на фронте в 650 километров, сорвало расчеты гитлеровских стратегов на безостановочное движение к Москве, заставило немецкие войска на главном направлении перейти к обороне. Советское командование выиграло время для подготовки обороны столицы и последующего разгрома врага в битве под Москвой.
В Смоленском сражении Конев проявил себя как талантливый военачальник. 11 сентября Ивану Степановичу было присвоено звание генерал-полковника, а на следующий день решением Ставки он был назначен командующим Западным фронтом. «Я принял это назначение с благодарностью, но и с ощущением огромной ответственности, — вспоминал маршал. — Ведь тогда как раз гитлеровская ставка разработала операцию «Тайфун». Так Гитлер именовал замысленное им грандиозное наступление на Москву. Операцию, которую он намеревался завершить к зиме 1941 года. Для этого гитлеровское командование стянуло в район Смоленска большую и самую лучшую часть своих дивизий. Создало небывалый по мощи кулак, сосредоточило все отборное, самое боеспособное, что было в гитлеровской армии».
Действительно, к тому времени противник, произведя перегруппировку сил на московское направление, превосходил противостоящие ему советские войска по людям в 1,25 раза, по танкам — в 2,2, по орудиям и минометам — в 2,1 и по самолетам — в 1,7 раза.
К началу наступления немецко-фашистских войск на московском направлении (условное наименование «Тайфун») на дальних подступах к столице оборонялись три наших фронта: Западный (командующий — генерал-полковник И. С. Конев), Резервный (командующий — Маршал Советского Союза С. М. Буденный) и Брянский (командующий — генерал-лейтенант А. И. Еременко). Всего в их составе в конце сентября насчитывалось около 800 тысяч активных бойцов, 782 танка и 6808 орудий и минометов, 545 самолетов. Наибольшее количество сил и средств было в составе Западного фронта.
Наступление немецких войск началось 30 сентября ударом танковой группы Гудериана и 2-й немецкой армии по войскам Брянского фронта на участке Жуковка — Шостка. 2 октября противник нанес мощные удары по войскам Западного и Резервного фронтов.
По приказу Конева был нанесен контрудар по обходящей войска фронта северной группировке вражеских войск. Однако силы были неравны. К исходу 6 октября значительная часть войск Западного и Резервного фронтов была окружена западнее Вязьмы.
7 октября в штаб фронта прибыл генерал армии Г. К. Жуков. Докладывая ему обстановку, Конев чувствовал себя виноватым в том, что часть войск фронта попала в окружение. Конечно, противник имел превосходство и в живой силе, и в технике. И все же, все же. Он казнил себя жестоко. Да, нужно было своевременно, более правильно определить направление главных ударов противника и сосредоточить против них основные силы и средства за счет пассивных участков. Этого сделано не было. Образовались зияющие бреши, которые закрыть было нечем, так как никаких резервов в руках командования не оставалось. Вот как характеризовал сложившееся положение Г. К. Жуков: «В 2 часа 30 минут ночи 8 октября я позвонил И. В. Сталину. Он еще работал. Доложив обстановку на Западном фронте, я сказал:
— Главная опасность сейчас заключается в слабом прикрытии на можайской липни. Бронетанковые войска противника могут поэтому внезапно появиться под Москвой. Надо быстрее стягивать войска откуда только можно на можайскую линию обороны.
И. В. Сталин спросил:
— Где сейчас 19, 20-я армии и группа Болдина Западного фронта, где 24-я и 32-я армии Резервного фронта?
— В окружении западнее и северо-западнее Вязьмы, — ответил Я».
Затем Жуков отбыл в штаб Резервного фронта. Вскоре туда поступила телефонограмма начальника Генерального штаба, в которой по указанию Верховного Главнокомандующего предлагалось Жукову 10 октября возвратиться в штаб Западного фронта. В тот же день Жукову позвонил Сталин:
— Ставка решила назначить вас командующим Западным фронтом. Конев остается вашим заместителем. Вы не возражаете?
— Нет, — ответил Жуков, — какие же могут быть возражения! Коневу, я думаю, следует поручить руководство группой войск на калининском направлении. Это направление слишком удалено, и там нужно иметь вспомогательное управление фронта.
