Покинутая. Академия Проклятых

– Вы голодны, – опровергнул он мои слова, протягивая мне раскрытую ладонь.

Свои пальцы я в нее вложила после секундной заминки.

Переходить через сияющее портальное кольцо и во второй раз было не менее страшно. Глаза на этот раз не закрывала, но дыхание неосознанно задержала. Оттого и выдохнула гулко, стоило нам выйти в незнакомом для меня помещении.

Да что там в помещении? Судя по всему, мы оказались в чужом особняке!

Массивное, даже на вид тяжелое дерево, используемое в отделке, было напитано темным цветом. Темная изящная мебель гостиной имела мелкий рисунок и нейтральных оттенков обивку – от бежевого до оливкового. Она хорошо просматривалась под ярким светом, исходящим от магических светильников – как настенных, так и потолочных.

Напольные часы, книжные шкафы, овальный низкий столик в окружении мягкого гарнитура. Бежевая напольная плитка была натерта до зеркального блеска настолько, что я могла видеть в ней свое отражение. Но не везде. Лестница, уходящая на второй этаж, была укрыта темно-коричневым ковром с низким ворсом. От ступенек он тянулся до самого входа в особняк через гостиную и небольшую по меркам дома зеркальную прихожую.

По правую сторону от нас, напротив гостиной, величаво стояли широкие двустворчатые двери.

– Мы… у вас дома? – полюбопытствовала я осторожно, опасливо поглядывая по сторонам.

– Увы, это единственное место, где нам с вами можно поужинать в такое время, – ответил мужчина, а я вспомнила о том, что по-прежнему держу его за руку, и немедленно разжала пальцы.

А еще сделала шаг в сторону. На всякий случай.

– Впрочем, нет, – поправил себя галеций Вантерфул, улыбнувшись. – Это единственное место, где нас со стопроцентной вероятностью накормят вкусно в такое время. В качестве блюд даже в ресторациях я не настолько уверен.

– А магесса Вантерфул не будет против, что вы пригласили меня на ужин?

– У матери в столице свой дом, поэтому ее мнением можно не интересоваться. Что же касается земель, наследником которых я являюсь, то в наше отсутствие всем руководит управляющий.

– Но я не спрашивала про ваши земли. – Резкий переход темы был мне не ясен.

– Не спрашивали, но проявляли любопытство на нашем первом занятии, насколько я помню, беседуя обо мне с соседкой, – пояснил мужчина, а я испытала стыд. – Так вот, я приезжаю в наш удел несколько раз в год. Мать бывает чаще: ее график несколько свободнее.

– Простите. – Я не знала куда себя деть, пряча пристыженный взгляд.

– Вам не за что просить прощения, Павлиция. Мне даже немного льстит ваше внимание, – «обрадовал» меня преподаватель. – С вашего позволения, я оставлю вас на несколько минут. Мне нужно распорядиться об ужине и переодеться. Чувствуйте себя как дома.

– Мало кто пустил бы кого-то из покинутых в свой дом и предложил чувствовать себя свободно.

Я сама не знала, зачем это произнесла. Мужчина уже направился к лестнице, но, услышав мое замечание, остановился и обернулся. В его глазах искрилось веселье.

– Наверное, я немного сумасшедший, – улыбнулся он, а в следующую секунду даже посмел пошутить: – Самая дорогая картина – вон та, крайняя. Не смотрите, что это просто пятна. Уверяю вас, стоит она как половина этого дома.

Хотелось ответить что-то вроде «Буду иметь в виду», но ничего подходящего на ум так и не пришло, а после галеций уже поднялся по ступенькам и скрылся, а окликать его мне показалось неправильным.

Глупо как-то.

Чувствовала себя ужасно скованно. Мебель вокруг явно была дорогой, поэтому присесть на диван или в кресло я и не подумала. Вообще было страшно прикасаться к чему-либо, поэтому я неловко прогуливалась по пятачку рядом с ковром, рассматривая картины и статуи, занимающие постаменты у стены.

В статуях ничего интересного я не нашла: мужчина и женщина стояли по обеим сторонам от двустворчатых дверей, удерживая над головой широкие чаши, а картина, на которую указал мужчина, и вовсе показалась мне безвкусной мазней. Когда у ребят в Доме Покинутых появлялись краски или карандаши, они и не такие пятна рисовали.

Зато на другой картине было на что посмотреть. Замок, выложенный из крупного камня, бликами играл на солнце в окружении маленьких домиков и сочной зелени.

