Боги, пиво и дурак. Том 2

— В порыве гнева мой супруг вонзил зачарованный ключ от склепа мне прямо в грудь. Как он сказал, «в гнилое нутро». Мерзавец. Таким оно, собственно, и стало после его слов. И сделал он это с той целью, чтобы я никогда не могла упокоиться среди своих великих предков, которыми по праву всегда гордилась перед своим безродным мужем. Ах, и о чем я только думала, когда пошла на этот мэзальянс? Молодость, молодость... Сгоряча он создал заклятие, воспрещающее прикасаться к ключу и входить в склеп не только мне, но и всем остальным женщинам нашего рода. Таким уж он был — ничего не мог сделать как следует. Целенаправленно, так сказать. Даже на супружеском ложе.

Лиза низко опустила голову.

— Тетушка... — жалобно возразила она.

Старуха обернулась на племянницу.

— Ну что ты все краснеешь, Элоиза? Я уже достаточно стара, чтобы называть вещи своими именами! Так вот, голубчик, — снова обратилась ко мне баронесса. — Ключ у вас в руках — это единственный безопасный способ проникнуть в склеп и выйти из него, поскольку печати защиты и антивандальное зачарование там наивысшего уровня сложности. Мои предки не желали, чтобы их прах тревожили всякие проходимцы.

Прикрыв гнилую грудь, старуха откинулась на спинку своего кресла.

— Элоиза, голубушка открой шторы? — капризным голосом протянула она.

Лиза поспешно направилась к окнам и начала подвязывать занавески.

— Ну а теперь поговорим о самой проблеме, — вздохнула баронесса. — Даниил, дорогуша, да присядьте вы уже, а то у меня на вас голова не поднимается. Так вот, в последний год в склепе стало неспокойно. Крестьяне... ох уж эти мне вездесущие крестьяне! Так вот, они постоянно то находят в округе мертвых птиц, то теряют девиц — в общем, каждый день несут какие-то жалобы. Один умалишенный и вовсе побежал к жрецам рассказывать, что благословенная усыпальница моих прославленных предков осквернена, и якобы оттуда доносятся крики и шум. Так вот, я хочу, чтобы вы вошли в склеп, убедились в безосновательности данных претензий и совершили поминальную службу по усопшим. Оплата — двойная королевская награда и лично от меня в одни руки — тысяча золотых. Если все устраивает, приступайте немедля. И главное условие — абсолютная кофидэнциальность, — сказала она, манерно делая акцент в последнем слове на «э».

Я озадаченно посмотрел на ключ, потом — на баронессу.

— Госпожа, но я не обладаю достаточным опытом и статусом, чтобы в одиночку решить обозначенную вами проблему, — как можно мягче заметил я. — А для того, чтобы мне могли помочь более опытные товарищи, мне придется так или иначе обрисовать хотя бы общую канву проблемы. Таким образом я вынужден признать, что обеспечить результат и вместе с тем абсолютную конфиденциальность мне не представляется возможным.

Баронесса махнула рукой.

— Можете сказать им, что в связи с напрасным наговором есть потребность убедиться в чистоте склепа и отсутствии скверны. Но я призываю вас сохранить тайну всех деликатных подробностей нашей ситуации, — сказала она, сцепив сморщенные руки в замок под грудью. — Это понятно?

— Разумеется, — с готовностью кивнул я как можно почтительней. — А вы действительно уверены... что эти претензии действительно безосновательны? Ведь если ваш супруг был некромантом, он и в самом деле мог...

— Ах, голубчик, не смешите меня! — рассмеялась старуха. — Моя бабка, Антония Белорецкая, являлась великой магэссой клана Восточного Ветра, а мой величайший прадед, Влад Белорецкий, служил главным жрецом в храме священной Фортуны! Да если я начну сейчас перечислять всех великих людей, что почивают сейчас в этом склепе, то мы и к ночи не закончим. Дух и тела таких людей невозможно осквернить даже после смерти.

— Но ведь несколько человек уже брались за это задание, но так и не смогли его выполнить, — заметил я, возвращая разговор в изначальное русло.

— О, желающих было много, но по большей части они отказывались еще до того, как узнавали суть проблемы, — с пренебрежением сказала баронесса. — Никому не достало благородства...

— Это все потому, тетушка, что вы используете устаревшее значение некоторых слов, — робко заметила Лиза.

— Ах, голубушка, мне сто тридцать четыре года, и мне недосуг следить за вашими новыми веяниями! — отмахнулась баронесса. — Иной раз посмотрю на молодых — и так хочется взять трость побольше да как трахнуть — в назидательных целях, разумеется, да по глупым лбам...

Когда я, наконец, вышел из синей гостинной, Ян, Азра и Майка меня тут же обступили со всех сторон.

— Ну? Чего было-то? — заговорщицким шепотом спросил Ян.

— Ничего такого, с чем бы я не справился! — гордо заявил я и показал им ключ. — Нам предстоит проверить фамильный склеп на предмет присутствия или отсутствия скверны. Он зачарован, так что мне дали ключ.