— Хорошо, — согласился Сталин. — В ваше распоряжение поступают оставшиеся части Резервного фронта, части, находящиеся на можайской линии. Берите скорее все в свои руки и действуйте.
«Обсудив обстановку с И. С. Коневым, — вспоминал Жуков, — мы прежде всего решили отвести штаб фронта в Алабино; И. С. Коневу взять с собой необходимые средства управления, группу командиров и выехать для координации действий группы войск на калининское направление».
Под Калинином положение было очень сложным. В городе почти не было войск, ПВО была организована слабо. Командование войсками в городе осуществлял военком, но и он плохо знал, что творилось на фронте. А на город волнами плыли слухи, один страшней другого. Говорили, что Калинин отрезан от Москвы немецким воздушным десантом, что железнодорожное сообщение прервано, что в городе полно вражеских диверсантов.
Конев с двумя офицерами, шифровальщиком и радиостанцией прибыл в Калинин 12 октября. Выяснилось, что немецкие танки прошли город Зубцов и следуют на Калинин. Оценив обстановку, Конев понял, что у него на организацию имелось не более 2–3 дней. Надо было действовать решительно. И прежде всего прекратить панические настроения в городе. Что-то надо было сделать, чтобы внушить спокойствие жителям, толпившимся во дворе военкомата. И он придумал.
— Прикажите принести койку в ваш кабинет, хочу отдохнуть с дороги, — сказал он военкому.
А когда койку принесли, снял сапоги, не раздеваясь, прилег на нее, укрылся шинелью.
Сразу стало известно, что заместитель командующего фронтом отдыхает. Спит. Хитрость эта удалась: ну, уж раз заместитель комфронта лег спать, значит волноваться нечего. Все разошлись по домам и рассказали об этом в городе. Конев действовал стремительно. Немедленно был остановлен эшелон, в котором следовали к фронту части одной из дивизий. Им было приказано занять оборону западнее и юго-западнее Калинина. Чтобы не позволить противнику вклиниться в стык между Западным и Северо-Западным фронтами, Конев приказал командующему армией Юшкевичу одной дивизией оборонять подступы к Калинину с северо-востока, а остальные выдвинуть к Торжку, чтобы предотвратить поворот фланга противника к городу Бежецку. Прибыв в Ржев, Конев приказал командующему армией И. И. Масленникову ударить через Волгу по тылам противника, наступающего на Калинин.
Однако времени уже не хватало: город удержать не удалось. Но не зря Конев выдвинул срочно дивизию Горячева из армии Юшкевича на северо-восточную окраину Калинина. Там противник был остановлен, фронт стабилизировался. Одновременно прибывшая с Валдая танковая бригада полковника П. А. Ротмистрова, за сутки проделавшая труднейший марш-маневр, с ходу приняла на Ленинградском шоссе встречной бой с авангардом танковой группы генерала Гота, разбила его и заставила откатиться за Волгу. Всем этим был сорван намечавшийся по плану «Тайфун» удар на Бежецк и Бологое.
Так в эти решающие дни в кратчайшие сроки вокруг Калинина была сосредоточена значительная группа войск. В Ставку было доложено: авангарды Гота на отрезке шоссе Калинин — Медное разгромлены. Северо-восточнее города организован сплошной стабильный фронт.
Свою штаб-квартиру Конев расположил в деревеньке Змиево. Оттуда он передал в Генштаб очередное донесение и попросил вызвать к проводу начальника Генерального штаба.
— Обождите, — ответно зазвучал телеграф. — У аппарата Сталин.
Аппарат продолжал стучать, на полу завивалась лента. Взволнованный телеграфист докладывал: «Заслушав ваше сообщение, Ставка решила образовать Калининский фронт в составе 30, 31, 29 и 22-й армий и отдельных дивизий, расположенных на этом направлении. Командующим фронтом назначен генерал-полковник Конев. Желаем успеха. Сталин. Шапошников».