– Как вам картина?

Я едва не подпрыгнула, когда обнаружила мужчину у себя за спиной. Не выдай куратор себя голосом, ни за что не заметила бы его появления!

– Эта? – зачем-то уточнила я, взяв себя в руки. – Она вписывается в интерьер вашего дома, но мне нравится что-то более… реалистичное. Не такое яркое. Жизнь такой не бывает.

– Мне жаль, что вам так кажется. Я хотел бы убедить вас в обратном.

– Простите? – Я и сама уже поняла, что сказала лишнего, но куратор умудрялся раз за разом ставить меня в тупик.

– Не берите в голову. Я провожу вас в столовую.

Мне учтиво предложили локоть, но я вдруг, сама от себя не ожидая, как-то по-детски спрятала обе руки за спину, а потом ругала себя все то время, пока мы пересекали гостиную. И за слова, которые явно были лишними. И за эту глупую выходку. Старшая Сестра учила нас этикету, учила, как правильно говорить, как держать себя, а самое главное – как молчать, но выгнать из себя улицу навряд ли возможно – в этом Сестра Грегальда была права.

Большая столовая – размерами чуть меньше гостиной – была оформлена в светлых тонах. Светлой была мебель, светлыми оказались скатерти, светлые портьеры прятали большие окна. Не белые, нет. Здесь даже салфетки белыми не были. Всего лишь оттенки, но они придавали полупустому помещению уюта и тепла, как и растопленный камин, занимающий дальнюю стену.

Кивнув в знак благодарности, я заняла предложенный стул. За таким столом я сидела впервые, и дело было не в его размерах, а в сервировке. От количества посуды и столовых приборов, натертых до блеска, рябило в глазах.

Заняв место во главе стола и подле меня, мужчина расправил на коленях салфетку. Выражение его лица неожиданно показалось мне виноватым. Хотя нет, скорее смущенным.

– Что-то не так?

– Простите, это моя вина. Я просил у прислуги накрыть по-простому, – повинился мужчина, вызывая у меня улыбку благодарности.

– Вам не за что извиняться, преподаватель Вантерфул. Вы вправе ужинать так, как вам удобно, – ответила я, тоже расправляя салфетку, стараясь делать это как можно аккуратнее. – Что же касается меня, то я не испытываю трудностей со столовыми приборами и другой посудой. В Доме Покинутых воспитанникам дают хорошее образование.

И это была чистая правда. Старшая Сестра уделяла особое внимание именно столовому этикету, потому что именно за столом можно лучше всего понять, каков твой собеседник на самом деле, но проблема в том, что на практике применять свои знания мне еще не приходилось.

Сейчас в моей голове была такая каша из воспоминаний, что я искренне переживала за возможность вычленить из нее нечто подходящее случаю. Передо мной лежал кусок красной рыбы под белым соусом, и я точно помнила, что для рыбы использовался нож, похожий на небольшую вытянутую лопатку, а вот все вилки на первый взгляд казались одинаковыми.

Четыре зубчика… Да у них тут почти у всех четыре зубчика!

Выбрав ту, у которой рожки были короткими и толстыми, я на мгновение распереживалась. Жар нехорошей волной прокатился по спине, потому что я вспомнила, что нож нужно держать в правой руке, а вилку в левой, но паниковала зря. Ножи и ложка и без того лежали справа от меня, а вилки слева, так что взяла я приборы правильно.

Но до того, как хозяин этого дома пожелал мне приятного аппетита, чем обозначил бы начало трапезы.

А галеций моего замешательства словно и не заметил.

– Я не хотел вас обидеть.

– Вы не обидели, не переживайте. Я давно привыкла к тому, что нас воспринимают как чужаков. Никто не хочет видеть в нас таких же людей.

Грустно растянув губы в намеке на улыбку, словно извиняясь за свои слова, я все ждала, когда преподаватель пожелает мне приятного аппетита, но куратор меня удивил. Взявшись за приборы, он отломил кусочек от рыбы, не задевая костей, и положил его в рот.

Стоило заметить, что приборы я выбрала правильно.

А еще – что рыба действительно была превосходна. Ничего подобного я за всю свою жизнь не пробовала, хотя рыбу в Доме Покинутых готовили чаще, чем мясо.

Прожевав, галеций продолжил развивать тему, которую, казалось, мы уже закрыли:

– Вы излишне категоричны, Павлиция. Я вижу в вас обыкновенного человека, милую, умную и добрую девушку. Вы вызываете у меня уважение. – Последнее высказывание немного насмешило меня, что не осталось без внимания, как бы я ни пыталась скрыть свои эмоции. – Вы смеетесь надо мной?

– Простите, но как я могу вызывать у вас уважение, если вы меня даже не знаете?

– Человека определяют его поступки, Павлиция. По тому, что я видел за эти дни, я могу с уверенность сказать, что вы упрямая, сильная, целеустремленная и бесстрашная девушка. Такие качества в людях у меня вызывают уважение.

Я смутилась, услышав похвалу. Нет, меня хвалили и раньше, но похвала от Сестры Грегальды или от хозяина таверны ни в какое сравнение не шла с этими словами. Фразы, произнесенные мужчиной так легко и свободно, вызывали у меня другие эмоции.

Более яркие.

Закопавшись в себе, в собственных ощущениях, я потеряла время на ответ, а позже высказываться или благодарить куратора было как-то глупо. Да и он был занят едой, как и я.

Впрочем, одна фраза во время молчаливого ужина все-таки прозвучала. Меня спросили, не хочу ли я отведать один из двух салатов, и извинились за то, что их не подавали отдельно, потому как сам хозяин салаты не особо жалует.

Покончив с рыбой, я думала, что больше в меня уже не влезет, но стоило мне лишь немного расслабиться, как хозяин этого дома приказал кому-то подать чаю. Кроме нас в столовой совершенно точно никого больше не было, но буквально через минуту у нас сначала забрали пустые тарелки – милая девушка в скромном сером платье и белом фартуке, – а потом принесли чашки, полный чайничек и разрезанный на куски яблочный пирог.

Который тоже следовало есть вилкой. Десертной. Насколько я помнила.

Решив, что больше в меня все равно не влезет, а опозориться не хочется, я отказалась от пирога и пригубила чуть горячий чай. Он согревал, но совсем не обжигал губы.

Теперь молчание и вовсе показалось мне неловким. Тем более что смотреть галеций Вантерфул предпочитал на меня, также не прикасаясь к пирогу.

– А вы сами? – спросила я, пряча взгляд на дне чашки.

– Что я? – переспросил преподаватель.

И неудивительно, что мужчина меня не понял! Я себя сейчас сама с трудом понимала.

– Вы сами обладаете качествами, которые вызывают у вас уважение в людях?

– Я думаю, что вскоре вы сами сможете ответить на этот вопрос, – ответил он загадочно, пряча за белой чашкой улыбку, которая мне почему-то привиделась коварной. – А сейчас, если вы поужинали, нам стоит вернуться обратно в академию.

Глава 11

То, что нас не убивает,

Делает нас сильнее.

Куратор явно что-то подозревает. С этой мыслью я проснулась утром еще до сигнала, обозначающего побудку. Бесцельно лежала под одеялом, слушая тихое сопение соседок по комнате, и вспоминала тот момент, когда мы с преподавателем вернулись обратно в академию.

В третий раз через кольцо портального перехода идти было не так страшно, но я все равно держала мужчину за руку, чему сам он совсем не препятствовал. Только улыбался неявно, наверняка вспоминая свои слова о бесстрашии.

А мне было все равно. Лучше так, чем остаться без ноги или руки.

Заправив постель за несколько минут до сигнала, я отправилась в душевые. В этот час коридоры общежития были почти пустыми, но к моему возвращению в них уже стоял шум. В комнате я застала только собирающуюся Бет. С ней мы и пошли на завтрак в столовую, где встретились с Энаро.

Расспросы, которые посыпались на меня от соседки, с появлением нового заинтересованного лица стали только энергичнее, но что я могла сказать? О представлении на кладбище не знал только ленивый, мое наказание уже тоже все обсудили в мое отсутствие, а побег мертвецов студентов сначала привел в ужас, а потом в восторг.

Я не понимала, как быть дальше. С появлением нового активного дара мне и самой начинало казаться, что мой огонь мне просто привиделся. В последние дни, когда снимала браслет, я перестала чувствовать огонек, что тлел в моей груди. Вместо него на поверхность выбирался холод, обозначающий некромантию. Ее-то я точно чувствовала, видела и даже применяла.

Меня пугали эти изменения. К тому, что во мне горит необузданное пламя, я привыкала долго, а теперь мне предстояло смириться с еще одним даром и попытаться его обуздать.

