Мефистон. Поход к Неумершим

Дариус Хинкс

МЕФИСТОН

Поход к Неумершим

Перевод: Тимур Гаштов

Скрипторы: Lucius_Eternal, ryzhiy_veter

Вёрстка и оформление: капитан Джек Воробей

* * *

Посвящается моим маленьким Хинксикам.

Не сходите с наивысшего пути.

И никогда не пропускайте приезд мусоровоза.

WARHAMMER 40,000

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — повелитель человечества и властелин мириад планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже находясь на грани жизни и смерти, Император продолжает свое неусыпное бдение. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его в бесчисленных мирах. Величайшие среди Его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины. У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы планетарной обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов и многих более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить. Забудьте о могуществе технологии и науки — слишком многое было забыто и утрачено навсегда. Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, и о согласии, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие да смех жаждущих богов.

Пролог

Пустоши Бактруса, в пяти километрах к югу от улья Гадес,

Армагеддон Секундус, много лет назад

Ангел поднялся из неиссякаемого источника пламени, стряхивая пепел с крыльев. Мертвый и возрожденный, древний и новый, он прожигал завесы реальности со Вселенной на ладони и отцом рядом. Даже сейчас, спустя несколько часов после воскрешения, его сознание расширялось, как после Большого взрыва, принимая новые формы. Проклятие его прежней жизни исчезло, не оставив ничего, кроме первозданной силы. Отныне по отпечаткам стоп за Ангелом следовал огонь, а за его спиной клубился дым. Калистарий пал, и восстал Мефистон.

Хрюкающая, потная орава ворвалась в его сон, запятнав чистоту великого момента. Он воздел руку, и в ней появился меч Витарус, выскользнувший из пылающих ножен.

Из пламени проступили темные силуэты — зеленокожие. Рыча и пуская слюни, они неслись к Кровавому Ангелу, гремя цепными мечами.

Мефистон сражался с блаженным бесстрастием. Никакой ярости. Никакой суеты. Жажда крови осталась, но теперь она лишь прибавляла силу его ударам, став очередным оружием.

Витарус рубил орков, словно молодые деревца, и их кровь заливала все вокруг, ускоряя превращение Ангела и воспламеняя его душу, будто откровение.

Старая часть его сознания велела ему повернуть назад, добраться до имперского лагеря и возвратиться к прежней жизни. Но новая наслаждалась настоящим, прокладывая тропу из сломанных конечностей и осколков брони.

Перебив всех противников, Ангел двинулся дальше. На мгновение он забылся и побрел, не зная куда. Но затем выдохнул, из спины у него выросли крылья, и он воспарил на них, скользя высоко над опустошением и тлеющими отголосками войны.

Достигнув разрушенного города, он увидел еще больше врагов, пробирающихся через усыпанную щебнем площадь, и спикировал к ним, рассекая облака пыли. На огромной скорости Ангел врезался в ксеносов и разорвал передние ряды, обрушив град ударов. После он увяз в толпе грубых горбатых чудищ и оказался придавлен ревущей ордой, которая приняла его за легкую добычу.

Желая испытать возможности своей новой оболочки, Мефистон впустил в себя варп и без остатка выплеснул всю мощь, какую только мог призвать, не заботясь о спасении собственной души. Он освободился — так зачем же было сдерживать такую ярость?

Свет пробивался сквозь удушливый дым, сжигая окружающих дотла и заполняя площадь обугленным мясом. Ветви эмпирейных молний врезались в каменные плиты, раскалывая землю, руша стены и поджигая сторожевые башни.

По мере того как битва становилась все более неистовой, рассудок Мефистона постепенно ослабевал. Каждый громовой удар и выпад меча скорее питали Кровавого Ангела, нежели истощали. Он раскалился внутри и снаружи; даже мысли сияли слишком ярко, чтобы уловить их очертания, и стали слишком запутанными, чтобы уследить за их нитью. Его сердца бешено колотились, пока он погружался в глубины варпа. В прошлой жизни воин красил доспехи в черный в знак своего проклятия, но теперь краска пузырилась, открывая великолепный кроваво-красный цвет под ней.

Стены взорвались, и Мефистон взмыл над яростным вихрем, раскинув руки, будто божественный дирижер, управляющий оркестром апокалипсиса. Зеленокожие полетели от него прочь, изжаренные и изломанные, когда варп достиг реальности и разорвал их на куски. Внеземная сила вливалась в каждую клеточку тела Мефистона, поглощая его, преобразуя, делая единым целым с Имматериумом.