Со всей свойственной ему энергией Конев принялся за дело. А дело оказалось очень непростым. Напряженность обстановки под Москвой все нарастала. За месяц ожесточенных, кровопролитных боев противнику удалось продвинуться на 230–250 километров. Однако план гитлеровского командования, рассчитывавшего взять Москву к середине октября, был сорван, силы врага были серьезно истощены, его ударные группировки растянуты. К концу октября на главном направлении, где оборонялся Западный фронт, наступление было остановлено на фронте Тургиново — Волоколамск — Дорохове — Наро-Фоминск, западнее Серпухова, Алексина.
Огромными усилиями командующего Калининским фронтом, его штаба, политорганов удалось стабилизировать оборону и в районе Калинина. Войска фронта прочно удерживали занятые рубежи, проявляя невиданную стойкость и массовый героизм. Противник превосходил войска фронта по пехоте в 2 раза, по танкам — в 3,5 раза, в артиллерии и пулеметах — более чем в 3 раза. И все же армии Калининского фронта сумели нанести поражения вражеской группировке, прорвавшейся от Калинина в направлении Торжка. Попытка крупной группировки немцев 24 октября прорваться от Ржева на Торжок тоже окончилась неудачей. Активной обороной и наступательными действиями войска фронта сковали 13 пехотных дивизий противника, не дав немецкому командованию возможности перебросить их на главное, московское направление. Кроме того, Конев сумел так развернуть войска, что они заняли охватывающее положение по отношению к северному флангу группы армий «Центр». Это постоянно держало командование противника в напряжении, отвлекало его войска, в частности, под Калинином находился моторизованный корпус, который ранее планировалось бросить на Москву.
Не достигнув цели в октябрьском наступлении, фашистское командование срочно пополняло войска, производило их перегруппировку с тем, чтобы в новом наступлении овладеть Москвой. Советское командование Донимало это и готовилось не только отразить натиск врага, но и разгромить его на подступах: к Москве, перейти в решительное наступление.
Оборона Западного и Калининского фронтов энергично совершенствовалась. На угрожаемых участках строилась глубоко эшелонированная противотанковая оборона. Войска пополнялись личным составом, вооружением, боеприпасами, имуществом связи, инженерными и материально-техническими средствами.
Ставка передавала фронтам из своих резервов, сформированных в глубине страны, дополнительные соединения стрелковых и танковых войск, которые сосредоточивались на наиболее опасных направлениях.
Новый этап наступления на Москву по плану «Тайфун» немецкое командование начало 15 ноября ударом по 30-й армии Калининского фронта, которая оборонялась южнее Волжского водохранилища. Противник против нее бросил более 300 танков, тогда как армия имела всего 56 легковых танков. И все-таки дивизии вермахта с большим трудом прорвали здесь нашу оборону и начали наступать на Клин.
Врагу удалось прорваться на ряде участков Западного фронта.
Особенно тяжелый характер приобрели бои 16–18 ноября. Не считаясь с огромными потерями, враг лез напролом, стремясь любой ценой прорваться к Москве.
Именно в те дни произошел известный разговор Сталина с Жуковым. Вот как вспоминал его прославленный полководец.
«Не помню точно какого числа — это было вскоре после тактического прорыва немцев на участке 30-й армии Калининского фронта и на правом фланге 16-й армии — мне позвонил И. В. Сталин и спросил:
— Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас это с болью в душе. Говорите честно, как коммунист.
— Москву, безусловно, удержим. Но нужно еще не менее двух армий и хотя бы двести танков.
— Это неплохо, что у вас такая уверенность, — сказал И. В. Сталин. — Позвоните в Генштаб и договоритесь, куда сосредоточить две резервные армии, которые вы просите. Они будут готовы в конце ноября, но танков пока мы дать не сможем».
Напряженность боев нарастала на всем протяжении Западного и Калпнинского фронтов. Линия нашей обороны выгибалась, казалось, противник вот-вот прорвется.
К 5 декабря немецкое наступление на Москву было все же повсеместно остановлено.
5 декабря мощным ударом Калининского фронта началось советское контрнаступление под Москвой. Момент перехода в контрнаступление был выбран не случайно. В начале декабря настал момент, когда вражеские войска выдохлись: их наступательные возможности исчерпались. Но к обороне противник еще не перешел — не было приказа Гитлера. Именно в это время и началось контрнаступление фронта, а за ним Западного. Враг был застигнут врасплох. Приказ на переход к обороне группа армий «Центр» получила лишь
Начав наступление, войска Калининского фронта форсировали Волгу и повели наступление на стыке вражеских групп армий «Центр» и «Север». Бешеное сопротивление, оказанное противником на рубеже Волги, было сломлено. Начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Гальдер так писал в те дни о начале наступления Калининского фронта: «5 декабря: Противник прорвал наш фронт в районе восточнее Калинина… Фон Бок сообщает: силы иссякли.
