Не хочу.

Ты упрямый.

Я такой, каким ты меня придумала. Ведь ты же не любишь скучных и прямолинейных, слишком послушных и чересчур причесанных. Тебе нравятся веселые, остроумные, озорные и растрепанные.

Ты хорошо меня знаешь.

Конечно, я ещё знаю, что ты жадных не любишь.

Не люблю. Слушай, а почему твои роскошные одежды заляпаны краской?

Помогал одному студенту работать художником и рисовать оленье стадо.

Хороший из студента вышел художник?

Мне нравится.

А мне?

...

- Уважаемые дамы и господа! Пристегните ремни! Наш самолет пошел на снижение. Через двадцать минут мы произведем посадку в аэропорту Хитроу. Температура в точке прибытия...

Ника пристегнула соседок и стала прислушиваться не щелкнут ли шасси. Щелкнули. Все! Сейчас Англия. Но сон ещё не стерся окончательно.

Ах, как легко догадаться, какого художника имел в виду Акробат. И об этом хочется подумать... Однако отвлекаться нельзя. Никаких посторонних мыслей!

Не опозориться бы с переводом, да и девочкам нужно помогать: шутка ли международный фестиваль хоров! Не будет не победителей, ни побежденных, каждый получит приз, но вопрос за что? Самым главным, престижным, считается тот, который дают за песню о Родине. Наши, конечно, надеются и волнуются. Ника тоже надеялась и волновалась. На эти дни она стала частью "мы" в хоре слепых.

Командир корабля и экипаж прощаются с вами...

Ника взяла за руки своих новых знакомых.

Пошли!

Лондон даром...

Ника помогла вымыться Оле, Гале и Шурочке, слабовидящим певицам, порученным её вниманию. Душ, он, конечно, везде душ, но ведь надо с кранами разобраться. Справилась, хотя и не сразу. Затем поплескалась сама и рухнула, перебирая в памяти наиболее яркие впечатления.

Девочки ей нравились, она быстро привыкла к их неторопливому, осторожному ритму жизни.

Полностью слепой была только самая маленькая, десятилетняя Раечка Геллер. Правда прогноз ей обещали достаточно светлый: операция и тридцать процентов зрения будут возвращены. Однако на бесплатную операцию предстояло стоять несколько лет в очереди, а на платную нужной суммы денег или спонсоров у малышки не было. Жила она вдвоем с мамой, красивой, очень молодой женщиной, почти девочкой, худенькой, черноволосой и голубоглазой, изящной кошечкой, похожей скорее на Раечкину сестру, а не на мать. Ника видела её в аэропорту и почему-то подумала, что эта кошечка с утра до вечера занимается только туалетами и дочкой - Раечка была вся отглажена, накрахмалена и ухожена. Вскорости выяснилось, что все обстоит совсем иначе. Отец девочки когда-то отказался жениться на своей школьной подруге и первую половину жизни беловолосый и синеглазый эльфик Раечка прожил с бабушкой и дедушкой. Уже очень пожилые люди, они дали дочери возможность получить образование. Но как только их Ирочка закончила музыковедческий факультет, родители один за другим умерли от тяжелого гриппа, а малышка по той же причине потеряла зрение. Трагедия! Однако надо было жить и молодая женщина, сжав зубы, взвалила на себя все проблемы и двинулась вперед. Не щадя себя, но следя за собой, работая, как вол, она шла по жизни, веря в возможность облегчения участи дочери, в провидение, в судьбу, в Бога, в звезды...Да, разве можно перечислить все, во что верят матери, спасающие своих детей? Вот и музыковед Ирочка Геллер верила во все. Поэтому по утрам она вела занятия с будущими музыкантами, а вечерами подрабатывала уборщицей в богатой конторе, собирая деньги на операцию.