Сохранив при этом свой секрет.

И вроде бы пока у меня это получалось успешно, но внутреннее напряжение никак не отпускало. Я не понимала, с чем оно связано. С даром огня? С открывшейся магией? С Домом Покинутых? С бессрочным надзором?

Или с Дионикой?

Встретившись с девушкой взглядом – сегодня она сидела за столом в окружении своих друзей, – я не стала отводить глаза. Мне показалось странным то, как она на меня смотрела. Довольно улыбалась с превосходством, будто знала то, о чем я еще не подозревала.

Неужели решилась на подлянку?

Но вскоре я забыла об этих мыслях. Занятия магией увлекали, хоть практики сегодня было немного. Вместе с куратором мы спускались в подвал, где находилась еще одна аудитория. Там было жутко холодно. Серые стены, абсолютно пустое помещение. В самом центре находился каменный постамент, от которого исходил отвратительный запах.

Впрочем, аромат, насквозь пропитывающий комнату, принадлежал совсем не постаменту, а лежащему на нем зомби. Разложившийся примерно на треть, он был одет в серые лохмотья, частично истлевшие от времени. Там, где была грудь, проглядывали ребра. Лицо сохранилось лучше, но вместо глаз зияли черные провалы.

Постамент окружали четыре синих защитных кристалла. Они образовывали сеть, которая не давала мертвецу подняться.

Прокрутив браслет, выданный мне преподавателем, снимать его я не стала. На этой паре мы записывали отличия, по которым определялось низшее умертвие. К ним относились медлительность, степень разложения, бесцельное блуждание и звуки, которые мертвые издавали. Связать их магией было невозможно, они не поддавались управлению, а потому единственное, что можно с ними сделать, – это упокоить.

– Студентка, я жду вас в морге после занятий, – напомнил мне преподаватель, отпуская нас с пары.

– У меня еще работа в библиотеке. Я приду, как только освобожусь.

Занятия по бытовой магии тоже прошли вполне мирно. Обе пары мы практиковались в защитном заклинании, и к началу второго занятия у меня даже получилось. Сложно было направлять плетения, привязывая их к определенным объектам, но Бет объяснила мне, как это делается, так что вмешательства преподавательницы не потребовалось.

Пусть я и жалела женщину, что так рано нашла свою старость, но ее скверного характера это не отменяло.

После обеда крайне скучно прошел урок по истории магии. Одну тему я уже пропустила, но потеряла совсем немного. Чтобы не заснуть от нудного, безэмоционального голоса профессора, которому лет было, наверное, столько же, сколько Академии Проклятых, разглядывала портреты великих магов, которыми были занавешены все стены аудитории.

Среди почетных волшебников числились наш естий, его покойная супруга и даже представитель семьи Вантерфул. Грозный мужчина с седыми бакенбардами был основателем первой академии, и, собственно, первая тема, пропущенная мною, как раз была посвящена ему и тому, с какими трудностями сталкивались маги того времени.

Распрощавшись с Риколой, которая показательно делала вид, что ее мое присутствие отягощает, я в прекрасном настроении отправилась в библиотеку. Волнами накатывала сонливость, но к работе я была готова.

Зато работа ко мне – совсем нет.

– Астария Пестри, я пришла, – окликнула я домовую, заглядывая за стойку библиотекаря.

За ней было пусто, но на самой стойке тремя стопками возвышались взятые кем-то книги. Одни были толще, другие тоньше. В мягких и твердых обложках и с разными направлениями.

Взяв первую стопку, я намеревалась пройтись по залам и вернуть книги на место, как из-за шкафа появилась Астария. На округлом лице домовой вдруг поселилось озабоченное выражение.

– Павлиция? Ты ко мне? – поинтересовалась женщина удивленно.

– Я на работу, – улыбнулась я, не совсем понимая, что происходит.

– Магесса Вантерфул с тобой еще не говорила, – в голосе домовой появилось сочувствие. – Не работаешь ты больше здесь, милая. Не работаешь.

Холл первого этажа я пересекла твердым шагом. Сердце в груди клокотало от негодования. Злость сворачивалась в тугой узел, но пока не находила выхода.

Взлетев по лестнице на второй этаж, обойдя парочку студентов, общающихся у кабинета директрисы, я коротко постучала в дверь. И с трудом дождалась того, чтобы мне позволили войти.