+Нет.+

Голос прозвучал в голове Мефистона, выводя его из равновесия. Кто посмел бросить ему вызов? Тому, кто справился с проклятием. Тому, кто подчинил смерть. Кто осмелился войти в разум Ангела?

Мефистон призвал варп-шторм с еще большей свирепостью, раскалывая небо проклятиями и окутывая город безумием, — тут же выросло пламя, дикое и странное, принимающее гуманоидные формы, которые словно тянулись из преисподней тонкими конечностями без суставов.

+Стой,+ раздался голос, по-прежнему слышимый за гневными мыслями Мефистона.

Давно забытая ярость вскипела в груди Кровавого Ангела, и он нырнул в огонь, желая отыскать того глупца, которому хватило наглости обратиться к нему.

Впереди, возвышаясь над разрушенными зданиями, находилось святилище, не отличимое от других таких же в бесчисленных мирах, — крылатый череп, увенчанный ореолом шипов. Мефистон едва заметил его, поскольку взгляд Ангела был прикован к силуэту в мантии, что вырисовывался рядом на фоне пламени. Несмотря на разрушение, которое устроил Мефистон, человек твердо стоял на разбитых камнях, склоненный, но все-таки не покоренный бурей.

Мефистон отвел Витаруса назад и метнул шар варпового пламени, но незнакомец вскинул меч и отбил его. Человек в мантии пошатнулся и опустил голову, но все же сумел удержаться на ногах. Призрачные руны вздымались вокруг него, кружась на манер светлячков, — он направил клинок в сторону и послал огонь Мефистона в храм, обрушив стены и добавив больше пламени к облакам пепла.

Мефистон снова нырнул вниз, занеся Витаруса над головой.

Клинки столкнулись с грохотом перекрывающих друг друга варп-полей, и колдун упал, не выдержав силы удара Мефистона. Он врезался в храм, и его меч выскочил из хватки.

Мефистон шагнул вперед, поднимая Витаруса для решающего удара. Клубы пепла рассеялись, и воин увидел не чернокнижника Хаоса, а брата-библиария — Кровавого Ангела в синих латах. Тот снял шлем, и взору предстало знакомое лицо со смуглой обветренной кожей и короткой белой бородой.

— Рацел? — удивился Мефистон.

— Калистарий, — обратился Ангел, качая головой и поднимая руку, чтобы отразить следующий удар.

Мефистон опустил Витаруса и оглядел пылающий город, внезапно очнувшись от лихорадочного сна. Он едва помнил, как оказался здесь.

— Калистарий мертв, — уверенно заявил Ангел.

Рацел поднялся на ноги, разглядывая искаженную варпом броню Мефистона и его мрачное бледное лицо, а затем схватил свой меч, валявшийся среди булыжников.

— Тогда кто же ты?

Новое имя было выжжено в его душе. Именно оно питало и поддерживало Ангела под руинами улья Гадес. Оно вывело из темноты. Оно разожгло в нем огонь.

— Я Мефистон.

— А Мефистон убивает своих друзей?

Гнев вспыхнул внутри Мефистона и так же быстро погас. Астартес покачал головой и опустил меч.

Рацел пристально уставился на него, и Мефистон попробовал представить, какое, должно быть, сложилось впечатление о нем: его доспехи дымились и пропитались кровью, и он только что разрушил десятки зданий, не задумываясь о том, кто может прятаться в руинах. Когда братья встречались в последний раз, Мефистон был поглощен «черной яростью», а теперь пребывал в здравом уме, исцеленный чудом, природу которого объяснить не мог. Рацел непременно попытается выяснить, не пал ли его боевой брат жертвой Губительных Сил: ведь точно так же поступил бы сам Мефистон, поменяйся они местами.

Порожденная гневом потусторонняя мощь покинула тело Мефистона, и у него закрались сомнения. Неужели Ангел просто заменил одно проклятие другим?

— Нет, — сказал он. — Я не убиваю своих друзей. Я… — Мефистон замолчал, не зная, что он такое.

Рацел сжал рукоять меча, не сводя с него глаз.

Мефистон ожидал разоблачения или нападения, но библиарий вложил меч в ножны и покачал головой.

— Калистарий не умер, — заявил Рацел. — Я вижу его. Он все еще в тебе, даже если ты этого не осознаешь. Кем бы ты ни был сейчас, в тебе присутствует отголосок того человека, которым ты был прежде. — Он подошел ближе и посмотрел Мефистону прямо в глаза. — Так и должно быть. Я не понимаю, что означает это преображение, и не представляю, что с тобой случилось, но чувствую: ты запутался. Но ты должен помнить, кем ты был, Калистарий. — Рацел обвел взглядом пустырь вокруг. — Ты вышел за пределы способностей школ либрариума. Я вижу это. Ты — нечто новое. — Кровавый Ангел нахмурился. — Нечто промежуточное. Я вижу твою душу и в то же время не вижу.

Эпистолярий махнул рукой на тропу опустошения, которую Мефистон проложил через город.

— Какой бы силой ты ни обладал, в тебе должно оставаться что-то человеческое. Не забывай, кто ты есть. Мефистон увидел холодную, отрезвляющую правду в словах друга.

— Я запомню, — сказал он.

Уловив выражение недоверия на лице Рацела, Кровавый Ангел схватил его за руку.

— Клянусь.

Эпистолярий долго смотрел на Мефистона, вглядываясь в его душу, и в конце концов сомнение во взгляде эпистолярия ушло, сменившись проблеском чего-то еще — надежды.

Он положил ладонь на руку Мефистона.

— Я тебе верю.

Глава 1

Заползший в бункер мороз посеребрил сваленные в центре гóловы, стиснувшие челюсти в упрямом молчании. Большинство из них было уже не спасти: их толстые черные языки свисали с посеревших губ, а из рваных глазниц валил дым. Жалкая сцена. Некоторые все еще дергались, грубо оживленные за счет электрического тока, который поступал от рядов искрящих трансформаторов, но никто из них больше не говорил. Деформированные, безмозглые и наконец замолкшие, головы превратились в тотемы — убедительные свидетельства проклятия, которое постигло Гидрус-Ультериор.

— Groti-grosi, ноль-один, — проговорил магос Калкс из-под капюшона, полного вокс-трубок. — Волосы, зубы, ногти. Ногти, зубы, волосы. Просеиватель-ноль. Просеиватель-один. — С каждым отрывистым словом он вонзал шприц в одну из голов, пытаясь добиться ответа. — Гнилостная материя. Немедная. Никаких примесей. Глиацин-ноль. Глиацин-один. Плевки крови, после — тишина.

В его голосе прозвучало разочарование, когда он взглянул на алтарь в углу бункера. Тот яростно дребезжал в своей нише, наматывая катушки свитков данных, как будто протестуя против магоса.

— Великодушный господин, — сказал Калкс. — Я не потерплю поражения. Чем бы они ни стали, эти головы дадут мне ответы. Vescend-vibum уступит. — Он воткнул иглу глубже. — Плоть всегда уступает.

Вдалеке раздался артиллерийский обстрел — бункер содрогнулся, и багровая ряса Калкса покрылась свежим слоем пыли. Магос выругался и смахнул ее, обнажив золотое шитье, струящееся по длинной мантии, достающей до пола, — спираль из шестеренок и электрических схем, свидетельствующая о долгих десятилетиях познания. Магос засеменил к другой голове и стукнул кулаком с механодендритными когтями по каменному полу.

— Буфер-говори-один, — прошипел он, склоняясь над головой.

Кусок плоти дернулся, и Калкс удовлетворенно кивнул. Забрызганное кровью и смотрящее в пустоту злобным взглядом мертвое лицо перекосилось от бешенства, причем скорее звериного, нежели человеческого. Магос включил подачу энергии по кабелям, прикрепленным зажимами к черепу. Под холодной кожей замерцал свет, и в помещении распространились запахи озона и горелого мяса.

— С33331 неисправен, — констатировал Калкс, втыкая провода теперь уже в окровавленные глазницы. — Нулевая ЮН свернулась. Нейменова кислота уже не подходит в качестве консерванта. Биоповтор. Остальные хуже по качеству и субзантированные. Попробовать глациан или гиацилин. С33336 неисправен.

Он открыл гимнарий в кожаном переплете и принялся читать литанию бодрости, монотонно повторяя вопросы и ответы, пока голова не начала отвечать, раскачиваясь и фыркая в такт его словам, да так сильно, что черные сгустки закапали из носа. Калкс вытащил тяжелый латунный хронометр из кармана, открыл его, взглянул на вращающуюся стрелку и сравнил показания с линиями, которые начертил на голове.

— С33332 исправен.

Он внимательно посмотрел на хронометр, а затем захлопнул его, спрятал под одежду и вгляделся в разлагающееся лицо.

— Поговори со мной. — Магос отрегулировал трансформаторы так, что голова затряслась еще сильнее. — Кто украл твой разум?

Калкс слышал, как снаружи с нарастающей силой бьют минометные снаряды, подбираясь все ближе. Его время почти истекло. Магос должен был найти ответ. Как такой примитивный враг мог нарушить их трижды благословенную логику? Как он проник в их сознание?

Голова запрокинулась и сплюнула, обдав техножреца кровавой жижей.

Магос схватил голову и ввел содержимое еще одного шприца, осторожно воткнув иглу точно между пересечениями линий, которые нарисовал на шее.

— Скажи мне, — прошептал он, — чего я не вижу? Как вас испортили? Что за absit-absens в твоей голове? Как такое возможно? Демонолегисары? Вас стеаризировали, смазали, противоположно зарядили, облекли в металлические тела. Вы стали всем, чего желает Омниссия. У вас не было признаков расстройства сознания. Ни у кого. Окованные сталью, связанные с богом с незапамятных времен. Что же могло найти отклик в вашей душе? Я осмотрел и волосы, и зубы, и ногти.

Словно почувствовав разочарование Калкса, отрубленная голова засмеялась, похрюкивая, будто пьяница.

Масса промасленных кабелей, которые образовывали лицо Калкса, отпрянула, перекатившись, словно гнездо резиновых змей. Оптические линзы магоса замигали, перенастраиваясь.

— Ты думаешь, что сможешь обмануть меня? Я реорганизую твое сознание, и тогда ты в подробностях расскажешь мне, что…

Выражение лица мертвой головы переменилось, да так внезапно и необычно, что Калкс застыл в изумлении. Он снова достал хронометр и отрегулировал его, несколько раз заведя механизм и постучав по латунному корпусу. Потом он снова обратил внимание на голову.

Физически череп не изменился, но временное помешательство прошло. Голова оглядела бункер с холодным презрением, а затем уставилась на техножреца, изучая прибор в его руках и символы на одежде.

— Столько знаний, — вымолвил череп. — И так мало понимания.

Калкс попятился.

— Что? Что ты сказал? — Он взглянул на одно из жужжащих устройств, вонзенных в череп. — Какой это из фокусометров? Это не твои слова. Кто это? Никаких сторонних помех быть не должно. Наверное, это все старый сфигмограф или пиомантия двунадесятой девятки? Я что, перепутал записи? — Магос подошел к одному из дрожащих измерительных приборов и злобно постучал по нему. — Ты, что ли, виновник? Ты, что ли, вызываешь помехи?

— Ты нужен Императору, магос, — сказала голова на изысканном архаичном готике. — Встретимся на гребне плотины.

Калкс замер. Затем он оглядел бункер, отчасти ожидая увидеть в комнате кого-то еще. Его аппаратура бесстрастно гудела, не показывая никаких признаков того, что за ней кто-то прячется. Смесь страха и возбуждения охватила магоса. Император? Возможно ли такое? Неужели помощь наконец пришла? Неужели их наконец услышали?

— Кто?.. — начал он.

— На гребне. Сейчас. — Голова говорила с такой силой, что раскачивалась, рассыпая искры по рабочему столу.

Одна за другой все головы начали дребезжать на своих подставках, фыркая и рыгая. Алые слезы текли по их щекам.

— Что здесь происходит? — прошептали они в унисон. — Что здесь происходит?

Калкс поднял силовой топор, в длину больше его роста и снабженный умопомрачительным количеством диковинных приспособлений. Тем не менее оружие ничуть не прибавило ему храбрости.

— У меня нет времени, — сказали головы. — На гребне. Сейчас.

Техножрец попятился, а затем подпрыгнул от испуга: кто-то начал долбить в дверь.

Головы снова стали неподвижными и безжизненными, поэтому Калкс повернулся к двери и распахнул ее, все еще держа силовой топор.

— Магос, — выдавил бледный, забрызганный кровью солдат снаружи. — Все кончено. Мы проиграли.