Эту историю Ника узнала от Оли, Гали и Шурочки. Общалась она и с другими хористками. Всего певиц было десять и при них четверо сопровождающих - пожилая дама - концертмейстер Римма Борисовна, хормейстер, её дочь, тридцатилетняя незамужняя Елена Павловна и Татьяна Владимировна, руководитель группы. А ещё переводчица - Нина Вяльцева, Nina Vialzava, как значилось на маленькой табличке, приколотой к её повседневному свитеру. Для большого концерта у Нины было приготовлено новое одеяние - мама успела купить в последний день серый брючный костюм. Брюки так, ничего особенного, а верх - закачаешься! Пушистый, будто из перьев, блузон, кофта такая, с рукавами "летучая мышь". Да ещё те новые туфли - ну, полный отпад! Жаль, что почти некому эту красоту рассматривать. Правда Оля, Галя и Шурочка попросили в деталях описать одеяние, потрогали все своими быстрыми чуткими пальчиками и остались очень довольны. Ника с удивлением обнаружила, что для незрячих (слово слепые было в этом обществе запрещенным) очень важно, как выглядят они сами и сопровождающие их люди. Римма Борисовна, описала девочкам Нику. Певицы, по словам концертмейстера, остались довольны внешностью переводчицы. Особенно их обрадовало, что у Ники большие, красивые, карие глаза и черные волосы, густые, прямые. В том, что волосы густые девочки убедились сами - Нику никогда ещё так часто и так ласково не гладили по голове.

Вообще жить было можно. Ника наладила отношения с переводчицами из других групп - всего хоров было двенадцать. Особенно подружилась с китаянкой Инь и шведкой Астой. В рамках, как сказала, смеясь Татьяна Владимировна, дружбы народов, был организован русский чай для китайской и шведской групп. Тульские пряники, с выпуклыми рисунками, которые привезли с собой, раздали гостям для съедения, но те, пробежавшись пальчиками по рельефам башенок и незнакомых буковок, предпочли прихватить гостинцы в качестве сувениров. Дали ещё по прянику и попросили съесть. Что и было сделано. Все весело смеялись. Ника обратила внимание, что на фестивале вообще царила праздничная обстановка, стоял постоянный веселый гул. Сама Vialzeva старалась не думать, что по большому счету на несколько дней погрузилась в большую человеческую драму. А ещё она старалась не думать о человеке, рисовавшем оленят и крокодилов на стенах одной из московских школ. И то и другое удавалось с трудом.

После репетиций и прослушиваний, были прогулки по Лондону. Ника выполняла роль и переводчика и словесного художника. Надо было в подробностях описать, например, знаменитый Тауэрский мост.

"Две башни стоят прямо в реке, башни остренькие, между ними прямой мост, а к правому и левому берегу гамаки металлические тянутся. Понятно в общем?" Говорили, что понятно и Ника продолжала знакомить с деталями.

Описывая мост, она вдруг неожиданно вспомнила Гришкины деревянные козлы и, щелкнув фотоаппаратом, решила подарить ему снимок Второй раз длинный, стройный художник вспомнился ей, когда она стояла вместе с девочками возле высоченной колонны, воздвигнутой в Лондоне после пожара. Колонну венчал золотой гладкий купол, подпиравший небо и Ника вспомнила, что у Гриши золотистый отлив у волос. Вспомнила, покраснела и запретила себе думать на темы, связанные с этим человеком.

Однако на чистейшем зеленом газоне лайн парка, на том самом, который двести лет стригут и тогда он начинает сам по себе ровно расти, она подняла два желтых кленовых листа. В памяти, против воли, всплыла дорога от школы до дома, шуршащие под ногами листья московских каштанов и некто, длинноногий, бредущий рядом, наподдающий каштаны кроссовками и охраняющий её, Нику. "А ему идут эти его очки с небольшими стеклами в тоненькой квадратной оправе." - совсем ни к селу, ни к городу подумала Ника и в сердцах воскликнула:

Ох, да что это со мной!

Ты о чем? - Тут же взяла её за руку Раечка.

Да, вот, забыла, как будет трава по - английски, - нашлась переводчица.

Грасс, - подсказала малышка, и предложила, - ты спрашивай, если что забудешь, я на двух языках говорю. У меня память хорошая. Вот скажи, когда у тебя день рождения и я запомню и поздравлю.

Ника засмеялась, сказала и тоже спросила:

А у тебя?

Прямо в Новый год! - Торжественно объявила Рая. - Я обязательно приглашу тебя на пирог. Мама вкусно печет.

- Спасибо.

Ника сглотнула слезы и, вдруг, неожиданно для самой себя, начала мысленно молиться:

"Господи, ну за что ты наказал эту крошку? Она такая умненькая, талантливая, добрая, красивая! Господи, помоги ей. Пошли ей спонсора."

Ника, Ника, - позвала Галя, обнимавшая клен, - а это что за дерево?

Клен, мапл, по английский, - ответила Ника и, снова про себя, добавила, - Господи, и остальным тоже помоги.

Она в последний раз сглотнула слезы и вспомнила замечание родителей насчет сыра в мышеловке. Да, это был ещё тот "Лондон даром"!

Никогда раньше Ника не чувствовала себя такой нужной и значимой для других людей. Она понимала, что за считанные дни повзрослела на год, а то и на два - горе старит, чужое в том числе. Но она нужна и это главное. Осознание нужности давало силы и заставляло держать нервы в узде.

"Кончай сопливиться, Вяльцева," - строго приказала она себе и оглянулась по сторонам.

Девочки взялись за руки, незрячие ходят гуськом, и вслед за Татьяной Владимировной двинулись на улицу под названием Пикадилли. Ника замкнула "гусек".

Спели песню Вайкуле "Я вышла на Пикадилли," и очень смеялись.

Так прошли два дня.

Эйнштейн и правила хорошего тона

Как было отмечено, физика не числилась среди любимых Никиных предметов. Отметки прыгали между три и четыре: физичка обожала плюсы и минусы Когда бывало особенно трудно, на контрольной или при опросе, Вяльцева, по имени физичка её не называла, презирая за плохую сообразительность, так вот в минуты трудные Вяльцева смотрела на портрет Эйнштейна. Усатый старик улыбался, подмигивал и, казалось подсказывал. Особенно Нику радовало то, что великий физик был в школе двоечником. А у неё все же между три с плюсом и четыре с минусом...

Автор теории относительности вспомнился на заключительном концерте, на том самом, где все должны были исполнить большую песню о Родине. Ника вдруг обнаружила, что председатель жюри, греческий скрипач Митас Кантаридис, удивительно похож на Эйнштейна.

Шел первый номер - пели шведки. Ника сидела между трясущейся Еленой Павловной и окаменевшей Риммой Борисовной и держала их за руки - сами попросили. В первом отделении по жребию наши не выступали. Тащившая жребий Раечка вытянула лучшее место - двенадцатое, последнее. Ника, мало что понимавшая в концертной деятельности, поначалу расстроилась, но увидев, как ликуют хористки и педагоги, поняла, что птица счастья приземлилась где надо. Удержать бы...

Все хоры за первые два дня спели по одиннадцать коротеньких песенок на разные темы и кому за что дадут было пока неизвестно.

Мать и дочь нервничали больше хористок, причем по разным причинам.

Римма Борисовна просто волновалась, а Леночка, Елена Павловна, мечтала додерижировать с начала до конца песни и не упасть от головокружения.

Только Ника знала, что хормейстер беременна и

что здесь, в Лондоне, малыш зашевелился. Тоже, наверное, нервничал.

Накануне вечером Леночка вдруг предложила Нике прогуляться вокруг гостиницы. Девочка с удовольствием приняла приглашение. Вот тут то на её голову и выплеснулись детали жизни музыкальной семьи. Хормейстеру необходимо было исповедоваться и кроме Ники она никого не нашла.

Лена сбивчиво, почти плача, рассказала о том, что мать практически не отпускает её всю жизнь ни на шаг, что она препятствует её отношениям с бывшем одноклассником Колей (этого человека Ника мельком видела в аэропорту), но что теперь, когда у них будет ребенок они поженятся не смотря на все возражения строгой Риммы Борисовны. Вот только как ей это все сказать, Леночка не знает.

Выслушав, Ника не сдержалась:

Нет, это просто пещера какая-то! Каменный век! Да вы что, дети малые? Вам не шестнадцать, а по тридцать!

Я привыкла её слушаться и бояться, - всхлипывая сказала будущая мать.

Так вот всю жизнь и боялась? А как же Коля терпел?

Да мы и не терпели. Мы встречались, только редко. Он был очень занят, карьеру строил... Теперь защитил кандидатскую по экономике, получил место в банке...

Ну, короче, отстроился? - Спросила Ника нехорошим голосом, жалея Лену.

Ага, - она промокнула слезы, - теперь вот уже и семью заводим, но как маме сказать - не знаем. Он её тоже побаивается. Я понимаю, что я какая-то недоразвитая...Может именно поэтому мама опасается меня от себя отпускать. Она и сама поздно замуж вышла...

Что же вы все такие пугливые? Лена боится, Коля побаивается, Римма Борисовна и та опасается...Хотя сама, как получается, все же вышла замуж, да?

Конечно, - Лена совсем успокоилась, - у меня же отец есть. Он давно внуков хочет.

Вот и умница, плакать перестала, это нервы, у беременных всегда так, забыв кто здесь старший Ника перешла на "ты", - придумаем что-нибудь. Споете завтра, а потом все уладим.

Сказала она это твердо и уверенно, как ей показалось с интонациями Мишки Турова. Воспоминание о близком друге придало уверенности. Эта уверенность передалась и Леночке.

И вот теперь, сидя между матерью и дочерью и, глядя на председателя жюри с лицом Эйнштейна, Ника соображала, как не влезая в чужую семейную жизнь, все же помочь людям.

Для начала решила несколько сблизиться с Риммой Борисовной.

Мне кажется, что Митас Кантаридис похож на Эйнштейна, - шепнула она концертмейстеру.

На своего папу он похож, на Льва Семеновича Кантаровича, хирурга из Одессы.

Почему из Одессы? - не поняла Ника.

Потому, что Митас Катаридис - это наш Митька Кантарович Он из эмигрантов. Мы с ним вместе в консерватории учились. Уехал сначала в Израиль, потом в Грецию перебрался. Там климат мягче. У него тоже со зрением проблемы, видишь какие очки?

Ника видела - огромные линзы.

Он очень талантливый, мэтер. Весьма богатый человек. Вдовец. Сын с семьей живет в Штатах, вот Митька на старости лет и занялся детским творчеством, ездит по конкурсам и фестивалям. Тоскливо ему, я знаю. Мы в дружеских отношениях. Он бывает у нас в Москве...

Римма Борисовна умолкла, думая о чем-то своем.

"И что это у всех такая жизнь сложная", - Ника скосила глаза на Леночку. Та сидела бледная с сухими губами и остановившимся взглядом.

Ника пожала её руку. Лена кивнула. Объявили перерыв. Хор пошел за кулисы, Ника и Татьяна Владимировна остались в зале. Болеть.

Честно говоря первые пять песен о Родине, звучавшие во втором отделении, Ника толком не слушала - ждала своих.

После пятого номера, пока выходила и строилась Russia, она пересела так, чтобы видеть лица членов жюри.

Зал затих. Римма Борисовна ударила по клавишам, Лена взмахнула руками и

"Вижу горы и долины,

Вижу реки и поля..."

... запел хор слепых девочек.

У Ники хлынули слезы.

Ой, ну до чего ж сырая эта Англия!

А тут ещё на припев крошечная Раечка Геллер, типичное подтверждение многонациональности России, сделала шаг вперед и тонко, высоко вывела:

"Это русское раздолье,

Это Родина моя"...

Влажность в зале ещё возросла. Ника, сквозь пелену, заметила, как и у председателя жюри из под огромных очков с толстыми линзами катятся потоки. В отличии от остальных, просто чувствующих, он понимал смысл слов.

И Нику осенило. Она уже ничего не слышала, ни "пенье жаворонка, ни трели соловья "на этой самой русской сторонке, которая Родина моя. Нет, была только одна идея и эта идея требовала действий.

Отпели. Шквал аплодисментов. Ясно: наш приз за песню о Родине!

Быстро, кошкой, ужом, ящерицей, кем угодно, но отбросив все человеческие представления о правилах хорошего тона, Ника пролезла в комнату отдыха жюри и бросилась к седовласому Митьке Кантаровичу.

Пожалуйста, Дмитрий Львович, прошу вас, помогите Раечке, маленькой солистке. Она стоит того. Вы же видите, что она талант. Они с мамой вдвоем. У неё мама музыковед, красавица, они вам как дети будут, - пока Ника несла весь этот бессвязный бред сориентировались администраторы конкурса, подбежали к ней и схватили за руку, чтобы вывести вон.

Но не тут - то было! Ника бухнулась на колени и вцепившись в ногу знаменитого скрипача, сказала нечто уже вовсе несусветное:

Эйнштейн не дал бы меня прогнать.

Я не хуже, - утирая слезы, теперь уже от смеха, откликнулся одессит Митька. Чувство юмора у него было врожденное и, к тому же, он знал, что очень похож на великого физика. - Оставите девочку, это моя племянница из России, - сказал мэтер по - английски. Поставил какую-то закорючку в конкурсном листе и, приподняв Нику с колен, как котенка за шиворот, вместе с ней вышел в коридор. Там стояли разъяренная Римма Борисовна и перепуганная Татьяна Владимировна.

Римма, без карательных мер! Девочка права. Ваша Раечка стоит того, чтобы я ей занялся...

А я думала..., - Римма Борисовна смущенно кашлянула.