8 декабря:…Северо-западнее Москвы начала действовать 20-я русская армия…»
Гальдер не ошибся. Через неделю, 16 декабря, Калинин был освобожден. Разгромив противостоявшую фронту 9-ю армию противника, войска Калининского фронта продвинулись на 70—120 километров на запад, нанесли противнику большой урон, захватили богатые трофеи. Операция по освобождению Калинина была одной из первых наступательных операций советских войск. Причем проведена она была при отсутствии превосходства в силах над противником — сказалось полководческое искусство Конева, четкая целенаправленная работа его штаба.
Освобождение Калинина имело большое стратегическое значение — была восстановлена прямая связь между западным и северо-западным стратегическими направлениями советских войск и обеспечено взаимодействие Западного, Калининского и Северо-Западного фронтов.
В ходе зимнего наступления Конева все время не покидала мысль овладеть Ржевом, который противник превратил в центр сильно укрепленного района. В начале января 1942 года, когда войска Калининского фронта вышли на подступы к Ржеву, Конев решил с ходу прорвать вражескую оборону западнее города ударом одной (39-й) армии, а главной группировкой, наступавшей на Сычевку, Вязьму, перерезать основные коммуникации группы армий «Центр». Однако на выполнение этого дерзкого замысла не хватило сил: продвинувшись в начале на 80–90 километров, наступавшие армии в дальнейшем успеха не имели. Это и понятно. В тот период (январь — февраль 1942 г.) наша армия испытывала острейший недостаток в боеприпасах. Промышленность, перебазированная на восток, еще не развернулась на полную мощность и не могла дать фронту необходимое количество боеприпасов. Вот как описывал этот период Г. К. Жуков: «Вероятно, трудно будет поверить, но нам приходилось устанавливать норму расхода боеприпасов — 1–2 выстрела на орудие в сутки». И это, заметьте, в период наступления! В донесении фронта на имя Верховного Главнокомандующего от 14 февраля 1942 года говорилось: «Как показал опыт боев, недостаток снарядов не дает возможности проводить артиллерийское наступление. В результате система огня противника не уничтожается, и наши части, атакуя малоподавленную оборону противника, несут очень большие потери, не добившись надлежащего успеха».
Действительно, переутомленным и ослабленным войскам становилось все труднее преодолевать сопротивление врага. Противник значительно усилил свою вяземскую группировку и, опираясь на заранее укрепленные позиции, начал активные действия против войск Западного и Калининского фронтов. В середине апреля советские войска закрепились на достигнутых рубежах и перешли к обороне. К этому времени Калининский фронт продвинулся на запад на 250 километров.
Начались затяжные бои «местного значения» в районе Ржев — Селижарово — Зубцов. Они томили Конева. Его характер, полководческие качества требовали широкого и стремительного маневра, оперативного простора. Мысль о новом наступлении, хотя бы частном, не покидала его.
Но шел 1942 год, главные события разворачивались на юге: там кипела грандиозная Сталинградская битва. Однако в августе Ставка организовала наступательную операцию Западного и Калининского фронтов с целью сковать значительные силы противника и лишить его возможности перебрасывать отсюда резервы на юг. Войска Конева наносили удар на Ржев и Зубцов. С энтузиазмом принялся Конев за подготовку наступательной операции. Была проведена перегруппировка войск, созданы сильные ударные группировки на направлениях главного удара.
30 июля Калининский фронт перешел в наступление. Вначале дело не ладилось, но во второй половине августа две армии вышли на подступы к Ржеву, в эти же дни с помощью 31-й армии Западного фронта был освобожден город Зубцов. Хотя Ржев взять так и не удалось, активные действия советских войск на западном направлении приковали к себе крупные силы противника, вынудили немецкое командование перебросить сюда 12 дивизий, в том числе с юга.
