Новое назначение

— Кофе ему, — фыркнул Виктор. — Кофе — это вообще буржуазный напиток.

— И хрен с ним. Шоколад тоже буржуазная еда, а мы трескаем за милую душу.

— Сравнил! — возмутился комиссар. — Шоколад — это вкусно, а кофе — горечь одна.

— Значит — если горько, то буржуазный напиток, а сладко — это пролетарская еда?

— Именно так, — захохотал комиссар бригады. Потом вздохнул: — Между прочем, я тоже хочу спать. Я, товарищ Аксенов, уже который раз из-за тебя не высыпаюсь? То его расстреливать собираются, то в большие начальники определят, то застрелить захотят. Вовка, отчего у тебя все, не как у людей? Я уже дрых без задних ног, бойцы прибегают, говорят: Аксенов, мол, от целого взвода контриков отстреливался, хорошо наш патруль на помощь пришел.

— Вот так и рождаются сказки, — вздохнул я. — Не так все было, попроще.

— Да я уже знаю, — отмахнулся комиссар. — Ануфриев красноармеец толковый, все разъяснил. Мол — выстрелы услышали, прибежали, а там товарищ Аксенов в одиночку трех вражин завалил: одного насмерть, двоих подранил. Я поначалу подумал — жив Володька, пойду-ка я дальше спать, завтра все подробно узнаю, но не выдержал. Вдруг, думаю, ранен, а бойцы не заметили.

— Да нет, все нормально. Жив и не ранен.

— Скажи-ка лучше, товарищ начальник губчека и все такое прочее — ты когда охраной обзаведешься? Если своих людей не хватает, у нас попроси. Или мне комбригу сказать, чтобы он тебе бойцов выделил для охраны? Я даже могу сходить к начдиву, который тебя после случая с Конасовым шибко зауважал.

— Вить, а ты сам-то отчего без охраны ходишь?

— Сравнил, — усмехнулся Виктор. — Я простой комиссар, нас таких много. Кому я нужен-то, чтобы охрану брать? А ты, как-никак, начальник ЧК.

— Так и я-то кому нужен? Подумаешь, нашлось три юных придурка. И что, из-за трех оболтусов посмешище из себя делать? Так кофе, значит, у тебя нет?

— Так какой тебе кофе? — возмутился Виктор. — Вон, шинелку кинь в угол или стулья составь и дрыхни. И телефон отключи. У тебя еще часа два есть, успеешь выспаться. Ставят начальниками всяких бестолочей, переживай за них.

Комиссар еще что-то бурчал — мол, зажрались тут некоторые начальники, уже и на полу не хотят спать, как приличные люди, и ушел.

Я решил последовать Витькиному совету — сдвинул вместе собственное кресло и стулья для посетителей, решив урвать хотя бы часок.

Но как только улегся, сон отчего-то слетел. Вспомнил юнцов, которые «охотились» на меня. Сколько им лет? Семнадцать-восемнадцать, не больше. И что потом скажут? А скажут, разумеется, они же дети, ничего не понимали, а палач города Архангельска Аксенов убил ребенка. Ладно, хрен с ними, пусть говорят. Обо мне и так много что скажут, эпитетом больше, эпитетом меньше, уже без разницы.

Я уже примерно представлял, что выяснится после арестов и допросов. Юные пламенные революционеры решили убить начальника губчека, потому что тот проявляет излишнюю мягкотелость и либерализм по отношению к бывшим белогвардейцам, расстреливает чрезвычайно мало (Да, а сколько расстреляно? Человек сто, не больше, да и то, в основном, мародеры и уголовники), а после его — то есть моей смерти, в городе развяжут настоящий террор. А ведь и развяжут. Москва, узнав о смерти своего особоуполномоченного пришлет целый эшелон, и начнут расстреливать правых и виноватых.

Еще не давал покоя судоремонтный завод. Я там был пару раз, осматривал. Все-таки, помимо руководства Архчека я еще и Председатель комиссии по расследованию последствий интервенции. Хорошего пока мало: доки затоплены, причалы и краны разрушены, станки бездействуют из-за нехватки сырья и электроэнергии. Покамест руководству завода поручено подсчитать ущерб, наметить план по восстановлению, а рабочие, в основном, разгребают завалы, убирают мусор.

Мысли сами перенеслись к делам Комиссии. Там еще столько требуется сделать, что работы хватит на полгода, если не на год, а Москва уже начинает тормошить. Ладно, материальный ущерб мы подсчитаем. По судам, угнанным в Англию или затопленным — все более-менее ясно. А как быть с убылью населения? Я, разумеется, дал поручение отправить во все уезды и волости запросы по текущему количеству жителей, сравним потом с тем, сколько проживало в губернии накануне войны, но цифры будут очень неточными. Навскидку — Архангельская губерния потеряла около четверти населения. Но все потребуется уточнять: кто-то эмигрировал, кто переехал, кто-то в Красной армии. Земля скоро «отойдет», придется раскапывать могилы, считать расстрелянных. И все обязательно фотографировать. А убыль лошадей, крупного рогатого скота? Надо самому съездить на Мудьюг и Иоканьгу, где уничтожили три четверти заключенных. Еще отдельной строкой у меня стояло использование химического оружия. Где оно было использовано, кем, какие отравляющие вещества задействованы?

Вот вскрыть бы одну братскую могилу — хотя бы в деревне Княжья губа, где расстреляли всех мужчин семьи Нестеровых — двадцать два человека, от двенадцати до семидесяти лет, за то что их родич ушел служить в Красную армию, да натыкать бы носом всех этих защитников белого движения, представляющих белогвардейцев одухотворенными и благородными людьми, а красных — пьяной тупой скотиной, не умеющей ничего делать, кроме как убивать.

А вот представить, что в каком-то губернском городе убили кого-нибудь из близких друзей — Спешилова или Серафима Корсакова, или Артура Артузова, а меня назначили расследовать их убийство и примерно наказать виновных. Ух, я бы наказал!

Пока лежал, пытаясь заснуть, донесся характерный шум, с которым в наше здание свозят задержанных. Плюнул, пошел выяснять, что и как.

По судоремонтному заводу прошлись «частым бреднем». Изъяли всю комсомольскую организацию — целых восемь человек, и теперь развели по кабинетам для допроса. Я вмешиваться не стал — пусть работают люди, пошел в кабинет доделывать текущие дела. Прибылова отчего-то среди задержанных не оказалось, но ничего страшного, найдется.

Только устроился за столом, как явился дежурный с телеграфной лентой из Москвы, из приемной самого Дзержинского. Предписывалось срочно сообщить о состоянии товарища Аксенова и принять меры к обезвреживаю и уничтожению контрреволюционеров. Правда, стояла подпись не самого Феликса Эдмундовича, а Ксенофонтова, но это тоже фигура не из последних. Он и член коллегии ВЧК, и вечный «и.о.» Председателя ВЧК в отсутствии Дзержинского.

Как и в Москву-то умудрились сообщить? И кто? А самое главное — зачем? Председатель Архангельской губчека жив и здоров, исполнители пойманы, чего табуретки ломать? Так и приказал ответить дежурному, понятное дело, без упоминания мебели. Фильм «Чапаев» еще не сняли, а Гоголя вряд ли помнят.

Последним прибыл сам Василий Михайлович Ларьков, задержавший не юношу, а уже достаточно зрелого мужа интеллигентного вида, в черной шинели и фуражке. Встретил бы на улице — принял за преподавателя гимназии.

— Вот, Владимир Иванович, прошу жаловать, можно не любить — главный кормчий тайной организации, гражданин Лихоносов Аввакум Исаакович, некогда преподаватель Архангельской мужской гимназии, — сообщил Ларьков, потрясая кожаной канцелярской папкой. — При обыске интересные бумаги обнаружены. А еще оружие, но его позже привезут. Я приказал по всем адресам такие обыски провести, чтобы все половицы вскрыть, и чердаки разобрать.

— И правильно, — похвалил я Ларькова, потом спохватился: — А он что, тоже из комсомольцев?

Вроде, пока был приказ брать лишь членов РКСМ судоремонтного завода.

— Он просто у одного из задержанных находился на квартире, — пояснил Василий Михайлович. — Лихоносова тоже задержали, а заодно и обыск в его доме произвели. Сами станете допрашивать или мне?

— Давайте-ка вы сами, — махнул я рукой. — А мне пока папочку дайте, посмотрю.

Василий Михайлович увел задержанного, а я, прихватив бумаги, вернулся в свой кабинет.

Так, бумажки перебирать я люблю. Видимо, из прошлой жизни несостоявшегося историка остался интерес.

Первый лист, отпечатанный на машинке, сразу же привлек внимание. Вона, что мы имеем. Ни много, ни мало, а настоящую подпольную националистическую организацию с программой и уставом.

Программа Архангельской Поморской Артели

Социалистическая революция свершилась, но идеи коммунизма претворяются в жизнь чрезвычайно слабо. Для ускорения строительства коммунизма, необходимо создать образец государства нового типа, которым и станет Великая Коммунистическая Помория.

Великая Коммунистическая Помория станет бесклассовым государством, где будут уничтожены все представители буржуазных элементов, а главным принципом станет лозунг «От каждого по способностям, каждому по потребностям».

Молодежь как наиболее активная и революционная часть народа должна стать движущей силой организации нового коммунистического государства.

Для объединения будущих строителей коммунистического государства организуется Архангельская Поморская Артель.

Цели Артели

Архангельская Поморская Артель ставит целью:

1) Широкую пропаганду идей коммунизма на территории Архангельской губернии среди молодежи.

2) Активное участие молодежи в революционном строительстве Советской России для дальнейшего использования этих наработок для создания Великой Помории.

Работа Артели

Для достижения своих целей Архангельская Поморская Артель:

1) Устраивает собрания, митинги и демонстрации молодежи.

2) Издает литературу для пропаганды своих идей.

3) Создает специальные курсы, где изучают труды Маркса-Энгельса-Ленина.

4) Организует различные кружки, где молодежь сплачивается и учится организации.

5) В целях защиты своих интересов члены Артели участвует в различных государственных и рабочих организациях, как в центре, так и на местах.

Устав Архангельской Поморской Артели

Членом Архангельской Поморской Артели (АПА) считается всякий от 16-ти до 30 лет, признающий правильным идею создания Великой Коммунистической Помории и принесший клятву Великому Кормчему.

Лица, ознакомившиеся с идеями и деятельностью АПА, но не решившиеся участвовать в нашей деятельности, подлежат немедленному уничтожению.

Все новые члены АПА утверждаются руководителем Артели — Главным Кормчим.

Все члены АПА считаются братьями и сестрами, они обязаны помогать друг другу в любой ситуации. Если член АПА совершил убийство чужака, то братья и сестры должны помочь ему скрыться или бежать. Дать ему лодку или коня.

Если чужак убил члена АПА, братья и сестры должны мстить.

Главный Кормчий имеет право распоряжаться жизнью и смертью всех членов АПА.

Исключение из АПА может последовать за поведение, противоречащие программе и уставу АПА, за неподчинение руководству.

Исключенный из АПА подлежит немедленному уничтожении.

Руководство АПА

Высшим органом АПА является Всеобщее собрание членов АПА, собираемое не реже одного раза в год.

В перерывах между собраниями руководство осуществляет Главный Кормчий и два его помощника.

Средства АПА составляются из 20% отчислений каждого члена АПА.

Для финансирования деятельности АПА могут привлекаться иные средства.

По перовому впечатлению — за основу взяты Программа и Устав РКСМ образца тысяча девятьсот восемнадцатого года, и заполнено гремучей смесью нечаевщины, национализма, с легким вкраплением коммунистических идей. Ишь ты, создание Великой Помории! А вот это откуда? Там, где «братья и сестры обязаны помогать друг другу»? Что-то такое знакомое, но о чем я читал или знал довольно давно. Хм. Так это же история средних веков, второй курс. Первые ремесленные гильдии, записывавшие в свои статусы систему кровно-родственных отношений германских племен. Дословно не помню, уже прошло много лет, но как-то так: ...В случае, если кто-нибудь из братьев убьет какого-нибудь человека, который не является братом гильдии, братья должны помочь ему в этой беде всем, чем могут. Если он решил спастись по морю, то они должны предоставить ему лодку, весла, черпак, топор и трутницу.

Юрий Клавдиевич, спасибо вам огромное, что привили мне любовь к истории Средних веков[5]!

В папке обнаружилась нарисованная от руки карта будущего государства. С севера на юг Помория простиралась от Белого моря до Верховажья, а с запада на восток — от Онежского озера, и до Великого Устюга. Похоже, в Поморию включены все земли, принадлежавшие Великому Новгороду. Поскромничали, однако. Не включили ни Новгородскую губернию, ни Урал. Впрочем, здесь места достаточно, чтобы разместились какая-нибудь Чехословакия или Венгрия, не говоря уже о Бельгии с Нидерландами.

Список организации. Сорок человек. Любопытно, что кроме Саши Прибылова, уже бывшего сотрудника ЧК, в нем есть и действующие сотрудники. Что ж, этих придется арестовывать самому, не доверяя другим.

Глава 9. Великая Коммунистическая Помория. (продолжение)

Если я когда-нибудь соберусь создавать тайную организацию, то постараюсь обойтись без бумажек. Нет, даже не постараюсь, а напрочь забуду о таких вещах, как бумага. Спрашивается, к чему составлять списки, писать программы и уставы, вести акты о проделанной работе? Для истории? Останетесь живы, сможете такого понапридумывать, что муза Клио за сердце схватится. Впрочем, муза уже привыкла, что реальная история никогда не совпадает с написанной, она только улыбнется и все.

Тайные организации горели на бюрократии и канцелярщине. Декабристы писали письма, хранили их, вместо того чтобы бросить в печку; Сергей Нечаев заставлял подчиненных писать отчёты о предпринятых и планируемых действиях, вел протоколы собраний.

Вот и с товарищами из Архангельской Поморской Артели, которая в сокращении АПА, та же история. А вообще, спасибо вам, дорогие товарищи «заговорщики», за канцелярщину. Нам же работы меньше.

Первым делом старательно изучили список «заговорщиков». Девять уже у нас, пятеро на Соловках в лагере, еще трое выбыло по естественным причинам, остальных доставят в течение ближайших суток. Чекистов я уже арестовал, этих можно даже и не допрашивать, сразу расстреливать. Даже если ни в чем не провинились, виновны уже в том, что не доложили. Нет, пусть все-таки вначале их допросят, может что-то интересное скажут. Остается еще Саша Прибылов, но и он никуда не денется, отыщется.

Лихоносов Аввакум Исаакович — судя по фамилии, из коренных поморов, а по имени-отчеству, из старообрядцев, сидел напротив меня и заливался соловьем, поднимая глаза кверху, как политик, любящий порезонерствовать, а самое главное — обожающий послушать самого себя.

— Товарищ Ленин заявил о праве наций на самоопределение, — вещал Лихоносов. — А право наций на самоопределение есть отделение от «чуженациональных» коллективов. Вы считаете, что он не прав?

Я слегка скривился. Ну, кто же в здравом уме и твердой памяти в одна тысяча девятьсот двадцатом году станет спорить с Лениным?

— И к чему излагать прописные истины? Вы, гражданин, мне конкретные данные изложите.

— Какие?

— С каких это пор, жители Архангельской губернии стали считать себя отдельной нацией, а русский народ стал для вас чуженациональным коллективом?

— А мы и есть отдельная нация, — заявил Аввакум Исаакович. — Мы — поморы. У нас особый жизненный уклад, своя культура, традиции. Мы, то есть поморы, особая историческая общность, у нас свое происхождение, свой язык, экономический уклад.

— Хорошо, — кивнул я. — предположим, вы правы, хотя ни разу не слышал, что язык Архангелогородской губернии отличается от Вологодской, или Череповецкой. А теперь, будьте добры, разъясните мне, чем именно отличается помор от русского? Вы историю изучали? Помните, что поморы произошли от русских переселенцев из Великого Новгорода?

Аввакум Исаакович высокомерно посмотрел на меня:

— Историю, товарищ начальник губчека, я знаю получше вашего. Мы и не отрицаем, что пришли сюда из России. Ну и что? За тысячу лет, что мы здесь живем, мы уже давно стали обособленной нацией. Поморы — результат смешения германской нации, в лице викингов, славян, угро-финнов, биарминов. И все это приобрело современные черты. У нас даже кровь другая, чем у вас. Мы в течение тысячи лет живем на море — охотимся на морского зверя, ловим рыбу, а вы только землю пашете. Разве не так?

— Ишь ты! — восхитился я. — И много вы лично морского зверя добыли? А прочие жители города живут с помощью рыбной ловли?

— А вот это несущественно, — отмахнулся Лихоносов. — Я говорю вам об общих тенденциях, а не о деталях. В Архангельске живут горожане, у них уже сложился свой специфический уклад и быт. Но, в целом, наш край исстари был рыболовецким.

— Ага, — кивнул я. — Особенно, когда Архангельск и Холмогоры стали заниматься торговлей, а местное население добывало морского зверя и рыбу для продажи в Англию и в другие страны.

— Товарищ Аксенов, — строго посмотрел на меня Лихоносов. — Не занимайтесь демагогией.

Мне стало смешно.

— Вот как? А мне отчего-то кажется, что демагогией занимаетесь именно вы. Да еще и товарища Ленина неверно цитируете. Если допустить, что поморы — нация отличная от русской, что она «угнетенная нация», тогда возникает следующий вопрос — с каких это пор Архангельская губерния перестала быть Россией?

— Так она никогда Россией и не была, — парировал Аввакум Исаакович — Когда-то здесь жили биармины, перемешивались с викингами, а потом пришли новгородцы. Просто во время царского режима, когда Россия была тюрьмой народов, ее правительство завоевало эти края, а теперь настало время восстановить историческую справедливость. Как говорил товарищ Ленин — возникает необходимость государственного сплочения территорий с населением, говорящим на одном языке. Поморская нация хочет создать собственное государство, что в этом плохого? Чем мы хуже Норвегии, отделившейся от Швеции или Финляндии, недавно являвшейся частью Российской державы? Почему это им можно, а нам нельзя? Великая Коммунистическая Помория станет не просто дружественным государством для Советской России, а образцом для подражания. Мы построим первое в мире Коммунистическое государство, где царствует порядок и справедливость, где все люди станут трудиться во благо других людей.

Лихоносов говорил очень проникновенно, убедительно, аж заслушаешься. Кто бы другой уже тихонечно наматывал бы на уши макароны, но только не человек, наслушавшийся за свою жизнь столько кандидатов в депутаты, что получил соответствующий иммунитет.

— А как вы собираетесь строить новое государство? — поинтересовался я. — В Архангельске нет промышленности, зерном себя может обеспечить только Шенкурский уезд. Вам даже армию не создать. Вы же полтора года жили при Северном правительстве, могли бы понять, что без поддержки извне губерния просто пропадет.

— Никто же не говорил, что Великое Коммунистическое Поморье мы станем строить прямо сейчас. Это вопрос не года, даже не двух. Возможно, затянется на десять лет, может больше. Вначале потребуется восстановить промышленность, наладить судоходство, начать торговлю с Европой, а вот тогда можно поговорить об отделении от России. Но наша организация должна быть лояльна к Советской России. Более того — мы должны быть активными участниками становления Советской власти. Не случайно, члены АПА являются членами РКСМ, поступили на службу в ЧК. Еще немного и они заняли бы ключевые позиции и в руководстве города, и губернии. Жаль, что с вами их постигла неудача.

— Стало быть, дождетесь, чтобы Россия помогла вам создать экономику, тогда и можно отделяться, — констатировал я.

Лихоносова это нисколько не смутило:

— И что в этом такого? Все члены общества внесут свой вклад в создание будущего Великого Поморья. Впоследствии, те из строителей, кто приехал к нам из России, смогут остаться на положении почетных членов Поморья, хотя и не получат права голоса на выборах в органы власти.

Я полистал лежавшие передо мной бумаги. Все задержанные, и те, кто пока на свободе, в прошлом являлись учащимися гимназии. Половина из них прошла через армию, кое-кто вступил в Архангельское ополчение.