В районе Лифортова была.

Про Лифортово я слышал! - Вновь зазвенел Васька. - Там тюрьма, туда богатых жуликов сажают. По телику рассказывали.

Да, помолчи ты, тебе говорят! Мить давай его в тюрьму сдадим или убьем! На фига нам столько братьев! - Сашка замахнулся и Васька ужом заполз Мите за спину.

Нет, убивать не будем. Я, кстати, категорически против шуток на эту тему, - вдруг как - то серьезно и грустно сказал Митя. - У нас с Юрой товарищ был..., - он немного помолчал, - а теперь вот нет больше. Так что пусть будет много братьев. И сестер тоже, - он подмигнул загрустившей Лике, она знала о чем речь и продолжил, - Ладно, не надо о печальном. Лучше про предков. Покопался я немного в исторической литературе и сделал виртуальную игру про то время, когда наши прапрабабушки и прапрадедушки обретались в городке Глинники, в предместье Берлина. Маленький городишко не такой знаменитый, как, например, Майнц, где Гуттенберг первый печатный станок изобрел, или Кельн, где известный на весь мир кельнский собор стоит. Но тоже ничего местечко. Замок там красивый, тринадцатого века. Говорят, именно кто-то из обитателей этого замка изобрел зеркало Гизела.

А что за зеркало? - встрепенулась Лика, как всякая артистка питавшая к зеркалам особую слабость.

Очень хитрая штука. Висит на стене зеркало в раме, ты в него смотришь, прихорашиваешься, потом говоришь, что пошла уроки делать и сидишь девочкой-паинькой за столом, вроде алгеброй занимаешься, но на самом деле кроссворд отгадываешь. А мама из соседней комнаты через зеркало это безобразие видит.

Как? - Не поняли сразу все трое.

Да очень просто. Зеркало Гизела вставляют в дырку в стене. С одной стороны это настоящее зеркало в раме, а с другой стекло прозрачное. Стекло, конечно, особенное. Принцип простой - я тебя вижу, ты меня нет и не знаешь, что я за тобой наблюдаю. Его используют ученые психологи при работе с испытуемыми, в научных целях. Широко применять зеркало начали в двадцатом веке, но есть сведенья, что изобрели очень давно, а потом про него забыли.

Наверное его кокнули те, кому надоело, что за ними подглядывают. Довольно подлое стеклышко, надо сказать, - хмыкнула Лика.

Да, уж точно, - согласился Сашка. - Кому приятно, когда подглядывают.

Во, во, действительно, кому приятно. - Васька продвинулся поглубже за Митино кресло. - И соседке нашей Варе из десятого "А" совсем не приятно, когда ты за ней с балкона следишь. Он, Мить, прям по пояс свешивается, когда она мимо идет. Варя красавица, у неё фигура классная и волосы белые до пяток болтаются. Одно слово-русалка, только хвоста нет. Он и влюбился.

Заткнись, зараза! - Сашка покраснел и бросился к креслу.

Стоп! Без драк. Вася, ты его не дразни. - Митя выставил здоровую ногу. - Влюбленным это вредно.

Не обращай внимания, Саш, - Лика потянула брата за рукав футболки. Один маленький, другой старый. Что они в чувствах понимают? И в волосах женских тем более. Вот у меня волосы не очень, так я коротко стригусь, а были бы хорошие я бы тоже до пят отпустила.

Тебе очень короткая стрижка идет, - горячо спохватился Сашка. - Клево, современно. Девчонки на эстраде почти все коротко стриженные.

Да, - примерительно шмыгнул носом Васька. - Где уж нам до ваших парикмахерских тонкостей. По мне лучшая прическа это ноль с чубчиком. Что я и ношу. А Митя и вовсе без чубчика, - Васька кивнул в сторону короткого ежика старшего брата, - так что давай Митя организуем союз лысых и коротко стриженных, включим шлемики, я вижу тут ещё два есть, и куда-нибудь рванем. Мить, может мы к предкам в гости смотаемся. Заодно программу проверишь, а?

Она у меня ещё не очень отлажена, - засомневался Митя.

Вот и отладишь, - подхватили идею Лика и Сашка, сказали дуэтом и засмеялись.

Митя, который уже несколько подустал от младшего поколения, махнул рукой:

Ладно, черт с вами, только если что не так, сами выкручивайтесь. В семнадцатый век отправитесь, в самое начало, за 399 лет. В Германию. Там эпоха Возрождения. Она у них наступила позже чем в южной Европе. Так что там интересно, средневековый застой окончился, все в движении. Время у меня минута за час. Там сутки пройдут, а здесь двадцать четыре минуты. Сейчас десять утра, значит у вас запас виртуального времени до десяти утра завтрашнего дня. Это по тамошнему, а по нашему все закончится в десять тридцать - четыре минуты вам на сборы. С языком проблем не будет, заговорите на старонемецком, это предусмотрено. Читать, правда, не сможете. Шрифт готический, на современный не похож. Да, ещё условие: ничего оттуда в наше время не переть. Это одно из основных положений международного закона путешествий во времени. Проголодаетесь - много не ешьте, органическую массу тоже нельзя перемещать. Все съеденное должно в энергию перейти, а что останется в кустиках сбросите.

Ясно - минус поесть и минус попить, - подытожил Васька.

Тьфу, все тебе озвучить надо, а то мы дураки без тебя не поняли. Лика скорчилась и показала братишке язык.

Да уж он у нас такой честный и откровенный, что аж тошнит. Чего ему в голову придет - все выболтает, - вздохнул Сашка.

Митя, я может там навсегда поселюсь? У меня сил нет эти нападки терпеть. Главное, Мить, обрати внимание-никакой логики - то фразу не договариваю, то наоборот слишком много говорю. Нет, решено, останусь там, пусть меня барон из замка усыновит и станете вы все со временем моими потомками. Во!

Не надо, не селись, у нас тут лучше. Вы там просто городскую архитектуру посмотрите, костюмы, их наряды от наших куда как отличаются. Быт, нравы. Только в истории не лезьте, поменьше приключений. Будьте просто туристами, наблюдайте, берегите себя - семнадцатый век время опасное. Всякие яды, колдуны, кинжалы. Так что поосторожней.

Эко напугал! А у нас пистолеты, террористы, взрывы в метро. Да мы там с ними, с предками, живо разберемся, если что. Хлопушечку китайскую взорвем - им мало не покажется, - пригрозил Васька.

Пожалуйста без глупостей, а то дома останешься, - Сашка извлек урок из Митиных слов. - Нашел повод для шуток - люди от взрывов гибнут, а он, дурак хихикает.

Василий примолк, сообразив, что его действительно занесло.

Ты, Вась тогда шлем Creative не снимай, он тебе как раз, а вам Microsoft, - примирительно сказал Митя, - Их два, но они у меня похилее. Сбой может в дороге быть. Ничего страшного, просто кто-то из вас на миг другой вернется в земную реальность. А может и обойдется. Годится?

Вау! - взвизгнули ребята.

О пользе хорошего отопления

По - моему он ревет, - задумчиво сказала Лика.

По - моему тоже, - поддержал Сашка.

А по - моему ему нужно помощь. Может его ограбили, или побили, Васька вылез из заросшей травой ямы, в которой они сидели, приходя в себя после перехода из одной реальности в другую. Брат и сестра последовали его примеру.

Рыдающий мальчик был первым человеком, которого они увидели в семнадцатом веке. Мальчик был виден из ямы. Оказавшись на пригорке виртуальные путешественник обнаружили вдали множество других людей. Внизу, под горой по дороге ехали повозки, запряженные грубыми, мускулистыми клячами, волами или осликами. Большие деревянные колеса скрипели, повозки покачивались, и, казалось, вот-вот должны были перевернуться, вывалив в серую пыль груз и людей. Однако этого не происходило и скрипучие экипажи продолжали свой путь.

То тут, то там на дороге виднелись стражники с ружьями и пиками, их шлемы блестели на солнце и Васька подумал, что они похожи на древние светофоры.

Одежда у людей, качующих между этими светофорами, была серая или кричневая, привычные для людей двадцатого века, яркие краски отсутствовали. То, что отсутствовали противные химические цвета городских рекламных щитов - розовый, фиолетовый, ярко-оранжевый было понятно - откуда им взяться в семнадцатом веке, да ещё в маленьком городишке, почти деревне. Но, что странно, не было ни красного, ни синего, ни желтого. Даже трава и цветы, выгоревшие на солнце, были каких-то скучновато - тоскливых оттенков. Так что плачущий мальчик вполне вписывался в этот безрадостный пейзаж. И все же его было жаль. Хотелось помочь человеку.

Лик, давай ты. Скажи ему что-нибудь. У вас, у девчонок это как - то проще получается - посочувствовать. А то я подойду, спрошу: "Чего ревешь?" он и стушуется. Вроде я смеюсь.

Ладно. - Лика одернула футболку, поправила задники у домашних тапочек с меховыми собачьими мордочками и потрусила к пригорку на котором сидел человек лет двенадцати - тринадцати, слегка рыжеватый, как потом оказалось голубоглазый и остроносый, в общем симпатичный, и всхлипывал. Он растирал слезы грязными кулаками, пытаясь прекратить их поток, но тщетно!.

Братья последовали за ней на расстоянии достаточном, но все же не слишком большом, преодолимым в три прыжка, на случай если сестре потребуется помощь. Кто их знает, этих мальчиков начала семнадцатого века, как они с девочками обращаются.

Тебе помочь? Может ты ушибся? - Лика подошла сзади и тронула незнакомца за плечо.

Нет! - Он вскочил и отпрянул. На нем была просторная шелковая рубашка с широким воротом, без пуговиц, и короткие, похожие на шорты, штаны из плотного серого сукна. Икры обтягивали белые гольфы с бантиками у колен, кожанные туфли украшали металлические пряжки. Вид у мальчика был прямо скажем не бедный, но заплаканное лицо, которое он поспешно тер грязными руками говорило о том, что беда притаилась поблизости

- Что случилось? - Снизу вверх Лика заглянула в глаза мальчика, он был несколько выше неё ростом, пожалуй вровень с Сашей

Кто ты? - В свою очередь спросил незнакомец.

Меня Леокадия зовут. Можно Лика. А вон мои братья. Александр и Базель. (в самом деле, какие там Саша и Вася).

Я Михель. Я живу здесь, но никогда вас не видел. И ещё Леокадия женское имя, а почему ты в клюлотах?

В чем? - не поняла Лика.

На тебе, как и на мне французские штаны до колен, клюлоты. Их девочки не носят. И волосы короткие. А, я понял, ты парень с женским именем.

Нет, она стриженная девочка в мальчишечьих штанах, - внес ясность подошедший Васька. Саша замешкался, так как зацепился шлепанцами за корягу и чуть не упал. Обувь у него, в отличии от брата, обутого в ликины старые кроссовки, была неподходящая для путешествий.

Ты, это, того, лучше сядь, Михель, мы тебе сейчас все объясним, а уж ты решишь общаться с нами или нет, - Сашка доковылял до компании.

Ты только не пугайся и слушай внимательно, - попросила Лика.

Михель сел, остальные тоже. Сашка, перебиваемый переодически влезавшим в разговор Васькой-Базелем, вкратце рассказал историю человечества за последние триста девяносто девять лет, особо остановившись на морозном дне января 2000 года.

Михель спокойно все выслушал и, вдруг, к удивлению гостей,, перекрестившись на небо, тихо сказал:

Спасибо тебе, Господи! Я не зря молился. Ты послал мне помощь. Теперь мы справимся.

Так что стряслось-то? - Сашка нырнул в канаву за свалившейся тапочкой.

"Плохо, что мы с Сашкой в домашних тапочках, ходить неудобно, но хорошо, что в квартире было натоплено и мы все в шортах. В джинсах контакт устанавливать было бы трудней. А тут все просто - посланцы Господа в клюлотах. Правда у Сашкины клюлоты все равно джинсы, только обрезанные, но сойдет. Главное фасончик." - подумала Лика.

Михель рассказывает.

Оказалось, что Васька при желании может молчать. Пока Михель рассказывал он не проронил ни слова, не отнимая таким образом драгоценное время.

В результате очень быстро выяснилось, что Михель и его шестнадцатилетняя сестра Мария, дети глинниковского ювелира, остались без матери десять лет назад. С тех пор заботы о них взяла на себя младшая сестра отца, тетушка Анна, бывшая в то время семнадцатилетней девушкой на выданьи, но так и не вышедшая замуж из-за любви к сиротам.

В этом месте рассказ прервался коротким замечанием сердобольной Лики.

Ну, что за годы - двадцать семь, ещё устроится!

По нашим временам она практически не имеет шансов, на таких старых у нас почти никогда не женятся. Разве, что женщина вдова. А Анна не была замужем, - Михель виновато вздохнул и продолжил.

Он рассказал о том, что у Марии до позавчерашнего дня был жених по имени Юрген. Юргена ювелир взял четырнадцатилетним подростком из монастырского приюта - монахи говорили, что мальчик способный. И оказались правы. Очень скоро Юрген стал настоящим мастером. А тут как раз подросла Мария, они полюбили друг друга и осенью двадцатилетний Юрген и шестнадцатилетняя сестра Михеля должны были отправиться под венец.

Но вдруг на Глинники посыпалась череда бед. Собственно все началось ещё одиннадцать месяцев назад, когда неожиданно скончался сорокапятилетний бургомистр городка. Уважаемый господин Ганс Миллер оставил красавицу дочь и безутешную вдову на попечение своего сорокалетнего холостого брата Бруно Миллера.

Ему же отошла и должность. Однако многие в городе были недовольны. Справедливый и приветливый Ганс выгодно отличался от злобного, нелюдимого Бруно, но по закону города на год власть перешла именно к нему. Горожане всерьез готовились к сентябрьским перевыборам бургомистра, до них оставался всего месяц и тут снова посыпались несчастья.

Сначала сгорела ратуша. Нет, каменные стены остались, а вот деревянные перекрытия и все городские документы превратились в пепел, а секретная металическая шкатулка с особо ценными бумагами исчезла. Исчез и мешочек с бриллиантами. Дело в том, что городской денежный запас был вложен в драгоценные камни, бархатный мешочек с ними хранился в специальной железной шкатулке. Так вот эта шкатулка не сгорела, её после пожара нашли, но пустую.

Однако это были общегородские несчастья. А два дня назад судьба начала обрушивать свои беды на семью Михеля Шварца. Корни некоторых из них тянулись с весны.

В апреле, когда вопрос о браке Марии и Юргена уже был решен, но ещё не объявлен для города, к ювелиру как-то заглянул сорокалетний бургомистр и предложил породниться. Он хотел выдать замуж за Юргена свою племянницу красавицу Бригитту, а себя, плешивого, покрытого бородавками, в каком-то страшном сне увидел мужем другой красавицы - Марии.

Как потом точно выяснил Михель, бывавший в доме вдовы с поручениями от отца и друживший с Бригиттой, она вовсе и не знала о предложении дядюшки и, хорошо относясь к Юргену, совершенно не собиралась за него замуж.

Она вообще замуж не собиралась, а имела иные жизненные планы, о которых, правда Михелю известно не было и о которых несколько позже предстояло узнать кое - кому из путешественников.

Но это случилось потом, а пока Михель продолжал свой печальный рассказ.

Отец вежливо отказал престарелому жениху и тот, тоже вежливо откланявшись, удалился. Отношения между ними внешне не испортились и пару раз бургомистр заходил к ювелиру с мелкими просьбами - то камень в перстне укрепить, то припаять колечко к серебренной табакерки с музыкальной крышкой. Ее вместе с другими

диковинками Бруно привез из Венеции незадолго до кончины брата.

Тогда же появился у него и блестящий кинжал в черненных ножнах, с ключиком на конце, украшенный драгоценными камнями. В Глинниках было не принято считать деньги в чужом кармане, но тем не менее горожане недоумевали откуда небогатый Бруно взял деньги на покупку такой шикарной вещи. Бургомистр никогда не расставался с кинжалом и было известно, что он переделал под ключик замок в фамильной усыпальнице. Там стояли мраморные гробы его отца и матери.

Ганс перед смертью успел попросить, чтобы его похоронили в земле на кладбище. Так что в фамильную усыпальницу кроме Бруно никто не входил, только по церковным праздникам Бригитта носила к порогу цветы в память о бабушке и дедушке. Зато сам Бруно удалялся туда каждый вечер. Горожане говорили, что он молится перед родительскими гробами. За такую преданную сыновью любовь ему даже прощали некоторые ошибки в управлении городом.

Два дня назад, в понедельник, бургомистр собрался по делам в Берлин, где намеривался переночевать и возвратиться к вечеру вторника. Перед отъездом он зашел в мастерскую к ювелиру. Тот вместе с Юргеном заканчивал браслет для Бригитты. Вдова заказала браслет ко дню рождения дочери Бригитте в среду исполнялось восемнадцать. Мастера старались - ювелир дружил с покойным бургомистром и чем мог помогал его семье. Они не нуждались в деньгах, но дружеское участие было

им необходимо. Михель сидел на скамейке у ног отца, подавал инструменты.

Бруно вошел, поздоровался и снял с пояса ножны с кинжалом. Он сказал, что некоторые камни начали качаться и попросил укрепить их пока сам он будет в Берлине. Однако, как только отец Михеля протянул к ножнам руку, с улицы раздался душераздирающий крик: "Пожар, горим!"

Я выбежал первым, оглянулся на ходу и увидел, как бегущий за мной отец бросает Юргену ключи и приказывает запереть мастерскую.

Видимо, когда я выскакивал, то впопыхах толкнул бургомистра, так как он почему-то стоял спиной к двери и опирался об отцовский рабочий стол. Через несколько секунд и он и Юрген тоже были на улице. Юрген запер дверь и подбежал к горящему каретному сараю. Я на всякий случай взял подузцы Гнедого и повел его на большую конюшню вдовы Миллер. Я боялся, что пожар перекинется с сарая и наша конюшня тоже загорится. По дороге меня обогнал экипаж бургомистра, отбывавшего в Берлин, - Михель замолчал, у него перехватило дыхание.

Хочешь жвачку? - спросил Васька, протягивая подушечку.

Нет, я не люблю конфеты, - ответил Михель и продолжил,

Я пристроил Гнедого, Бригитта обещала за ним приглядеть, и вернулся домой. Карету спасли, но сарай сгорел. Отец, Юрген, наши кучер и слуга вместе с соседями до ночи возились на пепелище. А утром Юрген, живший во флигеле, не пришел завтракать. Отец решил, что подмастерье очень переутомился на пожаре и послал меня его проведать. Я постучал в дверь, никто не ответил. Я вошел. Пропахшая дымом одежда валялась на полу, постель была смята, но Юргена не было, не было и ключей, которые бросил ему отец.

Я побежал домой. Мы с отцом спустились по внутренней лестнице, ведущей в мастерскую прямо из его спальни и с ужасом обнаружили, что из ножен бургомистра вырваны все драгоценные камни.

Пришлось осознать ужасную истину: Юрген ночью пробрался в мастерскую, похитил камни и бежал, предав моего отца, своего учителя и покровителя, мою сестру, свою невесту, и меня, считавшего его братом, Анну, которая заботилась о нем как о родном человеке.

Узнав о случившемся, Анна принялась рыдать и плачет до сих пор. Мария будто окаменела, сидит, смотрит в одну точку и повторяет только одно "Не верю". Это большой позор для девушки - лишиться жениха. Состояние её настолько тяжелое, что у нас не хватает мужества сказать сестре ещё об одном несчастье. Вернувшийся вечером бургомистр пришел за своим кинжалом и, узнав о краже, поставил отцу условие: либо тот отдает ему в жены Марию, либо бургомистр опозорит и разорит отца. А сделать ему это совсем несложно - у отца нет возможности оплатить пропавшие камни. И хотя никто никогда не оценивал их, совсем не трудно доказать их баснословную цену: драгоценные ножны известны всему городу. Отец был вынужден согласиться на этот ужасный брак.

Ну, вот, теперь вы знаете, почему я так постыдно рыдал. Я молил Господа помочь моей семье, - закончил Михель и уронил голову на руки.

В поисках зацепки.

Первым пришел в себя Базель.

- Так, - сказал он строго, - во-первых ещё не все потеряно. Во вторых возьми жвачку. Это не конфета, её жуют, но не глотают. Не бойся не отравишься, а думаться будет легче. Нам сейчас очень нужны твои мозги.

В первую очередь они нужны самому Михелю, - уточнила Лика.

А мне нужна другая обувь, - добавил Сашка. - Как я представляю нам придется побегать, а я в этих шлепанцах передвигаюсь со скоростью пять метров в час.

Тебе мои туфли подойдут? - оживился Михель, жуя резинку. - У меня много, я принесу другую пару.

Может они и мне подойдут? А то я своими плюшевыми собачками пожалуй перепугаю жителей города, - радуясь, что Михель возвращается к активной жизни, спросила Лика.

Провели примерку. Сашке туфли подошли, а Лике оказались великоваты.

Я старые принесу, как раз будут, - заверил Михель.

Так, - как всегда ехидно подытожил Васька - Базель, - главное считай сделали: переобулись. Малость осталась: Юргена найти, узнать где камни, Марию за бородавчатого замуж не отдать, да если поднапрячься, то и городские бриллианты отыскать можно. Нам это раз плюнуть в новых-то ботиночках.

А ты молчи в моих старых кроссовках, - Лика скорчила рожу.

Хватит про обувь! Давайте лучше рассуждать, кто, что, зачем, почему, недовольно прервал их Сашка.

И еще: кому это выгодно. Эркюль Пуаро, был такой знаменитый сыщик, пояснил Васька для Михеля, - считал это самым важным вопросом.