— Как долго она тебе эти две фразы рассказывала, — усмехнулась Майя.

— Что поделаешь — старость не радость, — ничуть не смутился я.

Когда мы выходили из дворца, я вдруг заметил, что в холле среди пейзажей висит небольшой неброский портрет. И на нем, горделиво вздернув острый подбородок, улыбалась красивая молодая женщина, чуть приподняв уголок черной вуали на шляпке.

Это была та самая дама, которую я видел на постели обнаженной и испуганной, рядом с трупом.

— Уважаемый, а чей это портрет? — спросил я у слуги, на мгновение остановившись в дверях. — Между лисьей охотой и видом на озеро.

— Это баронесса Белорецкая в молодости, — с почтением в голосе ответил слуга.

— Да ладно? — вполголоса отозвался Ян.

Он даже вернулся, чтобы рассмотреть портрет как следует.

Я подошел к нему и тихо сказал:

— Поразительная разница, правда? Конечно, она теперь старая, как мамонт...

— Какой еще мамонт? — покосился на меня Ян.

— Потом расскажу, — отмахнулся я. — Короче, со слов баронессы, сейчас ей аж сто тридцать лет.

— Ну и что? — отозвался Ян. — Некоторые вон и до ста пятидесяти доживают. Но чтобы с возрастом нос, уши и губы продолжали отрастать, как волосы — такого я еще не встречал.

— Может, это какое-то проклятье?

Ян пожал плечами.

— Теоретически — может быть, конечно. Например, родовое проклятье искажения или заклятье перманентной иллюзии.

Слишком уж страшна для реального мира — впрочем, как и ее племянница.

— А что-нибудь из этого мог бы сделать некромант? — спросил я.

— Некромант? — удивился Ян.

— Да, ее покойный супруг якобы обладал этим даром.

— Что-то мне кажется, ты многое не договариваешь, — покосился на меня магистр.

Я глубоко и медленно выдохнул.

— Не спрашивай. Я обещал.

— Обещал — не обещал, важные вещи я должен знать.

— Ничего такого, относящегося к делу.

— Тогда ладно. Короче, проклятие некроманта всегда выглядит одинаково — как мертвая плоть. Так что — нет, здесь что-то другое.

Мы вышли из дворца, и я предложил:

— Может, если решим вопрос со склепом, попробуем и с этим разобраться?

— Проклятия — очень мутная штука, — сказал Ян. — Хотя странно, что они не пытаются решить в первую очередь именно этот вопрос. Тем более, девка на выданье.

— Подозреваю, бабке-то как раз удобно, что она ей занавески подвязывает и горшок подает, — фыркнул я. — Жалко Лизку.

— Похоже, ты ее уже не в первый раз жалеешь, — улыбнулся во все лицо Янус. — Давай уже, хоть это расскажи!

— Да нечего особо рассказывать, — отмахнулся я. — Так, почудили с ней по пьяни, было дело. Я и знать не знал, кто она такая. В общем, я там в историю одну неприятную влип, а Лиза меня выручила. А теперь, получается, выручает всю школу. Можешь смеяться, но ведь правда — жалко девчонку.

— Ладно, подумаем, — кивнул Ян, мгновенно став серьезным. — Самая противная вещь во всяких проклятьях заключается в том, что легко и безболезненно их может снять только тот, кто создал. Или же маг, который в том же мастерстве на три головы выше, чем сам проклявший.

— Но попытаться-то можно?

— Попытки тут чреваты, Даня. Можно так попытаться, что у человека вместе с проклятьем лица вообще не станет, или сердце остановится. Поэтому не люблю я это направление, оно какое-то подлое, что ли. А теперь пошли наших догонять.

— Что-то они стартанули с места, будто за ними с собаками гонятся, — заметил я.

— Наверное, боятся, что им сейчас достоинство замерять начнут, — хмыкнул Ян.

Усевшись на лошадей, мы двинулись прочь от дворца. Я вытащил было из кармана карту, которую наспех нарисовала для меня на коленке Лиза, но Азра сказал, что сам знает, куда ехать.

Мы свернули с дороги и пустились прямо через луг в сторону леса, и по пути Ян заставил меня еще раз, но уже подробней, пересказать суть задания. Я честно умолчал о некоторых деликатных моментах в этой истории, но основную канву нашей беседы обрисовал.

Тем временем показалась сплошная серая стена, отделяющая мир живых от города мертвых. На стене виднелись ярко-красные символы, блестящие на солнце, как глянец.

— Здесь довольно большое и старое кладбище, — пояснил Азра. — Однажды его уже оскверняли, так что с тех пор его обнесли стеной с обережными знаками.

— А откуда берутся все эти знаки? Есть какой-то общепринятый перечень или что-то вроде того? — спросил я.

Майя фыркнула.

— Ян, где ты его вообще откопал? Он родился в орлином гнезде на вершине горы на краю света?

Янус с укором взглянул на девушку.

— Да чего ты все на него зубы скалишь? Как дети малые. Нравится, что ли? — улыбнулся он во все лицо. — Так бери, пока тепленький!

— Да ну тебя, — запротестовал я.

— А что сразу «ну»-то? Это, Майка, все твое влияние. Скалишься да лягаешься, как кобыла необъезженная, вот он и понукает...

— Ян! — возмутилась девушка.

— Что, ошибся? Не нравится парень? Тогда тем более рот прикрой, — неожиданно серьезно закончил Ян. — Ты знать не знаешь, с какой он горы, и не тебе его судить. Будь ты мужиком, давно бы огребла от него по полной, задницей чувствую. А символы, Даня — они у каждого мастера индивидуальные. Нельзя просто скопировать чужой знак — он так работать не будет. Но у всех знаков одной направленности всегда есть один общий элемент, или корень, вокруг которого надстраивается весь остальной натюрморт из палочек и закорючек. Есть целое направление, называется «действующая каллиграфия» или «начертательная демиургика», в зависимости от того, на севере королевства ты находишься или на юге. Но в школах боевых искусств этого не изучают.

— Почему? — удивился я.

— Считается, что эта наука слишком опасная и сложная. В общем, не для средних умов. У нас в королевстве всего пять школ начертательной демиургики и одна единственная академия. И знаешь, где она находится?

— В столице? — предположил я.

— Не-а. В пещерном монастыре Кроноса Побежденного, протянувшегося от подножия Зубастой горы до Хребта Боевой славы. Такие дела.

Со стороны кладбища послышался долгий, протяжный вой — то ли ветер завыл где-то в щелях старых зданий, то ли дикий зверь, явившийся на запах свежей могилы, подал голос.

Майя зябко поежилась.

— Я все-таки надеюсь, что в этот раз никто ничего не осквернял, а просто у кого-то в браге случайно дурман оказался, — вдруг проговорила она.

Я промолчал. В отличие от унылой Майи я как раз чувствовал себя собранным и взволнованным. И был бы разочарован, если бы этот ларчик так просто открывался. Еще бы — первый данж в реале!

— Птиц совсем не слышно, — заметил я, осматривая кроны деревьев и кусты бузины, разросшиеся вдоль кладбищенской ограды. — И не видно...

— Сейчас за угол завернем, там ворота будут, — сказал Азра. — Внутрь заедем — там понятней станет.

И, зыркнув на меня, добавил:

— Вот только зря мы с собой Даню взяли.

Я нахмурился.

— Вообще-то ключ доверили именно мне. Так что если бы вы Даню не взяли, то сейчас, возможно, все еще сторожили королевскую доску!

— Возможно, — кивнул Азра, и остановил коня. — Зато у тебя были бы гарантии дожить до завтра, — сказал он, поднимая голову вверх.

Мы невольно повторили его движение и, остановив лошадей, взглянули в небо над кладбищем.

В кронах деревьев путалась черно-серая дымка, будто где-то поблизости жгли костер с резиной, но никакого горелого запаха при этом не ощущалось.

— Все-таки за так двойных наград не бывает, — проговорил Ян, с тоской глядя на эту тучу. — Ладно, разберемся. Даниилу персональный приказ — не высовываться и быть всегда в середине группы. Ясно? Не в начале, и не в хвосте, а в середине.

— Понял, не дурак, — отозвался я, чувствуя, как в груди волнительно похолодело.

Свернув за угол, мы и правда очутились неподалеку от тяжелых кованых ворот. На каждой створке виднелся огромный символ, похожий на иероглиф — залихвацкая буква «к», вписанная в перечеркнутый квадрат и выкрашенная красной краской.

— Я открою, — сказал Ян.

Он спрыгнул с седла и сунул мне в руку поводья своего коня. Приблизившись к воротам, толкнул створки внутрь, и они со скрипом отворились, оставляя на земле отчетливо выделяющуюся красную линию. Она широкой лентой тянулась от одного края сплошной ограды до другого. Линия светилась, и то угасала, то разгоралась ярче.

Я понял, что она нематериальная и соткана из энергии.

Мы въехали на широкую аллею, по обе стороны от которой тянулись надгробные плиты с высеченными на них надписями и красными поминальными лампами у изголовья. Кое-где возвышались более сложные постройки в виде маленьких домиков: стены примерно метр в высоту и небольшая двускатная крыша из гранитных плит сверху. В этих домах были небольшие квадратные окошки и дверные проемы без дверей, в которые виднелись подвешенные на цепях большие масляные лампы.

Но в глаза прежде всего бросалось не это, а разбросанные по широкой грунтовой дороге тушки маленьких птичек, над которыми уже роились мухи.

Ян тщательно закрыл за собой ворота и, осмотревшись по сторонам, забрался в седло.

— Все, поехали, — хмуро скомандовал он.

И мы тронулись дальше неспешным шагом.