Мой адрес — Советский Союз! книга вторая

— Я своей девушке верю, у неё чуйка, — приврал я. — Вот и хотел узнать, может, ваши кто задумал мою хату обнести?

Прокурор задумчиво побарабанил пальцами по столешнице, так же, как и в зале, застеленной клеёнкой, только с порезами от кухонного ножа. И та была в разноцветную клеточку, а на этой размноженные принты корзины с цветами.

— Адресок у тебя какой? Угу… Посиди пока, я перетру кое с кем.

Он встал, вышел из кухни, вернулся минуты через три.

— Из наших никто не курсах насчёт домушников, что хотят обнести твою хату. Поспрошаю у других авторитетных людей, может, они что скажут полезного. А пока разберёмся — за твоей хатой приглядят, так что можешь не волноваться.

— От души благодарю! — сказал я, вспомнив, что в блатном мире слово «спасибо» считается оскорбительным.

Прокурор поднялся, я тоже, и уже в зале он меня легко прихватил за локоть.

— Абрам писал, что ты песни хорошие знаешь. Нам не споёшь? Если, конечно, не сильно торопишься.

Вот же блин, Абраша, подставу мне устроил...Кто его просил писать в своей маляве про мои музыкальные экзерсисы? Отказаться, сославшись на простуженные связки или негнущиеся пальцы? Не думаю, что это хороший вариант, могут и оскорбиться.

— Для уважаемых людей отчего ж не спеть, — улыбнулся я. — Можно инструмент?

Тот, что запускал нас с провожатым в квартиру, снял со стены гитару и протянул мне. Немного расстроена, но поправить это — дело пары минут. А дальше одну за другой исполнил «У каких ворот» и «Золотые купола» Круга. У общества песни нашли понимание. Проняло так, особенно на строчках о дочке и матери в песне «У каких ворот», что у «борца» даже глаза подозрительно заблестели. Вот уж не думал, что он такой сентиментальный, по виду и не скажешь. Видно, что-то личное затронули слова в его душе. Остальные тоже выражали крайнюю степень грусти.

После «Золотых куполов», набравшись наглости, спел «Честный вор». Извиняй, Миша Круг, что я тут твои хиты исполняю, но больно уж публика подходящая. К тому же ни на каких пластинках и плёнках я их издавать не собираюсь. Если кто-то перепоёт — бога ради, пусть считается народной. Одним словом, довёл бывалых мужиков своими песнями до соплей.

Напоследок я оставил на «общак» полтинник, принятый братвой с уважением. Иметь динамовскую крышу хорошо, а ещё и знакомства среди блатных — хорошо вдвойне.

В общем, покинул я блатную хату со щитом, в крепкой уверенности, что моей личной собственности ничего не грозит. А ещё два дня спустя на улице ко мне подошёл тот самый типчик, что передавал записку с номером телефона Прокурора. На этот раз он принёс от босса устое сообщение.

— Короче, фраеров, что хотели тебя обнести, мы нашли, и предупредили, чтобы от твоей хаты держались подальше. Они всё поняли и пообещали обходить твой дом третьей дорогой.

Так вот разрешилась проблема. Полину я успокоил, сказав, что вопрос решён, помогли знакомые в «Динамо» со своими милицейскими связями. Ходившая в последнее время с весьма удручённым видом, Полина тут же преобразилась, у неё с плеч словно гора упала.

Тем временем в институте пришлось навёрстывать упущенное. К счастью, полученные за годы учёбы знания из моей прошлой жизни довольно плотно укоренились в памяти, и сильно напрягать в этом плане не пришлось.

Вадик флакончик духов для Насти принял с благодарностью и, хотя я сначала вообще отказывался от возмещения убытков, всё-таки вручил мне десятку. На мои возражения, что я потратился всего парой долларов, а доллар по нынешнему курсу стоит меньше рубля, последовало ответное возражение, что французские духи в СССР достать дешевле 25 рублей за маленький флакончик не представляется возможным. Я скромно умолчал, что Вадим держит в руках контрафактную продукцию, выпущенную отнюдь не во Франции. Но десятку взял, чтобы не обижать товарища. Ему-то радости сколько будет от вида счастливой возлюбленной! И в том числе от того, что за этим последует. Ну вроде как у нас с Полинкой.

Мама тоже была без ума от парфюмерного контрафакта, естественно, тут же похвалившись перед соседками, что сын привёз из Америки ей настоящие французские духи. И батя крепко меня обнял за подарок — пистолет-зажигалку. В ответ на вопросы соседей я скромно улыбался, шаркая ножкой, обтянутой такой же контрафактной джинсой.

Магнитик прилепили на дверку «Саратова». Надеюсь, не отвалится при первом же «припадке» этого агрегата. По идее родителям надо бы новый холодильник приобрести, этот, если память не изменяет, через год или два начнёт постоянно ломаться. Ничего, живы будем….

В институте мои штаны моментально стали объектом пристального внимания. Все были уверены, что джинсы на мне самые настоящие, фирменные. Некоторые даже просили разрешения пощупать ткань, словно бы разбирались в тонкостях пошива.

Пришлось выступить и перед студентами с докладом о поездке в Штаты. Доклад по инициативе секретаря комитета комсомола института был озаглавлен почти по Гайдаю: «США — страна контрастов». Пришлось упомянуть и нищих, и жриц любви, и крыс в метрополитене… Ну и про роскошные отели Лас-Вегаса вкупе с супермаркетами не мог не сказать, отчего глаза некоторых моих слушателей мечтательно загорелись.

В целом я старался быть объективным, разве что немного где-то приукрасил, а где-то сгустил краски. Описание первой встречи с Мохаммедом Али вызвало такой интерес, что об этом каким-то образом прознал собкор «Комсомолки» по Уральскому региону, и заявился в институт брать интервью. Я описал это как дружескую стычку, не забыв упомянуть о предложении знаменитого боксёра провести выставочную встречу, товарищеский матч по боксу между Мохаммедом Али и мною. О деньгах я скромно умолчал.

На пару дней одолжил лучшую из трёх фотографий, где я был на ринге с Али, и где у меня был не такой грустноватый вид, как это было на фото в луисвилльской газете. Через два дня в центральной «Комсомолке» вышла небольшая статейка с этой самой фотографией, где всё было подано предельно корректно, а Мохаммед Али выглядел даже этаким душкой. Понятно. Пацифист, темнокожий, противопоставляет себя буржуазному обществу… Всё это как нельзя лучше играет на руку советской пропаганде. И в конце статейки вопрос, мол, может, наши чиновники от спорта рискнут и согласятся на проведение боя с бывшим чемпионом мира? Хм, не испугались подкинуть такую лёгонькую провокацию.

А что, вдруг и в самом деле сработает? Вдруг наши спортивные чинуши дадут «добро» на такой бой? Даже заведомо зная, что соперник сильнее меня, только недавно по-настоящему заявившего о себе на чемпионате СССР. Да вот ещё турне по Штатам, где я подтвердил задатки перспективного боксёра. Но быть перспективным — не значит стать звездой. Сколько таких перспективных кануло в Лету, так и не реализовав свой потенциал! Не хотелось бы надолго задерживаться в подающих надежды. Впрочем, это зависит исключительно от меня самого. Труд и упорство, упорство и труд — вот слагаемые будущих успехов!

После возвращения из Америки я сразу включился в тренировочный процесс. Следующий чемпионат страны пройдёт уже в марте, будет его принимать Казань. То есть осталось практически полтора месяца. Так что в зале у Казакова я пахал как папа Карло, готовясь защитить своё звание, завоёванное всего чуть больше двух месяцев назад. Двукратных чемпионов в истории советского бокса на порядок меньше, чем просто чемпионов, не говоря уже о трёхкратных. А в следующем году Олимпийские Игр, которые будет принимать Мюнхен. Да-да, тот самый Мюнхен, где должна произойти трагедия с участием исламских террористов, жертвами которой станут 11 представителей израильской делегации, а также полицейский и 5 террористов. И это тоже описано в моих «хрониках будущего».

Хомяков, кстати, тоже со мной пообщался в своём кабинете, пригласил попить чайку с домашней выпечкой. Чай мы пили, выпечку ели (в основном я), но и не забывали говорить о деле. В частности, о моей поездке.

— Как же там на самом деле обстояло? — спросил Хомяков, делая маленький глоток из своего стакана. — Неужто отправили в нокаут самого Кассиуса Клея?

— Сейчас он Мохаммед Али, после того, как перешёл в ислам, — поправил я. — Да и не нокаут это был, скорее нокдаун, хоть и тяжёлый. Ну а что мне оставалось делать, когда он попёр на меня, размахивая кулаками… Да и печень так удачно подставил, что кулак сам собой в неё пошёл. Инстинкт, наверное, сработал.

— Ну а как вам вообще Америка?

Понятно, вопрос задаёт с подковыркой. Так я ещё накануне продумал, что говорить.

— Америка как Америка, — пожал я плечами. — На человека, впервые оказавшегося в Штатах, всё может даже закончиться моральной травмой. Особенно после похода по супермаркетам, где только одних сортов колбасы больше сотни, или где фирменные джинсы в свободной продаже.

— Те самые, что на вас сейчас? — чуть заметно улыбнулся Хомяков.

— Они, — подтвердил я, скосив глаза вниз. — Всего десять долларов за них отдал.

— Десять? Это где же так дёшево продают?

— Есть один магазинчик в Нью-Йорке под мостом Куинсборо. Хозяина звать Моисей Соломонович. Торгует контрафактной продукцией, но хорошего качества.

— Вон оно что… То есть сшито в каком-нибудь подвале. У нас в Свердловске и по области тоже умельцы есть, строчат в подвалах и гаражах, лепят фирменные лейблы... Причём качество зачастую такое, что лучше оригинала. И кто же вам его посоветовал, этот магазин?

— Да сопровождающий наш, из консульства, Беглов, — как ни в чём ни бывало сказал я, в глубине души надеясь, что тому за такие «экскурсии» не настучат по шапке. Всё-таки мужик не такой уж и плохой оказался.

— Андрей Андреевич? — проявил осведомлённость собеседник.

— Он самый… Да, кстати, — встрепенулся я, желая побыстрее сменить тему, — в Лас-Вегасе, проходя мимо входа казино нашего отеля, я столкнулся с выходящим оттуда Моррисом Чайлдсом. Слышали о таком?

— Если не ошибаюсь, заместитель по связям с зарубежными компартиями генерального секретаря компартии США? — тут же насторожился Виктор Степанович.

— Точно!

— Вы уверены, что это был Моррис Чайлдс?

— Видел его фото в газете, то ли «Правде», то ли «Известиях», — соврал я. — У меня память на лица хорошая. А его ещё мужчина сопровождал.

— Что за мужчина?

— Неприятный тип, мне от одного его взгляда стало не по себе. Не удивлюсь, если он из какого-нибудь ФБР.

— Почему именно ФБР? — буквально сделал стойку Хомяков.

— Шут его знает, как-то подсознательно всплыла эта мысль. И вообще странно, на какие шиши этот Чайлдс болтается в казино? Уж не на те ли, что выпрашивает у советских товарищей на нужды компартии США?

— Ну… Вы это, Евгений, думайте, что говорите.

Ха, а что мне думать, я-то прекрасно помню, чем всё закончилось. Вот только как об этом скажешь тому же Хомякову? Вряд ли он верит в ясновидящих и уж тем более в путешественников во времени. Пусть даже на ментальном уровне.

— Может быть, запомнили какие-то характерные примеры этого… фэбээровца?

— Внешность у него неброская, шрамов вроде на лице нет, пальцы на месте, татуировок не замечено… Разве что неприятная такая бородавка на левой ноздре. Ну и взгляд, как я говорил, смотрит — словно змея в душу заползает.

— Хм, ну, бородавка — это уже кое-что, — кивнул Хомяков с непроницаемым лицом. — А взгляд… Взгляд у человека может меняться в зависимости от обстоятельств. Вон актёры на сцене как лицедействуют, то смеёшься над ними, то в следующую секунду плачешь. Так же и взгляд можно сделать и строгим, и добрым.

— Тот тип вряд ли актёрствовал, думаю, это была его естественная реакция на то, что я разглядывал Чайлдса. Он словно меня считывал, как ЭВМ.

— Так уж и ЭВМ, — чуть усмехнулся куратор. — Ладно, за информацию спасибо. А как идёт подготовка к чемпионату страны?

— Всё по плану, Виктор Степанович. Кстати, я тут недавно с уголовными авторитетами встречался,…

Глаза Хомякова сузились, но вслух он ничего не сказал, как бы предлагая продолжать.

— Обнести мой дом хотели какие-то урки, Полина заметила, как подозрительные личности у забора крутились, а потом один из них постучался под видом газовщика. Она и поделилась со мной своими опасениями. А я на югах с одним авторитетом познакомился, спел ему несколько… хм… своих песен, очень уж он впечатлился, и пообещал написать своему корешу в Свердловск, некоему Прокурору. Не слышали о таком?

— Что-то где-то проходило, — задумчиво пробормотал Хомяков.

— Так вот, у меня оказался его телефон, вернее, я так понял, это телефон связной. В общем, мы встретились, и он решил мою проблему. Действительно, какие-то домушники обхаживали мою хату, но теперь опасаться нечего. Это я к тому говорю, что, возможно, по вашим каналам уже прошла информация о моей встрече с авторитетом, и у кого-то из вашего или милицейского начальства уже зародилась мысль, как бы из всего этого извлечь выгоду. Но предупреждаю — стучать не согласен, пусть даже не рассчитывают.

Собеседник задумчиво побарабанил пальцами по столу, глядя на лежавшую перед ним шариковую ручку, потом взял её, покрутил в пальцах и поднял на меня взгляд.

— Хорошо, Евгений, я понял вас. С подобными просьбами с нашей стороны точно к вам никто не обратится. А я бы на будущее посоветовал вам воспользоваться услугами вневедомственной охраны. Услуга стала действовать в Свердловске с прошлого года. Могу позвонить кому надо.

— А что, мне идея нравится. Звоните, подпишем договор… Кстати, у вас холодильник есть? — спросил я, уже поднявшись.

— Есть, а что? — с подозрением в голосе переспросил Хомяков.

— Вот, прилепите на дверку, сувенир из логова идеологического противника.

И я вручил ему магнитик с изображением статуи Свободы.

Полина окончательно перебралась в мой дом, где развила бурную деятельность по его обустройству. Вернее, озадачила меня, что нам необходимы стиральная машинка и холодильник. Я в принципе с ней был согласен. Сходил, проверил текущий счёт… Что ж, за прошедшие полтора месяца набежало почти три тысячи. И на машинку хватит, и на холодильник. Правда, вся эта техника, как я выяснил заранее, в магазинах продавалась исключительно по записи, не хватало на всех желающих. Интересно, помогут ли старые связи Резника?

На следующий же день — а это был вторник — после учёбы позвонил на промтоварную базу и попросил к телефону директора Геворка Самвеловича Багдасарова. Когда тот взял трубку, я представился, напомнив, что ему обо мне говорил скоропостижно покинувший СССР товарищ Резник. У которого я, к слову, приобрёл недвижимость.

— Ах, да-да, что-то припоминаю… Напомните только, как вас звать… Очень приятно, Евгений! А вы, собственно, Евгений, по какому вопросу?

— Геворк Самвелович, не думаю, что это телефонный разговор…

— Понимаю, — я словно увидел, как он кивнул. — Я через полтора часа уезжаю, завтра сможете приехать на базу?

— Во сколько?

— Я буду здесь до шести вечера.