26 августа 1942 года Г. К. Жуков был назначен 1-м заместителем Верховного Главнокомандующего, Западный фронт принял от него И. С. Конев. Он командовал этим фронтом до марта 1943 года, а затем, до июня 1943 года, — Северо-Западным. Однако в тот период эти фронты не вели активных действий, главные стратегические операции, об участии в которых мечтал Конев, шли в сталинградских степях, на Дону, в предгорьях Кавказа. Но вот в июле 1943 года его час настал: Конев был назначен командующим Степным фронтом. В это время началась развернувшаяся на огромных пространствах Курская битва — одна из величайших битв второй мировой войны. Степному фронту суждено было сыграть в этой битве выдающуюся роль.
По своему целевому назначению Степной фронт являлся, по существу, вторым оперативным эшелоном, расположенным на тыловых рубежах Центрального и Воронежского фронтов. Он сосредоточивался в готовности для парирования случайностей и в качестве мощной фронтовой группировки для перехода в общее контрнаступление. В состав Степного фронта были включены 5-я гвардейская общевойсковая армия генерала А. С. Жадова, 27, 57, 47-я общевойсковые армии, 5-я гвардейская танковая армии, а также корпуса: стрелковый, три механизированных, три танковых и три кавалерийских. С воздуха Степной фронт поддерживался 5-й воздушной армией.
Такая мощная группировка в тылу советских войск первого эшелона создавалась не случайно. Дело в том, что к весне 1943 года Советская Армия была уже достаточно сильна, чтобы самой перейти в наступление в летне-осенней кампании. Слаженное военное хозяйство страны, образовавшееся уже к середине 1942 года, позволило снабжать армию и флот всем необходимым для успешного ведения наступательных действий.
Но в апреле 1943 года стало известно, что противник тоже готовит мощное наступление. Поэтому Ставка по предложению Г. К. Жукова приняла решение дать возможность фашистскому командованию начать стратегическое наступление, непреодолимой обороной выбить танки противника — его главную силу и, перейдя в контрнаступление, разгромить основные группировки врага, особенно их ядро — танковые войска и развернуть стремительное наступление к Днепру.
Поэтому-то и нужен был такой мощный эшелон развития успеха, каким являлся Степной фронт, и такой командующий, как решительный, опытный, волевой, хорошо видящий поле сражения Иван Степанович Конев. Перед выездом к новому месту назначения его вызвали в Ставку. Там Верховный Главнокомандующий подчеркнул в разговоре с членами Государственного комитета обороны важную роль, которую должен был сыграть Степной фронт в предстоящем контрнаступлении. Как вспоминал Конев, обращаясь к нему, Сталин сказал: «Вы понимаете, товарищ Конев, какое назначение Вы получаете в связи с обстановкой, которая складывается на южном направлении? Противник, видимо, создаст очень сильные группировки для того, чтобы срезать Курский выступ. Ваш фронт, расположенный за Центральным и Воронежским фронтами, должен быть в готовности, если прорвется противник, отразить его удары и не допустить развития прорыва в восточном направлении, как на орловском, так и на белгородском направлении. Поэтому полосу, занимаемую фронтом, надо хорошо подготовить в оборонительном отношении, а в тылу по рекам Воронеж и Дон подготовить государственный рубеж обороны».
Так оно и получилось на деле. Не успел Конев принять фронт, как обстановка потребовала ввести часть его войск в сражение.
Наступление немецко-фашистских войск началось утром 5 июля. В районах южнее Орла и севернее Белгорода разгорелись наиболее ожесточенные сражения. Советские войска стойкой обороной и мощными контратаками с первых же дней затормозили яростный натиск вражеских танковых клиньев. По свидетельству западногерманского историка Гейма, атакующие немецкие группировки «уже через несколько дней оказались перед несомненным провалом, хотя войска отдавали все до последней крайности. Наступающие соединения, двигавшиеся с боями и растущими потерями через глубокую систему с позиций противника, начиная уже с 7 июля отбрасывались все более крупными советскими танковыми силами». К 9 июля ударная группировка группы армий «Центр», продвинувшись всего лишь на 10–12 километров, была остановлена и обескровлена войсками Центрального фронта.
Поделиться книгой: