Автоквирография

«Библия ядовитого леса» Барбары Кингсолвер, «Ночь» Эли Визеля, «Невыносимая легкость бытия» Милана Кундеры, «Замок из стекла» Джаннетт Уоллс и тому подобное, вплоть до «Сулы» Тони Моррисон и липовых мемуаров «гениального» Джеймса Фрейя. Особенно шокирует «Элмер Гентри» Льюиса Синклера – роман о религиозном фанатизме и о священнике-проходимце, выдающем страстные, изгоняющие дьявола проповеди. Намек прозрачнее некуда. Миссис Поло – тетка дерзкая, смотреть, как она дразнит гусей, прикольно.

Рядом, по-прежнему бойкотируя меня, сидит Осень. Спина неестественно прямая, глаза вытаращены – большинство программных книг моя подруга уже прочла. Если я правильно разобрался в ее характере, то могу догадаться, о чем она думает. «Не перевестись ли на классическую литру и шекспироведение к мистеру Гейзеру?»

Осень поворачивается ко мне и прищуривается, без труда читая мои мысли. Она снова рычит, и я не могу сдержать смеха.

Я тоже прочел большинство программных книг. Осень настояла. Я откидываюсь на спинку стула, переплетаю пальцы на затылке и снова растягиваю губы в самой очаровательной из своих улыбок.

Можно не париться. Меня ждет легкий, приятный семестр.

Глава вторая

К четвертому уроку у Осени окончательно сдают нервы. Она и в предвкушении семинара, и в раздражении, что я без труда притерся к избранным. Я иду следом за ней по коридору и прячу улыбку, когда в классе она демонстративно направляется к партам, за которыми осталось только одно место. Я ухожу на галерку и отодвигаю для нее свободный стул рядом с партой, которую собираюсь занять сам.

– Садись сюда, Осси!

У Осени два варианта – сесть со мной либо дальше изображать вздорную капризулю, поэтому она с недовольным видом подгребает ко мне.

– Придурок!

– Я люблю тебя! Немножко.

– Не глумись над святыней, не порти мне кайф! – смеется Осень.

А ведь реально же, реально! Я реально могу испортить Осени кайф, прикалываясь над тем, что ей дорого. Неужели она думает, что я этого хочу?

Впрочем, веду я себя так, что, наверное, думает.

– Не испорчу. – Я кладу Осси на парту ластик-талисман, который два года назад она подарила мне на Рождество. Белый квадратик с олдскульным Хи-Меном[7] превратился в сероватый комок. У сегодняшнего Хи-Мена и лицо не рассмотришь, и нога только одна.

Веснушчатый нос морщится, в свирепом взгляде маловато свирепости. Я прощен.

Заходит мистер Фуджита с шаткой стопкой книг в руках. Книги он чуть ли не швыряет на стол, стоящий в середине полукруга парт, и даже бровью не ведет, когда стопка разваливается в неопрятную кучу. «Противостояние» Стивена Кинга соскальзывает, в полете открывается и приземляется разворотом вниз. Боковым зрением я вижу, как напрягается Осень. Знаю, ей ОЧЕНЬ не по себе от того, что страницы толстенного тома мнутся под собственной тяжестью, и с каждой секундой все сильнее.

– Доброе утро! – Мистер Фуджита машет нам рукой, потом смотрит на настенные часы. – Ой, точнее, добрый день. Я Тим Фуджита. Все зовут меня просто Фуджита.

Фуджита мне всегда нравился, но из-за вычурной фамильярности его акции падают процентов на семь.

На приветствие мы отвечаем негромким ропотом: не то притихли от страха перед новым преподом, не то после ланча разомлели. Фуджита улыбается, поочередно оглядывая собравшихся. Так, кто тут у нас? Джош, Дастин, Аманда, Джули, Клайв, Дейв-Буррито, Сабина, Дейв-Футболист, Ашер, Кайли, Маккенна, Джеймс, Леви – мормоны, все до единого с аккуратными стрижками, хорошей осанкой, в одежде с длинным рукавом. А на галерке мы с Осенью, как два саженца-переростка, торчим над опрятной, ухоженной лужайкой.

Заметив меня, Фуджита подмигивает. Моя мама для него – супергерой. Осень, сидящая рядом со мной, шумно выдыхает через нос. Благодаря маме (компьютерный гений) и папе (знаменитый кардиохирург, по мнению газетчиков, спасший жизнь губернатору Юты) с первого дня в этой школе у меня особые привилегии. Зачисление на семинар явно один из бонусов.

– Всех приветствую! – Фуджита разводит руки по сторонам и снова оглядывает классную комнату. – Где он?

Мы озадаченно молчим, а Фуджита опять оглядывается по сторонам и смотрит на нас: отвечайте, мол.

– Кто? – наконец спрашивает Дастин, как обычно севший за первую парту.

Фуджита смотрит на часы, словно хочет убедиться, что ничего не напутал.

– Я хотел устроить вам прикольный сюрприз. Надеюсь, в итоге так и получится, но, похоже, он опаздывает.

Мы выжидающе молчим, и брови Фуджиты медленно поднимаются.

– В этом семестре у нас будет совершенно особенный помощник, – сообщает он. Думаю, здесь подразумевается барабанная дробь, но все эти эффектные паузы только сбивают с толку и раздражают. – Вы наверняка обрадуетесь, что вас будет курировать Себастьян Бразер!

Четырнадцать моих однокашников дружно разражаются восторженными воплями: мормонский герой удостоит нас вниманием! Даже Осень зажимает рот рукой: мормон, не мормон, для нее Себастьян – местная знаменитость.

Сложив пальцы замком, Фуджита перекатывается с носка на пятку.

– Разумеется, Себ очень занят. – (Себ… От такого стонать впору!) – Но и он, и я считаем, что такой курс пойдет на пользу каждому. Уверен, Себ вас вдохновит. Он прослушал этот курс и теперь, в девятнадцать, строит литературную карьеру. – Фуджита подается вперед и заговорщицким тоном добавляет: – Разумеется, я прочел его роман. Великолепная работа! Великолепная!

– Фуджита о Кристофере Паолини[8] слышал? – шепотом спрашиваю я Осень.

«Заткнись!» – велит она ледяным взглядом.

Фуджита вытаскивает листочки из рваной папки и раздает нам.

– Полагаю, тему «Почему я здесь» можно опустить. Вы здесь, чтобы написать роман, верно?

Почти все воодушевленно кивают.

– И напишете! Согласен, четыре месяца – срок небольшой, но вы успеете. Вы справитесь. Я здесь именно для этого. Мы возьмемся за дело без промедления, – продолжает Фуджита, шагая по классу. – У меня есть список рекомендованной литературы, есть методические материалы об оптимальном старте и различных способах писательства, но, если честно, единственный способ написать роман – сесть и написать. Как вы организуете процесс – дело ваше.

Фуджита положил мне на парту листок с программой курса и предлагаемым графиком работы. От одного взгляда на бумажку лоб покрывается испариной, а в затылок впиваются иголки паники. Мандраж!

Мандраж, потому что основную идею романа нужно определить уже на этой неделе.

На этой!

Перехватив взгляд Осени, я лучезарно ей улыбаюсь. Видимо, недостаточно лучезарно, потому что ответная улыбка подруги замирает и получается кривоватой.

– Ты справишься! – тихо заверяет она, прочитав мои мысли.

Нужно дифференцировать тригонометрическую функцию – справлюсь блестяще. Дайте мне набор для молекулярного моделирования – составлю органическое соединение невиданной красоты. Но вывернуть душу наизнанку и выставить всем на обозрение? Перспектива кошмарная. Я не трудоголик, хотя с этим совершенно не вяжется мой перфекционизм: если заниматься делом, то серьезно, а не спустя рукава. Тягу к творчеству я не испытывал никогда, но осознаю это лишь сейчас, на Литературном Семинаре.

Фуджита лишь подливает масло в огонь:

– Опыт подсказывает, что многие из вас с основной идеей уже определились. На следующей неделе мы с Себастьяном поможет вам ее отточить, отполировать до блеска. А потом… Вперед с песней, котики и киски!

Меня не смешит даже то, что Фуджита почти дословно повторяет добрый призыв киско-ободряющего постера Осени, потому что впервые за… Да, пожалуй, впервые за всю жизнь я в полном ауте.

Осень возвращает ластик с Хи-Меном и использует этот предлог, чтобы пожать мне руку.

Задняя дверь открывается, стулья скрипят по паркету: ученики поворачиваются в ту сторону. Кто пришел, ясно каждому, но мы все равно смотрим.

Пьяной я видел Осень лишь раз – прошлым летом. Тогда же она в первый и последний раз призналась, что любит меня. Я-то думал, что из плотских утех двухлетней давности мы сделали одинаковые выводы, а оказывается, нет. «До» были четыре бутылки «Майкс хард лимонада»[9], «после» Осень растолкала меня – я заснул на полу ее комнаты – и, дыша в лицо кислым алкоголем, умоляла забыть все, а в промежутке она битый час изливалась о тайных чувствах, которые испытывает ко мне последние два года. Туман моего собственного подпития и ее алкогольной невнятицы размыл все, за исключением трех предложений:

«В твоем лице я вижу смысл».

«Почему-то порой кажется, что меня тебе недостаточно».

«Я люблю тебя. Немножко».

После такого, в нашем с Осенью положении, единственное средство от острой неловкости – недельный стеб.

«Я люблю тебя. Немножко» стало нашим мемом, девизом крепкой дружбы. Логику лица со смыслом Осень несколько раз пыталась объяснить мне, но без особого успеха – что-то про симметричные черты, которые привлекают ее на подсознательном уровне. Эта фраза – моя любимая ерундистика, и, когда вижу ее расстроенной, я говорю: «Успокойся, Осси, в твоем лице я вижу смысл!» Ерундистика помогает. Осень каждый раз хохочет.

Вторая фраза – «Почему-то порой кажется, что меня тебе недостаточно» – слишком близка к истине. Вообще-то я собирался с духом, чтобы открыться Осени, но после тех ее слов передумал. В душе зазвучал диссонирующий аккорд, проснулось неприятное понимание того, что значит быть бисексуальным. С одной стороны, это бич, демон на левом плече, невежественное неприятие везде и всюду – и в квир-сообществе, и вне его. Дескать, бисексуал – нерешительный рохля, одного партнера ему мало, а этот статус от нежелания принять на себя обязательства. С другой стороны, это благо, ангел на правом плече – толерантные книги и брошюры уверяют, что как бисексуал я способен полюбить кого угодно. Мол, я и обязательства готов принять, но для меня главное – личность партнера, а не его причиндалы.

Но я ни разу не влюблялся, мучительной страсти к одному человеку не испытывал, и кто пересилит, ангел или демон, не знаю. Когда Осень сказала, что мне ее недостаточно, я спустил те слова на тормозах, якобы забыл. Но не забываются они, вот беда! Я на них зациклился. Делаю вид, что не жду с содроганием сердца, когда меня сразят наповал, а сам чувствую: это случится, всенепременно случится.

Когда Себастьян Бразер входит в классную комнату и перехватывает мой взгляд, я чувствую, что из-под меня выбили стул.

Я пьян.

Я наконец понимаю, что Осень говорила про лица со смыслом.

Вообще-то я видел Себастьяна и раньше – сталкивался с ним в школе, но особого внимания не обращал. Он эдакий примерный «замормоненный» мальчик, сын епископа и, насколько я понимаю, очень набожный.

А сегодня мне от него глаз не отвести. Себастьян уже не мальчик. Я отмечаю красиво очерченные скулы и мужественный подбородок. Миндалевидные глаза опущены, на щеках румянец, кадык ходит ходуном – Себастьян нервно сглатывает под тяжестью наших взглядов.

– Всем привет! – Себастьян машет нам, неуверенно проходит в глубь класса и пожимает руку Фуджите. Четырнадцать пар глаз следят за каждым его шагом.

– Ну, что я вам говорил? – Фуджита лучезарно нам улыбается.

У Себастьяна выбритые виски и длинные волосы на макушке. Улыбка широкая, открытая, чистая… Какой красивый, мать его! Но есть что-то еще. Меня цепляет то, как он двигается. Дело в том, что Себастьян подолгу ни на кого не смотрит? Или в том, что он словно побаивается нас?

Себастьян встает перед классом, перехватывает мой взгляд, его глаза вспыхивают – буквально на долю секунды, как отражатель, поймавший свет, потом снова: он смотрит внимательнее. Того мгновения ему достаточно, чтобы ощутить мое внезапное чувство. Черт подери, как быстро он разобрался! Обожающие взгляды из аудитории для него, наверное, не редкость, а вот для меня страсть-вспышка – нечто совершенно чуждое. Легкие, словно дикие звери, вот-вот из груди вырвутся.

– Боже! – лепечет сидящая рядом Осень. – Его улыбка плавит мне мозги.

Ее слова – слабое эхо моих собственных мыслей: его улыбка меня убивает. Очень тревожит неожиданно проснувшийся драматизм: этот парень должен стать моим, иначе мне не жить.

Осень, не ведающая о раздрае в моей душе, разочарованно лепечет:

– Как жаль, что Себастьян – мормон!

Глава третья

Вечер понедельника. Домашки у нас нет, мама вернулась с работы рано и считает это знаком того, что детей нужно взять на шопинг. Хейли, моя сестренка, рада возможности пополнить запас похоронной одежды. Я соглашаюсь поехать, пусть и без энтузиазма, потому что чувствую: предоставленный самому себе, я просижу часы за ноутом – с сотней открытых вкладок в попытке побольше узнать о Себастьяне Бразере.

К счастью, с нами увязывается Осень. У нашей мамы есть суперсила – невероятная способность выбирать нам самую уродливую одежду. С этой точки зрения, Осень – идеальная спутница для шопинга. К сожалению, присутствие трех женщин означает, что мобильными исследованиями придется заниматься тайком. Осень, наверное, вскинет брови, если засечет меня за гуглежкой молодого красивого ассистента препода. Мама с Хейли в курсе, что мне нравятся и парни, но мама вряд ли обрадуется, узнав, что объект моего нынешнего интереса – сын местного епископа.

Организованная религия у нас в семье не в почете. Папа – иудей, но в синагоге не был много лет. Мама выросла среди СПД в Солт-Лейк-Сити, чуть севернее Прово, но порвала с мормонами в девятнадцать лет, когда тетя Эмили, ее младшая сестра, а в ту пору школьница, совершила каминг-аут. Родители и церковь от Эмили отвернулись. Меня тогда на свете, конечно же, не было, но я слышу разговоры и вижу, как при упоминании религиозных предрассудков у мамы проступает вена на лбу. С родителями мама ссориться не хотела, но, будучи здравомыслящей, сердобольной девушкой, не могла оттолкнуть любимую сестренку из-за замшелых догматов.

Почему же, спросите вы, мы живем здесь, в самом мормонском городе мира? Как ни странно, тоже из-за мамы. Два с половиной года назад крупный разработчик высокопроизводительного софта с допофисом в Прово переманил ее у «Гугла», где она была единственным старшим специалистом с генотипом XX и вила из всех веревки. В «НекстТеке» ей предложили стать генеральным директором, но мама предпочла должность директора технического, к которой прилагались фактически неограниченные средства на разработку технологий. Сейчас мамина команда работает над ПО для мультиплексного голографического моделирования по заказу НАСА.

Для любой другой семьи, при двух шестизначных зарплатах едва перебивающейся в калифорнийском районе Саут-Бэй, решение было бы однозначным. Ради высокого жалования нужно ехать в город, где с комфортом живут на микроскопические, по меркам Пало-Альто, деньги? Никаких проблем! А вот мои родители терзались сомнениями. До сих пор помню, как подслушал их спор поздно ночью, когда нам с Хейли полагалось спать. Папа считал, что этот шанс упускать нельзя. Тем более на такой работе откроется простор для маминой фантазии. Маму беспокоило, как переезд скажется на детях.

Особенно на мне. За два месяца до того, как поступило предложение от «НекстТека», я признался родителям, что бисексуален. Ну, насчет «признался» я, пожалуй, загнул. Еще в магистратуре мама разработала необнаруживаемый софт, позволяющий работодателям следить за подчиненными. Софт настолько удобный, интерфейс настолько привлекательный, что его консьюмерскую версию купила чуть ли не каждая американская семья, использующая компьютер. Пожалуй, мне, прежде чем качать порно на телефон, следовало догадаться, что родители и на домашнюю сеть софт поставили.

Разговор состоялся неловкий, но привел к компромиссу: мне позволили ходить на определенные сайты, пообещали не устраивать онлайн-слежку при условии, что я не стану зависать там, где, как выразилась мама, «насаждают неадекватное представление о сексе и человеческом теле».

В итоге мои ярые антимормоны-родители увезли своего квира-сына и эмо-сцена-дочь обратно в мормонскую страну чудес. Меня фактически обязали «соблюдать благоразумие», то есть не откровенничать с кем попало, а в качестве компенсации превратили наш дом в логово гей-прайда. С Осенью мы в основном общаемся у нее дома, Хейли больше ненавидит, чем дружит, ее злющие эмо-сцена-приятельницы у нас не появляются, поэтому литературу ЛГБТК и родительского движения[10] или радужную футболку мне могут подарить когда угодно, с поцелуем и долгим, полным гордости взглядом. Мама то и дело подкладывает мне в наволочку наклейки на бампер – я нахожу их ночью, когда острые углы впиваются мне в щеки.

«ГЛАВНОЕ, ЧТО ТЫ НА СВЕТЕ ЕСТЬ!»

«СМЕЛОСТЬ = УМЕНИЕ БЫТЬ СОБОЙ НЕ БЛАГОДАРЯ, А ВОПРЕКИ».

«ЛЮБОВЬ НЕ ЗНАЕТ ГРАНИЦ».

«НОРМАЛЬ ДЛЯ ГЕОМЕТРИИ, СТАНДАРТ ДЛЯ МЕТРОЛОГИИ».

За два с половиной года Осень наткнулась на парочку таких стикеров. Увидев очередной, она только плечами пожимает: «Сан-Франциско есть Сан-Франциско».

Странно вспоминать такое сейчас, в машине, тайком листая фотки Себастьяна. Завороженный, я представляю, как он читает мне тихим, спокойным голосом. Этот голос я слышал сегодня ровно три раза, а он никак не вылетит у меня из головы, словно пчела из банки с медом.

«Всем привет!»

«Книга выйдет в июне».

«Я здесь, чтобы помогать вам, так что, пожалуйста, обращайтесь».

Гуглежка новой информации не дает. Большинство запросов по «Себастьяну Бразеру» ведут к стейк-хаусу в Омахе, к Литературному Семинару или к анонсам Себастьяновой книги.

Удача улыбается мне на гугл-картинках. Там попадаются фотки Себастьяна, играющего в футбол и в бейсбол (ага, одну я сохраняю), и несколько, сделанных во время интервью местным газетам. В самих интервью ничего интересного нет – ответы довольно шаблонные, – зато на многих фото Себастьян при галстуке и с этой его стрижкой… Впору заводить папку-дрочебанк под названием «Себастьян Бразер».

Реально, он самый сексапильный парень из тех, кого я видел вживую.

А вот фейсбук оказывается тупиком. Во-первых, аккаунт у Себастьяна закрытый (как же иначе!), и я не вижу не только его фото, но и статус его отношений. Вообще-то меня это не волнует. Или перестанет волновать через несколько дней. Этот парень – мормонский красавец. Ни к чему интересному эта страсть-вспышка не приведет. Я ей не позволю: мы по разные стороны очень высокого забора.

Все вкладки мобильного браузера я закрываю, чтобы не впасть в грех пошлейшего вида нетсталкинга – охоты на его инстаграм и снэпчат. Охота ничего не даст, а сама перспектива напороться на селфи сонного, с голым торсом, Себастьяна сеет в моей душе панику.

В молле мы с Осенью следуем за моей мамой – она направляется в «Нордстром»[11] и петляет меж стоек с мужской одеждой. Я апатичная марионетка в ее руках. Мама подводит меня к столу с рубашками и прикладывает несколько к моей груди. Она прищуривается, потом совещается с Осенью, потом большинство рубашек безмолвно отвергаются. Я знаю, как это работает, и не вставляю ни слова.

Хейли выбирает себе одежду самостоятельно, значит, хоть какое-то время не будет с нами пререкаться. Мама и Осень прекрасно ладят. Когда они пересекаются, я из общего разговора выключаюсь: им вполне хватает друг друга.

Мама прикладывает к моей груди жуткую рубаху в ковбойском стиле. Так, пора вмешаться.

– Нет! – заявляю я. Меня мама игнорирует и вопросительно смотрит на Осень: что скажешь, мол. Только Осси – «член фанклуба Таннера», она с отвращением морщит нос.

Мама вешает рубашку обратно и спрашивает ее:

– Как твое расписание на этот семестр?

– Все здорово! – Осень протягивает маме голубую рубашку от RVCA[12] с коротким рукавом. Тайком от мамы я показываю Осси большой палец. – Может, переведусь на классическую литру и шекспироведение, матан для меня вообще финиш, а так все здорово.

– Таннер с удовольствием поможет тебе с матанализом, – заверяет мама, и Осень тайком от нее закатывает глаза. – Милый, а у тебя что с расписанием?