— Где-нибудь ближе к четырём устроит? А то у нас с невестой занятия: у меня в институте, у неё в музучилище.

— Хорошо, давайте к четырём, буду ждать. Адрес знаете? Не опаздывайте. Я предупрежу человека на воротах.

Полине стоило только предложить прогуляться на базу, как она согласилась без промедления. Ещё бы, разве женщина доверит мужчине такое ответственное дело, как покупку бытовой техники! Вот в качестве грузчика он сгодиться, хотя лично я ничего таскать не собирался. Думаю, там будет кому загрузить в случае чего. А если хорошо заплатить — то и доставить, и выгрузить, и установить.

Промтоварная база располагалась в микрорайоне «Эльмаш», на углу улиц Шефская и Предзаводская. На её немаленькую территорию вели огромные металлические ворота, за которыми сборку находилась будка охранника. В данный момент он проверял накладные у водителя выезжающего со склада бортового «ЗиЛа» и собирался залезать в кузов, когда мы с Полиной отвлекли от этого занимательного процесса.

— Здравствуйте! Мы к Геворку Самвеловичу. Он должен был предупредить.

Десять минут спустя мы сидели в приёмной Багдасарова, ожидая, когда он освободится. Просидели ещё с четверть часа, наконец из кабинета вышла бальзаковского возраста полная женщина в халате поверх телогрейки и валенках. Молоденькая секретарша, не дав закрыться двери, заглянула в дверной проём:

— Геворк Самвелович, к вам молодые люди, вы им на четыре назначали.

— Да, пусть заходят, — услышал я голос директора базы.

Кабинет был обставлен скромно, а сам Багдасаров оказался невысоким толстячком с большой залысиной и курчавыми волосами, чем-то напомнив актёра Калягина. Он вышел из-за стола, протягивая пухлую ладошку:

— Здравствуйте, Евгений! А как звать вашу очаровательную спутницу? Полина? О, прекрасное имя!

Он расплылся в улыбке, сверкая золотыми фиксами, и от меня не ускользнуло, как плотоядно и в то же время оценивающе Багдасаров разглядывает Полину.

— Мне кажется, я вас где-то видел. — пробормотал он задумчиво.

— Вполне может быть, — ответил за Полину я. — Её показывали по телевизору в новогоднем «Голубом огоньке». Она пела песню «Аист на крыше».

Багдасаров хлопнул себя по ляжкам:

— Точно!

— Друзья Романа Исаковича — мои друзья! — провозгласил он. — Садитесь… Итак, чем могу быть полезен?

— Геворк Самвелович, вы ведь не будете спорить, что стиральная машинка избавляет женщину от необходимости вручную стирать вещи, тем самым экономя её время и сохраняя кожу рук нежной и гладкой… Согласны?

— Кто же спорит! — его густые брови подскочили верх.

— Вот и я хочу, чтобы у моей девушки руки всегда были нежными, а кожа бархатистой.

Не глядя на Полину, я уже догадывался что она сейчас сидит рядом красная от смущения, как варёный рак.

— Не вопрос! — потёр ладошки одна о другую Багдасаров. — Для такой девушки выберем самую лучшую машинку!

— Спасибо, Геворк Самвелович! Будем вам очень, очень благодарны! — с намёком произнёс я, понизив голос. — А холодильниками не богаты?

Вскоре мы шли по здоровенному ангару, стеллажи которого были завалены самой разнообразной продукцией. Свернули направо, и оказались в секции стиральных машин.

— Анна Дмитриевна, — обратился Багдасаров к сопровождавшей нас кладовщице. — Машинки «Ока-7» ещё остались?

— Две штуки, — доложила та.

— Не отложены? Нет? Ну и прекрасно!.. Хорошая модель, активаторного типа, — повернулся к нам Геворк Самвелович. — Шумит, но надёжная… Анна Дмитриевна, сколько стоит такая машинка? Семьдесят?

Он отвёл меня в сторонку, попросил пригнуться и негромко произнёс чуть ли не в ухо: