Помоги проекту - поделись книгой:
Вывод следующий: «заржаве́ть» – это вариант современного ударения. Когда-то оно было нелитературным, просторечным, но со временем вытеснило прежнее – «заржа́веть». На сегодняшний день в языке мирно сосуществуют оба варианта. Выбирайте, что больше нравится.
Заявление: от кого или кого?
Даже если человек всю жизнь проработал на одном месте, он должен был написать, по крайней мере, два заявления: одно о приеме на работу, а второе – об увольнении, и это не считая ежегодных заявлений об отпуске.
Так вот, часто возникают споры, как писать: «Ивановой Ольги заявление» или же «от Ивановой Ольги заявление». То есть «заявление кого-то кому-то» или «заявление от кого-то кому-то»?
Знаю, что многие преподаватели, обучая студентов делопроизводству, дают однозначное указание: писать нужно – «Ивановой Ольги – заявление». Ошибка? Не совсем. Так уж выходит, что нет в этом споре правых и неправых, обе формы допускаются. Действительно, авторы пособий по деловой речи обычно предпочитают форму традиционную, без предлога – «Ивановой Ольги – заявление». Но есть в этой форме существенное неудобство. Представьте себе бумагу: «Генеральному директору Петрову Николаю Петровичу Ивановой Светланы заявление». С точки зрения грамматики и протокола всё правильно, но как же трудно это читать!
А теперь вставьте предлог – и фраза станет ясной: «Генеральному директору Петрову Николаю Петровичу от Ивановой Светланы – заявление». Кому, от кого – больше вопросов не возникает, не так ли?
Однако еще один небольшой вопрос все-таки остается: с какой буквы писать в этом случае слово «заявление», с прописной или строчной? И опять-таки, по правилам, можно и со строчной, ведь вся эта фраза, вместе с так называемой «шапкой», – одно предложение. Но обратите внимание на то, как это выглядит на письме: слово «заявление» обычно пишут по центру, оно, по сути, является заголовком. А если так, то писать его лучше с прописной буквы, то есть с большой.
Зёрна от плевел
Сидишь перед телевизором после рабочего дня, лениво переключаешь каналы, и вдруг известный персонаж бодро произносит:
– Ну послушайте, надо же наконец научиться отделять зерна от плёвел!
Ага, вот и вы встрепенулись. Дремоту как рукой сняло. Вам стало интересно? То есть сначала, может быть, стало смешно – действительно, это звучит забавно: «плёвел». А потом вы вдруг поняли, что не знаете точного значения слова «пле́велы».
Понятно, что это нечто нехорошее – раз зёрна надо от них очищать. Никто, правда, уже давно не имеет в виду зёрна, когда произносит это устойчивое выражение – «отделить зерна от пле́вел». Оно всплывает у нас в сознании каждый раз, когда мы хотим сказать нечто вроде: «Здесь надо выделить главное, отделить важное от неважного, от чепухи, от всего лишнего».
Словарь ударений Ф. Агеенко и М. Зарвы, который практически никогда не разъясняет значения слов (у него другая задача), в случае с «пле́велами» все-таки поясняет, что это такое. Слово действительно редкое, кроме этого фразеологизма нигде и не используется.
Итак, пле́велы (во множественном числе) – это нечто вредное, говорит словарь. Об этом же сказано и в Орфоэпическом словаре под редакцией Р. Аванесова, которым мы так любим пользоваться. Пле́велы – что-то вредное, дурное, засоряющее. Отмечу, что есть еще один «пле́вел» – именно так, в единственном числе, растение такое. Но это совсем другое и нас не интересует.
То, что именно так оно и есть, подтверждает и Толковый словарь В. Даля. Пле́велы – это сорные или вредные растения в хлебе. Вот оно откуда, отделение зерен от пле́вел.
Зга
Почтенный возраст этого слова не мешает ему часто возникать в нашей речи. Впрочем, используют его только в составе устойчивого сочетания, во фразеологизме. Наверняка, оказавшись в темном помещении, вы с досадой произносите: «Э-э, да тут не видно ни зги!» – то есть не видно ровным счетом ничего, очень темно. Понятно, что «зги» – это родительный падеж, значит, именительный – «зга». Вот и всё, что мы знаем, остальное пока не слишком понятно.
Для начала обратимся к Толковому словарю В. Даля: «Зга – это темь, потемки, темнота». То, что мы и предполагали. Кроме известного выражения «не видно ни зги» в словаре упоминаются и другие – «на дворе зга згою», «слепой слепого водит, а оба зги не видят». Однако если вдуматься в значение, указанное словарем, то возникает определенная странность. Что же это – «не видно ни зги» – не видно темноты? Не слишком логично.
Впрочем, у того же В. Даля есть и другое предположение насчет значения слова «зга». Возможно, слово возникло от «стьга», «стега́», «стезя» (то есть «тропинка, дорожка»), и тогда получается, что «не видно ни стьги» – это «не видно ни тропинки, ни дорожки».
А есть и третья версия: на Рязанщине про искорку говорили – «згинка», а на Дону искру называли «згрой», и всё это тоже весьма близко нашей «зге».
Итак, это предположения. Как бы то ни было, в современном русском языке для «зги» осталось только одно прибежище: выражение «не видно ни зги». А оно, к счастью, всем понятно без объяснений.
Зна́мение
«Зна́мение времени». Гораздо чаще мы слышим совсем другое ударение – «знаме́ние». Почему – непонятно. Все словари, начиная с Толкового словаря В. Даля, ставят ударение исключительно на «а» – «зна́мение». Это такой знак, признак, примета. «Зна́мением» могут назвать явление природы или чудо, которое знамену́ет, доказывает, предвещает что-то.
Есть еще более красивое, забытое сейчас слово: глагол «знамена́ть» или – более понятное нам – «знаменова́ть». То есть – подавать знак, помечать, обозначать. Отсюда, кстати, всем нам знакомое «знаменитый». Ведь что такое «знаменитый» (вернее, кто такой?) – это «ознаменованный чем-то».
Но и это еще не всё. «Знамя»-то мы забыли! Слово известно по меньшей мере с XIV века. Знамя было, во-первых, отличием, или знаком отличия, а во-вторых – отличительным знаком собственника (на шкурках зверей, например). Называли «знаменем» и пошлину. И наконец – воинское знамя. Вот так всё сходится к одному корню. Но мы, собственно, не про этимологию, то есть не про историю слов. Мы всего лишь про ударение.
А здесь всё просто. «Зна́мение», и только «зна́мение». Никаких вариантов нам никто никогда не предлагал. «Зна́мение времени» или «небесное зна́мение» – всё равно «зна́мение».
Зна́харь, зна́харка
Если вы вдруг решите обратиться не к врачу, а к знахарю – человеку, который берется лечить людей разными нетрадиционными способами (травами, отварами, припарками и т. д.), – у вас проблем не возникнет. Точнее, проблемы могут возникнуть, но явно не с ударением. «Зна́харь» – существительное мужского рода, никаких сомнений не допускает.
Другое дело – «зна́харка». Это слово настолько часто произносится неправильно, что поневоле запутаешься. Хотя ничего сложного, если доверять словарям, в этом слове нет. Во всяком случае, Словарь ударений Ф. Агеенко и М. Зарвы никаких вариантов не признает: «зна́харка», и всё тут. Да и остальные словари колебаниям не подвержены: «зна́харка». То, что ударение на втором слоге («знаха́рка») допустимо, вы отыщете разве что в Кратком словаре трудностей русского языка Н. Еськовой. Допустимо – означает, что ошибка в разговорной речи грубой признаваться не будет, хотя «зна́харка» определенно лучше.
Слово «зна́харь», как можно догадаться, – наше, исконное. Оно пошло́ от слова «знати», то есть «знать». Поначалу «знахарем» называли того, кто попросту знал свое дело, любое дело, был знатоком. И только потом так стали именовать лекарей-колдунов. Случилось это, как предполагают языковеды, не раньше начала XIX века. Ну а где зна́хари – там и зна́харки. Кстати, запомнить легко: ударение в «зна́харке» там же, где в «зна́харе».
Зонт и зонтик
Что было раньше – «зонт» или «зонтик»? «Зонтик» – это уменьшительная форма от слова «зонт»? Пусть эти вопросы не кажутся вам странными, ведь слова приходят в язык очень разными путями!
Слово это голландское: «зондек» – тент, навес от солнца. Естественно, со временем оно попало у нас в тот же ряд, что и «мостик», «носик», «ротик», «бортик» – всё это слова с уменьшительным суффиксом «-ик». Ну и переделали «зондек» в «зонтик», так оно привычнее для русского уха. А уж после этого, по аналогии с парами «носик – нос», «мостик – мост», от «зонтик» образовали существительное «зонт». Вот так, вопреки всякой логике, уменьшительное «зонтик» появилось в языке раньше, чем слово «зонт».
Впрочем, я напрасно назвала эту тропинку такой уж уникальной; как минимум еще одно слово по ней прошло – это всем известная «фляга». В немецком языке есть слово «фляше» – бутылка. Через польское посредничество «фляше» оказалось в русском языке и превратилось у нас во «фляжку».
Нетрудно догадаться, в какой ряд это слово немедленно встало: бражка – брага, книжка – книга, дорожка – дорога. А поскольку есть «фляжка», значит, должна быть и «фляга».
Таким образом, всё как будто перевернуто с ног на голову: по идее, мы должны рассматривать «зонтик» и «фляжка» как уменьшительные от «зонт» и «фляга». А на самом деле – процесс словообразования, как считают языковеды, шел в обратном порядке.
Впрочем, всем тем, кто пользуется этими словами, до истории дела нет. Точно так же, как нет дела до того, какой тропкой пришло в русский язык слово «гармонь». Оно тоже очень свойское, а между тем произошло от греческого «хармоникос» – созвучный, гармоничный. И вначале в русском языке было слово «гармоника». Конечно же, это самое «-ка» на конце восприняли как суффикс. Отбросьте его – и получите нашу «гармонь»!
И
Извините или извиняюсь?
«Извините, вы случайно не выходите на следующей?» «Извините, вы не скажете, где метро?..» Это слово становится чем-то вроде универсального обращения – вместо «товарища», «гражданина», «сударя», «девушки» и всего, с чем мы до сих пор не можем определиться.
Однако есть и просто «извините» – то самое «извините», которое мы произносим именно тогда, когда хотим попросить прощения, принести извинения. Казалось бы – чего проще? Но не тут-то было. У «извините» есть соперник, странное такое слово – «извиняюсь».
Вроде бы очень похоже на «извините». Да практически то же самое! Однако чуткий к слову человек смутно ощущает в этом «извиняюсь» какой-то подвох. Когда вам говорят «извините», вы понимаете, что у вас действительно просят прощения, а когда бросают «извиняюсь», трудно не уловить пренебрежение.
Вот что сообщает нам по этому поводу Словарь русского речевого этикета В. Балакая. Если «извините» – это широкоупотребительная форма вежливого извинения, то «извиняюсь» – это просторечное слово, которое, извините, вообще находится за рамками литературной нормы. Считается, что оно вошло в оборот во время Первой мировой войны. «Кому не известна формула большевистской вежливости – “извиняюсь”? – с горечью писал знаменитый русский языковед А. Селищев о языке революционной эпохи. – Сколько прекрасных русских слов есть для того же самого. “Виноват”. Но разве можно признать себя виноватым? “Простите”. Да наплевать мне, прощаете вы меня или нет. А я сам “извиняюсь”, и будет с вас. Ужаснейшее слово и ужаснейшее с ним поведение: прежде вам наступали на ногу и говорили: “Простите”, а теперь вам говорят: “Извиняюсь” – и наступают вам на ногу…»
«Извините», «извините» и еще раз «извините» – только такую форму можно считать настоящим извинением.
И́здавна и издре́вле
Реклама… Сколько в ней бывает несуразностей, смешных противоречий, натяжек, а то и просто ошибок! Если в нашей повседневной речи ошибку можно исправить, то для рекламы это смерть. Почему? Потому что превращает ее в антирекламу. Ведь ошибка повторяется не раз, не два, а десятки или даже сотни раз. Если грамотный человек заметит ошибку, на содержание рекламы он уже никакого внимания не обратит. Более того, если потом ему попадется товар, который рекламировали таким образом, он его вряд ли купит – раздражение перейдет с рекламы на сам продукт.
За примерами далеко ходить не надо. Недавно слышу: «Об этом растении люди знали издревна…» Задумалась: что за слово такое странное? Может, ослышалась? Жду следующего рекламного отрезка, языковедческое любопытство подстегивает. Наконец реклама, и снова: «Об этом растении люди знали издревна…» Нет, не ослышалась, в рекламу действительно попал какой-то мутант, или гибрид, если угодно.
В нашей повседневной речи мы часто смешиваем слова и выражения. Торопясь выразить мысль, словесные единицы и конструкции сталкиваются, подменяют друг друга – порой выходит крайне неудачно. Не заметишь – и скажешь вдруг: «это не играет значения» или «это не имеет роли».
Вот и здесь: есть в русском языке два слова – «издре́вле» и «и́здавна». Похожи, спору нет, но они разные. А их смешали, как в стакане для коктейля. Получилось – «и́здревна». А ведь нет такого слова в русском языке, нету, вот в чем фокус!
Самое печальное – я ведь так и не могу вспомнить, что рекламировалось.
Изменник Родины
Такое с каждым случается: тысячу раз можем услышать какое-то слово или выражение, ничего странного в нем не замечая. Более того, даже произносить его можем, как все. И вдруг – стоп, как будто свет включают! Как же мы раньше не замечали? Я называю это «привычной ошибкой».
Есть у меня и пример подобной ошибки: «изменник Родины». Как вам это выражение? Вы тоже не видите в нем ничего особенного, как и я когда-то? Понимаю. Но предлагаю разобраться.
Согласитесь, что изменить можно кому-то или чему-то, в данном случае – Родине. Но до чего же непривычно это звучит! Действительно, мы ведь привыкли слышать только «изменник Родины». Можно предположить, что появилось это сочетание в 30-х годах XX века, когда процессы над «изменниками» шли буквально один за другим. С тех пор так никто и не усомнился в правильности этого выражения. Больше того, именно в таком виде его зафиксировал Толковый словарь С. Ожегова. На слово «изменник» в словаре приводится только один пример: надо ли говорить, какой?
В Толковом словаре В. Даля «изменник» есть наряду с «изменщиком» и «изменщицей». Но, разумеется, никакого «изменника Родины»!
Вообще говоря, «изменник кому-то или чему-то» – так же плохо, как «изменник кого-то или чего-то». Похоже, так просто нельзя сказать, в принципе нельзя! Не скажете же вы: «Он – изменник жене (или жены)».
В случае с Родиной, правда, почему-то оказалось возможно. Остается предположить, что «изменник Родины» – это некий «советизм», сочетание, возникшее в речи не слишком грамотных людей. Они, однако, располагали значительной властью и могли себе позволить это сочетание тиражировать и узаконить.
Избегайте его. Оно странное.
Изы́ск
– Хочешь, закажем тебе эти креветки во фритюре? – храбро спрашивает в ресторане свою спутницу молодой человек студенческого вида.
А сам замер: вдруг она скажет «давай»? Но девушка оказалась что надо, она ответила:
– Нет, давай сегодня обойдемся без и́зысков.
Всё хорошо, только слово «изыск» следовало бы произнести несколько иначе. Итак, дубль два:
– Нет, давай сегодня обойдемся без изы́сков!
«Без изы́сков». Именно так звучит это слово – «изы́ск». От глагола «изыскивать, изыскать», что, по Толковому словарю В. Даля, значит «старательно искать и находить, избирать, разыскивать».
Но словарь-то этот был составлен еще в XIX веке. Толковый словарь С. Ожегова, например, определяет «изы́ск» уже совсем иначе. Внимание: «изы́ск» характеризуется у него как слово исключительно книжное. Изы́ск – это, по мнению автора, чисто внешнее, претенциозное новшество. Честно сказать, не очень понятно, почему именно новшество. Но трудно не согласиться, что за словом «изы́ск» мы всегда чувствуем некий пренебрежительный, негативный оттенок. Так сложилось, что изы́ск – это плохо, изы́ск – это «не по-нашему». Смею думать, что и С. Ожегов отразил этот, если можно так выразиться, «советский довесок» в значении слова.
Но мы, собственно, не собирались особенно вдаваться в значение: нас интересовало ударение. Его мы благополучно уяснили: «изы́ск», и только «изы́ск».
И́конопись
По залам Третьяковской галереи одна за другой идут экскурсии. Всё очень пристойно, как и полагается в музеях: полутона, полузвуки… Но вдруг тишина нарушается, из боковой двери впархивает стайка школьников. «Ой, – кричит один, – сюда не пойдем, здесь эта, как её… ико́нопись!»
Смотрительница шикнула на невежливых посетителей, однако их уже и след простыл. А жаль. Потому что стоило бы им знать, что слово, которое они прочитали на табличке при входе в зал, читается по-другому – «и́конопись».
«И́конопись», и еще раз «и́конопись». Так написано во всех уважающих себя словарях, да нет, просто во всех словарях. Что касается неправильного ударения, которое как раз и сделал юный посетитель Третьяковки, то его словари решительно не признают. То есть они знают, что так иногда говорят, но сами произносить таким образом не рекомендуют.
«Ико́на», «иконогра́фия», «иконопи́сец», «иконопи́сный», «иконоста́с». Но – «и́конопись»! Непонятно, почему так. Мне так и не удалось найти внятного объяснения, но это ударение зафиксировано еще в Толковом словаре В. Даля. Писанье икон – это и́конопись или же, представьте себе, иконописа́нье (было еще и такое слово). Всё это не делает более понятным утверждение, что правильно будет «и́конопись». Видимо, так говорили с очень уж давних времен.
Имеет место, имеет быть
Стоп, вы тоже так говорите, «имеет место быть»? Напрасно. Это неправильно, и я сейчас объясню почему. Всё дело в том, что «имеет место быть» – это результат смешения двух оборотов: «имеет место» и «имеет быть».
В словарях современного русского языка вы без труда найдете устойчивый оборот «иметь место» (буквальный перевод французского выражения
С другой стороны, есть и такой оборот, как «имеет быть». Он-то уж точно канцелярский, в повседневной речи мало кто его употребит. Что такое «имеет быть»? Нет ничего проще. «Празднование имеет быть вечером» – значит «произойдет вечером», вот и всё.
А произошло вот что: как полагают, кто-то когда-то употребил гибридное выражение «имеет место быть» в ироническом ключе. Кто-то один сказал, окружающим понравилось, вот и пошло оно гулять по городам и весям. В результате ироничность этого оборота перестала ощущаться, и многие используют его вполне серьезно, считая, что это очень красиво и благородно.
Вот для них я напомню еще раз: или «имеет место», или «имеет быть». Третьего не дано. Коли не шутите, конечно…
Именинник и новорождённый
Есть слова, которые раз в год имеют отношение к каждому человеку. Например, такие: «именинник» и «новорождённый». Но вот вопрос: какое слово выбрать, когда поздравляешь кого-то с днем рождения? Например, пришли гости, все расселись за праздничным столом, начинаются тосты, кто-то торжественно произносит: «Давайте, наконец, выпьем за именинника!» А следующий тост почему-то «за новорождённого»! Есть особо внимательные товарищи, которые постоянно обращают внимание на это противоречие, они-то и задаются вопросом: разве «новорождённый» и «именинник» – это одно и то же? Нет! Если подходить к этому вопросу строго, то эти слова означают разное.
Для начала: «новорождённый» по своему первому значению – недавно родившийся младенец, и это значение основное. Однако этим словом традиционно называют любого, в том числе и взрослого. человека в день его рождения. Мы можем поздравить подругу с «новорождённым» мужем, хотя тому исполняется сорок пять. А сестру – с «новорождённой» десятилетней дочкой.
«Именинник» по своему основному значению – это, прежде всего, человек, который празднует именины, то есть день памяти святого, именем которого он назван. Татьяна, например, отмечает свои именины 25-го января. А Вера, Надежда, Любовь – 30-го сентября.
Между тем у слова «именинник» постепенно сформировалось еще одно значение: «виновник торжества». «Именинниками» стали называть юбиляров, людей, получивших награду и т. д. Большинство пособий по культуре речи не рекомендует использовать это слово для тех, кто празднует день рождения. Их, по правилам, следует называть только «новорождёнными».
Но! Традиция называть новорождённого «именинником» возникла не в последние сто лет, а гораздо раньше. В этом значении «именинник» встречается уже у А. Пушкина! Значит, это не ошибка, а, скорее, свершившийся факт, и его приходится признать.
Индус, индиец, индеец, индианка
Мой знакомый собрался в Индию, в командировку. А накануне отъезда звонит мне и спрашивает: «Слушай, а кто там, в Индии, живет: индусы или индийцы? А их женщины – они индуски или индийки?»
Приблизительный ответ, основанный на языковой интуиции, я бы, конечно, дать могла. Но приблизительно отвечать не хотелось, так что я попросила приятеля перезвонить мне минут через пять, а сама – за словари.
Итак, кто живет в Индии? Проще всего было бы ответить – «индусы». Однако это не совсем так. Словарь-справочник Лексические трудности русского языка А. Семенюка, так же как некоторые другие словари, отмечает, что индусы – это последователи религии индуизма. Когда-то так называли и жителей Индии вообще, но теперь это название устарело. В общем, «индус» и «индуска» нам не подходят.
Так кто же все-таки живет в Индии? А живут там индийцы. Это общее название коренного населения Индии, независимо от его национальной и религиозной принадлежности. Если это мужчина – то индиец, если женщина – индианка.
Единственная трудность состоит в том, что «индианками» называют еще и женщин в индейских племенах Америки. И в Индии, и в Америке – индианки. Однако если это запомнить, дальше всё просто: всякий раз действуем по ситуации. Из нее, из ситуации, только и можно понять – об индейцах идет речь или об индийцах.
Индустри́я
Согласно словарям, только «индустри́я». На этом можно было бы остановиться, если бы не одно «но»: почему так часто произносят это слово как «инду́стрия»? Должно же быть какое-то объяснение этой устойчивой ошибки?
Объяснение, конечно, есть. Орфоэпический словарь под редакцией Р. Аванесова в качестве правильного варианта рекомендует «индустри́ю», но рядом стоит «инду́стрия» – с пометой «допустимо, устаревающее». То есть еще недавно это было вполне возможно. Слово «инду́стрия» (с таким ударением) встречается и у поэтов. М. Волошин писал: «Мы говорим: коммуна на земле / Немыслима вне роста капитала, / Инду́стрии и классовой борьбы…».
Это слово русский язык заимствовал из западноевропейских языков в 30-е годы XIX века. Вероятнее всего, пришло оно из французского
Получается, сначала в русском языке взяли за основу латинское ударение («инду́стрия»), а уж потом, ближе к концу ХХ века – французское, «индустри́я». Вот так «инду́стрия» стала «индустри́ей». Теперь она «индустри́я».
Индюк, индейка
Всем, кто ищет и не находит интересных книг для чтения, я посоветовала бы – что вы думаете? – словари. Даже не так важно, какие, подойдет и словарь ударений. Толковый – еще лучше. Но если у вас есть возможность почитать этимологические словари, то не упускайте ее. Как говорят в магазинах, «берите, не пожалеете»!
Я-то в историко-этимологические словари несколько раз в неделю заглядываю обязательно, и это занятие стало для меня будничным. Но даже у меня случаются в этом смысле праздники. Например, на днях я обнаружила слово «индей» в Историко-этимологическом словаре П. Черных.
Индей. Когда-то так называли индюка (я и не знала). Заодно уж и про историю индюка прочитала от корки до корки. История оказалась такой захватывающей, что я просто не могу не поделиться ею с вами.
Итак, индюк – крупная домашняя птица, самец, семейства фазановых, отряда куриных, «индейский петух». Самка индюка – как водится, индейка, или индюшка. Но вот что в этой истории самое потрясающее: вы думаете, сначала был «индюк»? Нет, сначала была «индейка»! Она появилась в русском языке первой, и произошло это где-то в веке восемнадцатом. Отсюда – «индей», это слово зафиксировали в начале XIX века. И только после «индея» возникает слово «индюк», а уж потом – «индюшка».
Поделиться книгой: